Глава 61. И еще...

Он берет второй шприц, а я… Понимаю, что не буду спорить.

Я хочу еще раз испытать это…

Не боль, нет.

Подчинение… Я хочу подчиниться САМА. С Киром это получается так, что я подчиняюсь по свой воле, но вместе с тем он принуждает меня… сладко, так, как мне хочется.

Вздыхаю, опускаю глаза и послушно кладу голову на подушку.

Жмурюсь.

Понимаю что скоро…

Жду.

Слышу, как он передвигает предметы на столике, как похлопывает ногтем по шприцы…

Уже сейчас.

Вдыхаю.

Нет… Запаха спирта пока еще нет… Значит, можно не бояться.

Обнаженные ягодицы тревожит комнатный холодок…

Мимолетная волна покалывающего запаха и…

… холодок от ватки. Сжимаюсь, хочу убежать, но… заставляю себя САМА.

На поясницу ложится его тяжелая ладонь и я понимаю — надо. Да, это надо. Мне нужно потерпеть.

— Сейчас будет немножечко по-другому… Сделаем сладенький укол…

Я сначала не поняла… Но когда игла МЕДЛЕННО коснулась кожи — мне все стало понятно. Острейшим концом она упирается в толстую кожу попки и назидательно давит…

— Ммм…

Сама слышу свой стон и удивляюсь тому, что он звучит болезненно и, одновременно, сладко.

Теперь понимаю, почему Кир назвал это — сладкий укол.

Боль сначала пугает, но если тело расслабить — иголка приносит не только мучения. Она позволяет ощутить сладость подчинения…

Сладенький укол…

Игла раздвигает плоть, миллиметр за миллиметром, и в горле сжимается тихий стон.

— Аах…

Пытаюсь замолчать, тут же сжимаю губы, но звук всё равно вырывается.

Все-все, молчу. Изо всех сил стараюсь лежать молча, но с губ все же сходит болезненное:

— Ммм…

Я сжимаю пальцы, царапаю ногтями ладошки, но не двигаюсь.

Не смею.

Игла ощущается болезненно, но, кажется, я уже привыкаю к ней. Боль проявляется яркой искрой и я только разжала губы, чтобы застонать, как Кир тихо прошептал мне на ухо:

— Еще немного вглубь…

Его голос плывёт где-то над сознанием, обволакивая, как дым. Я чувствую, как препарат растекается по сосудам, горячими волнами, и мой взгляд теряет фокус.

— Очень хорошо, Аня…

Он наклоняется ближе, и его дыхание обжигает шею.

— Скоро ты даже не вспомнишь, зачем сопротивлялась.

Последние капельки лекарства... Последняя волна жара.

Вынимает хоть и медленно, но быстрей, чем вводил. Ласковыми, но твердыми пальцами он касается места от укола:

— Ооойй…

— Ччч… Это уже остаточная боль. Прочувствуй, как она хороша… Она будет напоминать тебе…

Он не заканчивает фразу, но я и так все поняла. Ранка от укола долго будет болеть и даже без Кира мне будет что вспомнить…

— Ну вот и все, — он гладит меня по спине и говорит, как маленькой, — ты больше боялась.

Лежу на животе. Не смею поднять глаза и посмотреть в его сторону.

А уж представить, что увижу лицо интерна.

Кстати, он все еще здесь?

Любопытство заставило меня обернуться и — да, я вижу интерна, он сидит на стуле неподалеку от входа и… в открытую дверь заглядывает… доктор Вальтер.

Встречаюсь с ним взглядом… тут же опускаю глаза, затем поднимаю на него вновь и не знаю что делать:

здороваться? промолчать?

Как-то неудобно.

Мучительно неудобно.

И непонятно — видит ли его Кир? Он к нему спиной, лицом ко мне. А вдруг он Вальтера не видел…

Опасливо опускаю глаза и с губ все-таки сходит стеснительное:

— Здравствуйте.

Кир удивленно поворачивается к двери и сталкивается с ним взглядом.