Глава 27

Мне нелегко дались эти несколько дней ожидания. Казалось, что стоит уехать из Петербурга, и я тут же получу теперь уже хорошие новости. А в том, что они будут, я не сомневалась. Конечно, было бы разумнее ждать здесь, в столице, где известия оказывались в первую очередь. Однако сердце рассуждало иначе и рвалось домой. Да и соскучилась я очень по своему медовому дому, по девчонкам, по Лукерье и Тимофею. И, конечно, по своему хвостику Проше. Мысль о том, что скоро увижу их всех, согревала меня в последние дни в студеном Петербурге.

Утром, в день отъезда, я проснулась раньше обычного. Авдотья уже хлопотала вокруг нашего багажа, проверяя: всё ли на месте. Я подошла к окну и выглянула на улицу. Петербург был окутан лёгкой дымкой. Солнце только начинало пробиваться сквозь облака. Город просыпался, и откуда-то издалека уже слышался шум улиц.

- Барышня, - окликнула меня Авдотья, - вы уже собрались? Скоро вам выезжать.

- Боишься, что передумаю и не оставлю тебя? - усмехнулась я. - Торопишь? Али расставаться не жаль?

Авдотья замахала на меня руками:

- Что вы, барышня! Очень жаль, очень…

- Да я пошутила, милая, - я вздохнула. - Мне самой не терпится.

Когда всё было готово, мы спустились вниз, где уже ждал экипаж. Батюшка вышел из дома последним, оглядев свои палаты с лёгкой грустью.

- Ну что, Полина, пора в путь, - сказал он, помогая мне подняться в экипаж. - Домой.

Мы тронулись. И Петербург постепенно остался позади. Дорога была долгой, но я чувствовала себя спокойно. Мысль о том, что скоро увижу своих близких, согревала меня.

На второй день пути мы остановились на знакомой почтовой станции. Здесь я встретила курьера, согласившегося доставить моё письмо Николаю.

Мы зашли в общий зал, чтобы перекусить. За соседним столом, спиной к нам сидел пожилой мужчина с окладистой седой бородой. Он обернулся, и я вдруг с волнением узнала в нём того самого купца, с которым мы разговаривали в прошлый раз.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался тот, заметив наш взгляд. - Неужто снова встретились?

- Здравствуйте, - ответил батюшка, кивая. - Да, видно, судьба нас опять свела.

- А что, так скоро из столицы возвращаетесь? - поинтересовался купец, отодвигая свою тарелку. - Неужто дела не задались?

- Нет, дела как раз в порядке, - ответил Рахманов, улыбаясь. - Да только дома нас ждут. Дочка моя Полина, соскучилась по своему хозяйству.

Бородач посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь что-то понять. Рахманов не назвал ему настоящей причины, просто, как обычно, похвалился мной. Да и пусть гордится, не жалко.

- Ах, вот оно что, - протянул мужчина. - Ну что ж, дома всегда хорошо. Там и душа на месте.

Мы еще немного поговорили с ним, обменялись новостями, а затем продолжили свой путь. Дорога казалась бесконечной, но я знала, что с каждым шагом мы приближаемся к дому.

Когда мы, наконец, добрались до имения, я была почти счастлива - как же хорошо было здесь! Казалось, что впервые за долгое время ступила на твёрдую землю. Такую надёжную, верную, родную.

Не выдержав, побежала к ульям, хотя и знала, что с пчёлами всё в порядке. Прошка, радостно повизгивая, бегал вокруг и «просился на ручки». Я обняла его, чувствуя, как он вырос за время моего отсутствия.

- Ты что, дружочек мой?! Тебя уже едва обхватишь. Держи, вот яблочко…

Лукерья стояла рядом, улыбаясь, но в её глазах я заметила лёгкую тревогу.

- Полюшка, - осторожно начала она, - а чтой-то ты не такая весёлая как обычно. Случилось что?

Я вздохнула, продолжая гладить Прошу по спинке, и ответила:

- Ничего особенного, тётушка. Просто… Всё-таки столица - это не наше имение. Там всё чужое, непривычное.

Лукерья кивнула, но я видела, что она не до конца поверила сказанному. Она знала меня слишком хорошо, чтобы не заметить, что что-то гложет мою душу. Да и причину я выдумала совершенно неубедительную. Не готова была к вопросам.

- Ну, пойдём в дом, - предложила Лукерья, беря меня под руку. - Там всё расскажешь.

Мы вошли в дом. Всё здесь было таким родным и знакомым. В горнице уже дожидался накрытый стол с чаем и пирогами.

- Садись, Полюшка, - сказала тётушка, усаживая меня на лавку. - Рассказывай, что там было.

Я начала свое повествование о Петербурге, о дворце, о том, как мы встречались с разными людьми. И про Петра Алексеевича, и про Светлейшего князя. Лукерья, конечно, слушала с интересом, однако, когда я закончила, вновь спросила:

- А что с тобой-то, Полюшка? Вижу ведь, что как снутри заиндевелая.

Опустив глаза, я вздохнула.

- Тётушка, - начала тихо, - О Николае пришли плохие вести…

Я замолчала.

- Полюшка, милая, - сказала Лукерья, утирая глаза тихонько, - раз обещал вертаться, то вертается. Я кивнула, чувствуя, как и у меня наворачиваются слёзы.

- Я верю, тётушка, - прошептала. - Очень-очень верю.

Лукерья погладила меня по голове, как маленькую, и я почувствовала, как успокаиваюсь и оттаиваю.

За ужином батюшка наблюдал за мной. Он явно был рад, что я улыбаюсь, но в его глазах читалась какая-то тревога.

- Дочка, хочу, чтобы ты пожила со мной в главном доме. Погоди! Послушай. Хотя бы до весны. Не денется никуда твой медовый дом. А захочешь, и поросёнка можешь взять с собой. Побудь на глазах, не рви мне душу.

Я задумалась. С одной стороны, мне не хотелось оставлять свой дом, где можно было чувствовать себя свободной и независимой. С другой, я понимала, что батюшка скучал по мне, и было жаль его. И, конечно, хотел, чтобы я была ближе, а он мог присматривать за мной.

- Хорошо, батюшка, — наконец сказала я. - Я перееду к вам. Но с одним условием.

Рахманов поднял брови, явно заинтересованный.

- Хм. Ишь ты. Видать, знаешь, что на всё соглашусь. Какое там условие?

- Вы дадите добро на венчание Лукерьи и Тимофея. Они любят друг друга, и я знаю, что будут счастливы вместе.

Князь задумался, почесав бороду. Слегка нахмурился. Потом кивнул:

- Ладно, Полина. Подумаем… А я думал, что напраслину на Лукерью возводят.

Я укоризненно взглянула на отца:

- Разве же это плохо, если люди счастливы?

Не желая споров и боясь моего отказа, тот поспешно согласился:

- А и Бог с ними. Пущай радуются. В конце концов, это в моей воле.

Я почувствовала, как на душе стало тепло. Батюшка, несмотря на свою строгость, был добрым человеком. И я была рада, что смогла сделать что-то хорошее для тех, кого любила.

С того времени Лукерья и Тимофей начали готовиться к свадьбе. Весть об их венчании быстро разнеслась по деревне. Все были рады за них. Я помогала Лукерье с подготовкой, выбирая наряды и украшения. Это было приятное время, полное воодушевления и ожидания.

Так я переехала обратно в главный дом, взяв с собой Прошу. Он очень смешно обживал свои новые владения. А прислуга разделилась на два лагеря: одни поджимали губы и шушукались, а другие забавлялись и баловали поросёнка, подсовывая ему лакомые кусочки.

Весна была не за горами, и я с нетерпением ждала, когда смогу вернуться к своим пчёлам. Мне предстояло грамотно «разбудить» их по весне.

Вспоминая наш разговор с царём Петром Алексеевичем, я подумала, что неплохо было бы записать все мои знания и опыт. Ведь если ко мне пришлют кого-то учиться пчеловодству, будет проще, если я уже подготовлю «конспекты». Кто-то же должен написать об этом первым.

В светлое время дня я раскладывала письменные принадлежности и составляла подробные инструкции, начав с того, как нужно укладывать пчёлок спать. Подготовка пасеки к зиме была делом ответственным и хлопотным. Дедушка хорошо меня подготовил, рассказывая о том, как это делали в старину: нужно было проверить, достаточно ли у каждой семьи меда для зимовки. Согласно дедовым наставлениям, на каждую пчелиную семью должно оставаться не менее пятнадцати-восемнадцати килограммов сладкого запаса. У меня были молодые семьи, поэтому их потребности могли быть меньше. Однако я решила перестраховаться: ведь зима предстояла долгая и суровая.

Для утепления ульев мы с Тимофеем сделали специальные щиты из толстых досок, которые обили войлоком и затем покрыли смолой. Их поставили вокруг каждого улья, создав дополнительную защиту от морозов.

Между рамками с сотами я аккуратно разложила небольшие кусочки сухой травы и мох. Это также помогло сохранять тепло внутри улья. Лукерья принесла мне чистую ветошь, которой мы дополнительно укрыли ульи сверху.

- Пчёлы во время зимовки живут особо, - объясняла я Лукерье, наблюдавшей за всеми этими приготовлениями.

«Важно не только утеплить улей, но и обеспечить хорошую вентиляцию: без этого пчёлы могут просто замерзнуть от конденсата.», - выводила я скрипучим пером неспешно, стараясь ничего не забыть.

Наступившая зима показала, что наши труды не были напрасными. Пчёлы спокойно переносили холода.

А я пока наслаждалась временем, проведённым с батюшкой, радовалась за Лукерью и Тимофея. Гуляла с подругами. Всё шло своим чередом, и я чувствовала, что жизнь, наконец, обрела гармонию.

Сейчас мне оставалось только ждать, когда Николай вернётся с войны. Я верила, что он сдержит своё слово.