Глава 25

Несколько дней прошли как-то незаметно.

Авдотья хлопотала по хозяйству под началом Ксении. А я нашла, где у отца хранятся книги, и хотя с трудом, но что-то выбрала: басни Эзопа, книжку Эразма Роттердамского «Разговоры дружеския» про то, как вести учтивые разговоры и несколько трактатов по древней истории. Первым из них я открыла «Феатрон, или Позор исторический» и начала читать с первого попавшегося места: «Махомет, который родом был аравитянин от отца идолопоклонника…» Изучив несколько страниц и довольно много пролистав, я дошла до слов: «После его престол принял султан Мустафа вторый…» и, зевая, захлопнула сей труд.

Гораздо интереснее оказалась книжка с картинками. Ее было удобно разглядывать, лежа в постели: небольшая, почти карманная, она хорошо лежала в руке. «Symbola et Emblemata» значилось на титульном листе по-латыни. Здесь было несколько сотен гравированных эмблем с пояснениями на разных языках, на русском, в том числе. «Коль крепче натянуто, толь далее выстрел» - так было подписано изображение лука со стрелами. И не поспоришь.

Необыкновенное всё-таки чувство: понимать, что обтянутые новенькой кожей еще беленькие страницы, до сих пор пахнущие типографской краской, - это старинные книги, которые раньше ты видела только под стеклом музейных витрин.

Конечно, было скучновато. Правда, вечерами мы с Авдотьей и Настей могли от души поболтать, делясь своими впечатлениями, переживаниями и прочими девичьими секретиками.

Между тем декабрь стремительно приближался к концу. До Нового года оставалось всего ничего.

В один из дней, когда отец по обыкновению отсутствовал, Ксения доложила, что «явился подпоручик Ратиевский и ожидает внизу».

Завидев меня на лестнице, Дима, ожидавший на диване в парадных сенях, поднялся.

- Здравствуйте, Полина Ефимовна! - поприветствовал он меня радостно и одновременно смущенно.

- Здравствуйте, Дмитрий, - ответила я с улыбкой. - Вы хотели меня видеть?

- Нет-нет!.. То есть, конечно, да… То есть… - совсем растерялся юноша, - то есть, я очень рад вас видеть! Но я бы не осмелился вас беспокоить, если бы не мой батюшка. Узнав, что я буду неподалеку от вас, он попросил меня передать Ефиму Никаноровичу одолженную в прошлый раз сумму…

- К сожалению, папеньки сейчас нет, но вы можете оставить деньги мне. Впрочем, может быть, вам надобно передать их непременно ему в руки…

- Отчего же, Полина Ефимовна? Ничего подобного батюшка мне не говорил, да и не мог сказать! Пожалуйста, возьмите! - он достал из кармана небольшой тканый кошелёк. - Единственно, о чем я сожалею, что не могу лично засвидетельствовать Ефиму Никаноровичу свое почтение и выразить нашу искреннюю благодарность…

- Ах, оставьте эти политесы, - улыбнулась я. - Скажите-ка лучше: вы уже закончили ваши дела?

- Да, на сегодня я свободен.

- Вот и хорошо! - обрадовалась я. - Вы же не откажетесь попить со мной чаю?

В проеме одной из дверей промелькнуло платье Авдотьи. Конечно, ей было интересно присутствие такого гостя.

- С большим удовольствием! - согласился Митя.

- Авдотья, - кликнула я подругу.

Та, выдержав паузу, будто бы откуда-то пришла, поинтересовалась, чего желает барышня, и получила распоряжение подать чаю и чего-нибудь к нему.

Во время чаепития я расспрашивала Дмитрия обо всём на свете. Мне было интересно узнать об его детстве, родителях и имении, о друзьях, учёбе и службе, о Петербурге. Наконец мы заговорили о предстоящей новогодней ассамблее.

- Полина Ефимовна, - произнес вдруг Митя, - я хотел бы попросить у вас разрешения…

Я подняла на него глаза, удивленная его неожиданно серьёзным тоном.

- О чем вы, Дмитрий?

- На ассамблее, - он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, - я хотел бы иметь честь составить вам пару в танцах.

Боже мой, как можно было забыть?! Мне придётся танцевать… Я не имела ни малейшего понятия, как это делалось в начале восемнадцатого века. Какие сейчас вообще танцы в моде?

- Дмитрий, - начала я осторожно, - боюсь, что не умею танцевать так, как это принято на ассамблеях. Я ведь никуда не выезжала из нашего имения. А при дворе вряд ли водят хороводы.

Он улыбнулся.

- Да почти что хороводы.

- Вы ведь научите меня? - изображая кокетство, поинтересовалась я.

- Вначале исполняется церемониальный танец. Это просто. Дамы становятся против кавалеров, кавалеры кланяются, дамы делают реверансы друг другу и соседям. Прямо-направо-налево и снова. Потом пары по очереди проходят круг влево и становятся на место. Вот и вся хитрость.

Подпоручик немного приободрился. Видимо, тема была ему близка.

- Затем объявляется менуэт. Это изящный танец, медленный и грациозный. Пары двигаются мелкими размеренными шагами, соблюдая определенные изящные фигуры. Дальше следует очень популярный «польский» танец. Это, по сути, тот же полонез, - пояснил Митя, и я понимающе кивнула.

- Но полонез я тоже не умею, - пришлось тут же уточнить.

Подпоручик вздохнул и закончил:

- Еще бывают англицкие танцы: контрданс, англез, аллеманд - они поживее и более картинные, что ли…

- Давайте приступим к обучению, - нетерпеливо предложила я.

- Хорошо, начнем с менуэта. Вот, смотрите… - Дмитрий слегка отступил назад и сделал несколько па, показывая основные шаги.

Выглядело действительно красиво.

- Теперь ваша очередь, - сказал молодой человек, протягивая руку. - Начнем с простого. Шаг вправо, затем влево. Плавно, как будто вы плывете по воде.

Я попыталась повторить его движения, но сразу же споткнулась. Щеки залились румянцем.

- Ничего не получается, - вырвалось у меня.

- Не торопитесь, - успокоил меня подпоручик. - Танцы - это как обучение верховой езде. Сначала нужно почувствовать ритм. Давайте попробуем еще раз.

Он снова показал шаги, и на этот раз я двинулась за ним более уверенно.

Следующие несколько дней мой учитель приходил после обеда, и мы продолжали репетировать. Не знаю, насколько хорошо у меня получалось, но успокаивало то, что, не считая иностранцев и самого Петра Алексеевича, мало кто при дворе был силен в танцах. Так, во всяком случае, утверждал Митя.

А у нас с Настасьей была ещё одна важная задача - подобрать и подготовить мне наряд и украшения, продумать причёску и косметику. Как-никак, предстояло предстать перед самим государем.

Тридцать первого числа, закончив последнюю примерку и пожелав батюшке спокойной ночи, я отправилась спать. Здесь еще никто не догадывался, что Новый год нужно встречать ровно в двенадцать часов ночи.

Первого января мы встали очень рано. Взяв с собой Авдотью и Настасью, отправилась к обедне в Исаакиевскую церковь. Вернувшись, я с помощью Насти навела окончательный марафет, и мы с отцом в карете на полозьях поехали к генерал-губернатору.

Пространство перед дворцом Меншикова было заставлено экипажами разного вида и цвета, соревнующимися между собой в богатстве отделки. Следовательно, мы были далеко не первыми. Впрочем, по писаным правилам проведения ассамблей, каждый был волен прибывать к тому времени, к какому пожелает: оговаривалось только время начала мероприятия.

Знакомый лакей встретил нас у дверей и повел наверх.

- Обратите внимание, господа, - показал он попутно на одну из дверей, - здесь находится мыльня, где вас никто не потревожит, коли у вас возникнет надобность привести себя в порядок или умыться.

На втором этаже было людно. Но даже Рахманов был мало с кем знаком. Большинство межкомнатных дверей были раскрыты, и на всём этом пространстве происходило броуновское движение гостей. Нам тоже было интересно всё обойти, на всех посмотреть. Мне было важно посмотреть, как выглядят другие дамы, отец восторгался дороговизной обстановки, словно видел её в первый раз. Все вокруг развлекали сами себя. Женщины постарше в основном сидели и разговаривали парами. Те, что помоложе, прогуливались небольшими группками. Мужчины в кабинетах курили трубки, пили вино, играли в шахматы или шашки (я сразу вспомнила, что карты в это время были под запретом), делая вид, что обсуждают какие-то важные государственные вопросы. Впрочем, очень может быть, что часто так и было, ведь тут большинство гостей были чиновниками и офицерами высшего ранга, приближенными государя или иностранными послами. Много было молодежи: согласно царёву указу, мужчины были обязаны являться с женами, зачастую совсем юными, и детьми старше десяти лет. У них были какие-то свои забавы.

В одном из кабинетов мы, наконец, нашли Светлейшего, как всегда, погруженного в дела. Он посоветовал нам отправляться в Большой зал, где уже всё было готово к началу празднования.

- Как только Петр Алексеевич появится, а он уже вот-вот должен быть, усядемся за стол, да и приступим.

Тут среди присутствующих началось какое-то возбуждение, и сразу послышался зычный голос:

- Ну что, чай заждались? Вот он - государь ваш! Данилович, созывай всех в залу, да наливай анисовой! Пока всю гвардию с ковшом поздравительным обошёл, замёрз зело!

Это в залы энергичным вихрем ворвался царь Пётр.

Светлейший поспешил в зал, мы следом за ним. Туда уже стеклись почти все, выстроившись по стеночкам, как солдаты на смотре. А в дальнем конце, во главе огромного, уставленного яствами стола сидел сам Пётр Великий и уже отпивал из кубка.

- Что ж, государь здесь, хозяин дома тоже! Значит, и всем пора места занимать! - захохотал он и сделал пригласительный жест.

Император указывал, кому сесть ближе к нему, остальные усаживались кто как хотел. Никакой системы я не заметила. Звания и чины не учитывались, мужья садились чаще отдельно от жен, а дети - от родителей. Мы увидели Ратиевских и заняли места рядом.

И праздник начался. Что ни говори, гулять Петр Алексеевич умел, а живи он лет через триста, был бы отличным тамадой или аниматором. Скучать за столом он почитал за великое преступление: если видел, что кто-то хмурится или клюет носом, то спуску не давал. Тут же провинившемуся наливали штрафную или заставляли выполнять какое-нибудь желание венценосного. Те, кто поопытнее, старались всеми силами этого избежать.

После роскошной трапезы все перешли к танцам.

И танцевал государь действительно тоже преотлично. Особенно в паре с царицей. Я, мне кажется, тоже Митю не подвела. Мы поучаствовали и в мазурке, и в полонезе, и в контрдансе. А потом Пётр Алексеевич устроил шуточные танцы, в которых все движения надо было повторять вслед за ним. Это оказалось не так-то просто, но было очень забавно. Государь даже отметил мой энтузиазм, приведя меня в пример некоторым нерадивым плясунам.

- Кто ты, красна девица? - спросил он меня.

Тут батюшка, бывший рядом, не растерялся.

- Это, государь, дочка моя Полина.

- Полина? Хорошее имя. У французов много красивых имён. Да постой-ка, недавно я его слышал… Точно! Скажи-ка, Рахманов, верно ль мне Алексашка тут сказывал, что вы какие-то хитроумные борти придумали, да как чистый мед добывать, пчёл жизни не лишая?

- Всё так, Пётр Алексеевич! Вот и медку тебе на пробу привезли. Сей же час тебе его к столу подадим!

- Вот за это спасибо, это мне любо. А мёд-то я ваш уже и попробовал. Данилыч и угощал. И вправду дивный медок. Ты вот что, Рахманов, дело это своё не вздумай прекращать. А я распоряжусь нужных людей к тебе прислать, чтоб все перенять смогли. Мы это всё на пользу Отечеству поставим.

Мы поклонились и отошли. Тут я заметила, что вошедший денщик Светлейшего о чём-то говорит старшему Ратиевскому. Выслушав, Пётр Фёдорович кивнул, и вместе они вышли из зала.

- Куда это они, Дмитрий? - спросила я юношу.

- Кажется, курьер со срочной депешей прибыл. Иначе вряд ли бы кто на саму ассамблею явился без спросу…

Депеша? Сердце моё замерло.