Глава 4. Настройтесь морально

Он заходит в кабинет с лёгкой уверенностью человека, который привык всем управлять. Бросает серебряный ключ на стеклянный стол — тот звенит и подпрыгивает.

— Раздевайтесь, — бросает он через плечо, уже скрываясь в глубине кабинета за белой ширмой. Его голос звучит так, будто предлагает чаю, а не...

Дверь распахивается без стука.

На пороге показывается медсестра.

Женщина лет пятидесяти, в белоснежном халате, натянутом на мощные плечи. Ее фигура напоминает крейсер — широкая грудь, массивные бедра, руки, которые, кажется, могут сломать ребра одним движением.

— Ну что, девочка, — ее голос низкий, густой, как патока. — Будем знакомиться.

Она подходит слишком близко. Я чувствую запах дешевого мыла и чего-то еще — резкого, медицинского. Ее пальцы, короткие и сильные, уже тянутся к завязкам моего халата.

— Я... сама...

— В нашей больнице не принято стесняться, — медсестра улыбается, и в этой улыбке нет ни капли тепла.

За ширмой слышится металлический звон — доктор Вальтер готовит инструменты.

А медсестра уже расстегивает мой халат.

— Ирина Петровна, наша отличная медсестра. Самая лучшая, — слышу из-за ширмы голос доктора, — Она будет вести вас на протяжении всего вашего пребывания.

Невольно ежусь от холодного воздуха, взглядом провожаю медсестру и отмечаю, что она совершенно на меня не смотрит.

Хоть это радует, — пробегает в голове, — у нее нет таких наглых глаз как у врача.

Я быстро осматриваюсь в кабинете. Он кажется каким-то слишком вылизанным, прилизанным, слишком идеально-белым, медицинским. Каким-то неправдоподобным, слишком уж… медицинским.

Первым делом замечаю огромное гинекологическое кресло. Оно стоит в комнате на самом центре.

Голубоватое.

Страшное.

Над ним высокая лампа и перед ним непонятный осветительный прибор.

Смотрю на него и теряюсь… А что за ремни на его подлокотниках, там где ноги и по бокам?

И мне кажется, что оно слишком широкое. На картинках в интернете оно намного уже и как будто меньше. Но это, наверное, картинки, — тут же отвечаю сама себе.

И ступенька больно высокая, выглядит страшно. Кресло кажется слишком высоко поднятым. Интересно, оно так и должно быть…

Мои мысли отвлекает голос врача, он словно у меня около уха:

— Пока садитесь на стульчик. Вон туда, — он указывает пальцем на высокий железный стул окрашенный белой краской, около его врачебного стола, — и настройтесь морально.

Последняя фраза меня напугала. Что значит настроиться морально? На что?

Но тут же себя успокаиваю — он, наверное, понял, что я слишком пугливая. Поэтому так со мной и разговаривает.

Но как я, голышом, сяду на стул? Прямо так — голой попой?

Сажусь как есть — голой попкой на ледяную поверхность, сразу ежусь, закусываю губу и продолжаю смотреть вокруг себя по сторонам.

На стене — плакат с анатомией женских органов, слишком подробный. С кучей стрелочек и латинских названий.

Запах бьет в нос — резкий спирт, смешанный с чем-то сладковатым, почти химическим.

Доктор Вальтер подходит к шкафу, его пальцы скользят по стеклу. И я, против воли, смотрю туда — будто заглядываю в шкаф и покрываюсь липким потом от страха…

Резиновые груши разных размеров от маленьких до очень больших. И все, как одна, черного цвета. И трубки из них торчат толстые, а некоторые с большими шарами на конце. Для чего?

Рядом другие трубки — без груш, длинные, гибкие, мягкие. Лоток с железными шпателями, металлическими шарами, нанизанными на прут.

Он вынимает эмалированный поднос, холодно поблескивающий в тусклом свете. На нем аккуратно разложены гинекологические расширители — стальные, настоящие, среди них сразу бросается в глаза один — крупный, массивный, с грубыми насечками на рукоятях. Его губчатые наконечники застыли в неестественно широком раскрытии.

Рядом лежит поменьше, но от этого не менее пугающий — тонкие створки, готовые впиться и раскрыть плоть.

И ещё несколько других: одни похожи на средневековые орудия пыток, другие — на хирургические инструменты из кошмаров. Металл холодный, стерильный, но от этого лишь страшнее. Кажется, будто они уже пахнут железом, антисептиком и чем-то тёплым, органическим...

Боже…

Боже мой…

Он возвращает лоток назад и открывает ящик, внутри которого на железном подносе лежат длинные штуки, типа как зонды — один рифленый, другой с шариком на конце, третий с миниатюрной лопаточкой на самом кончике.

Не могу отвести глаз и, вместе с тем, хочется посильнее зажмуриться.

Боже мой… Куда их…

Только бы не мне.

Но страх уже настолько мной завладел, ноги затряслись так, что коленки ходуном заходили. Трезвый мозг просыпается и хоть как-то пытается успокоить — в конце концов, это медицинский центр, здесь могут быть всякие инструменты, и вряд ли все их будут совать в меня.

— Доктор, какой расширитель подготовить для пациентки, — медсестра подходит деловито.

В ушах нарастает глухой шум, будто море бьется о скалы где-то глубоко внутри. Пелена застилает глаза, сквозь которую смутно проступают очертания кабинета.

Предобморочное состояние от страха.

— Она девственница. А значит, один самый узкий, другой — ректальный. И все для анализов.

— Ректальный тоже поменьше?

Я машинально сжимаю края ледяного табурета, и холодный металл больно впивается в обнажённые бёдра — единственное, что удерживает меня в реальности, не давая провалиться в эту липкую бездну паники.

— Да нет. Давайте нормальный, стандартный. Посмотрю уж все там хорошо.

Медсестра говорит сухое “хорошо”.

Тихий щелчок — доктор закрывает шкаф.

Его шаги — как отсчитанные удары метронома: размеренно, неумолимо. Каждый звук его полированных туфель по кафельному полу отдаётся в висках пульсирующей болью.

Он приближается, и я чувствую, как воздух вокруг меняется — наполняется терпким запахом антисептика и чем-то ещё... тёплым, почти человеческим. Его тень накрывает меня целиком, будто хищник, наконец-то загнавший добычу в угол.

— Ну что, Аня, — его голос звучит неестественно громко в этой внезапной тишине, — начнём?