Глава 28

Время текло неторопливо, словно не хотело отпускать зиму. За окном всё ещё лежал снег, но уже не такой пушистый и белоснежный - его поверхность покрывала тонкая ледяная корка. Дни стали заметно длиннее. Солнце, хотя и слабо ещё гревшее, всё же давало надежду на скорое потепление. В такие моменты я невольно прислушивалась к себе: сердце подсказывало, что весна не только пробудит пчёл, но и принесёт хорошие новости.

Наступил март, и первые лучи солнца начали пробуждать моих любимых полосатиков. Я знала, что время их выхода из сна зависит от погодных условий. В более тёплых регионах этот процесс мог начаться уже в конце февраля. Но здесь, в наших суровых местах, всё происходило чуть позже. Температура воздуха должна была достичь пяти-десяти градусов тепла, чтобы они почувствовали призыв природы и начали готовиться к своему первому облёту.

Я созвала всех своих помощников: Злату, Дарью и, конечно, Тимофея. Мы собрались в небольшой пристройке рядом с пасекой, где всегда хранились инструменты и различные нужные вещи для работы. Здесь было тепло благодаря маленькой печурке, которую Тимофей - наши «золотые руки» - сладил сам . Почему-то хотелось устроить «рабочее совещание» именно здесь.

- Ну что, - начала я, разливая чай по кружкам, - пора готовиться к пробуждению пчёлок. Вы все помните, что нужно делать? Если нет, сейчас повторим.

Лукерья, перебирающая тут же ветошки, решила подключиться:

- Полинушка, ты расскажи, авось лишним не будет.

Девушки с интересом приготовились слушать. Они уже успели привыкнуть к тому, что их княжна не просто любит хозяйство, а знает о нём больше, чем кто-либо другой.

Каждое утро я выходила на пасеку, чтобы проверить состояние семей. Пчёлы начинали шевелиться, когда температура повышалась. И вот однажды во время прогулки я услышала характерное жужжание. Оно было слабым, но уверенным. Мои трудяги проснулись!

С этого момента началась настоящая работа. Мы внимательно следили за каждой семьёй, помогали самым слабым, очищали ульи и осматривали маток. Это был важный этап: от здоровья царицы зависело будущее всей семьи. Я знала, что если матка будет активной и плодовитой, то семья сможет хорошо развиваться и дать богатый урожай мёда.

Особенно важно было следить за питанием пчёл. Весной, когда ещё нет достаточного количества цветущих растений, можно подкармливать их сахарным сиропом или медом, оставшимся после зимовки. Мы аккуратно открывали ульи, чтобы не травмировать пчёл, и проверяли наличие меда в сотах. У сильных семей его было достаточно, а вот слабые требовали дополнительного питания.

Проша ходил за нами по пятам с серьёзным видом. Он, конечно, не понимал всей важности нашей работы, но, кажется, воображал, что тоже трудится. А как уморительно слушал, когда я объясняла что-нибудь своим девочкам!

Природа вокруг менялась день ото дня. Снег становился всё более влажным. Деревья начали показывать первые признаки пробуждения: почки набухли, а в воздухе появились первые весенние запахи. Казалось, что вся земля вздохнула свободно, готовясь встретить долгожданное тепло.

Мы с девчонками часто обсуждали особенности жизни пчёл. Однажды, когда я раскрывала очередной улей, Злата задала вопрос:

- Барышня, а долго ли живут пчёлы?

Этот вопрос заставил меня задуматься. Я ответила:

- Да, это действительно интересно. Пчёлы могут прожить большее или меньшее время, в зависимости от своей роли в семье и времени года. Например, зимой они живут намного дольше, потому что осенью накапливают много жирочка. Если бы они не работали так напряжённо летом, то жили бы около года. Но на самом деле всё не так просто. В слабой семье пчёлы живут в среднем около месяца, а в сильной - целых два. Но если они не воспитывают потомство, то могут прожить почти полгода.

Девчонки удивлённо переглянулись.

- Как же это всё сложно! - восхитилась Злата.

Мы смотрели в открытый улей. Подруги мои уже хорошо знали от меня об устройстве пчелиных семей, об их иерархии.

- Как им удаётся всё так ладно вместе делать? - спросила Даша, наблюдая за копошащимися полосатыми жопками.

- Каждая пчела знает свою роль, - ответила я, закрывая крышку улья. - И они выполняют её безупречно.

Однажды утром, когда я занималась одной из семей, ко мне прибежала взволнованная Лукерья:

- Полюшка! Батюшка кличет! Какие-то гости важные приехали.

Я, недовольная и в то же время удивленная, подняла голову:

- Кто же это?

- Да не знаю я: не из знакомых. Двое военных.

У меня замерло сердце.

Мы быстро направились к дому.

В самом деле, перед крыльцом стояла карета, а возле неё стояли Митя Ратиевский и его отец. Оба были одеты в дорогие, богато расшитые мундиры. Генерал-вагенмейстер Пётр Фёдорович выглядел строгим и важным в парадной форме.

Я почувствовала одновременно и радость, и жестокое разочарование. Ждала-то я совсем другого…

- Эх, и хорошо же у тебя, Ефим Никанорович! - обратился Ратиевский-старший к моему отцу, который находился с гостями тут же. Наверное, они все вместе ожидали меня.

- А я тебе что говорил?! Всё тебе некогда да некогда заехать. Ну, хоть теперь сподобился, - отвечал батюшка.

Митя, заметив меня, сразу подбежал:

- Здравствуйте, Полина Ефимовна!

Я улыбнулась:

- Здравствуйте, Дмитрий. Очень приятно вас видеть.

Он поклонился, затем взял мою руку и коснулся её своими губами. Этот жест заставил меня покраснеть, уж больно сияли глаза юноши.

- Я так скучал, - признался он, - что решил навестить вас. Вы же приглашали. Или мне приснилось?

- А я-то думал, что дела привели вас, - вмешался батюшка, слегка приподнимая бровь.

- Конечно, и дела тоже, - ответил генерал. - Решили совместить приятное с полезным.

Рахманов рассмеялся:

- Ну что ж, добро пожаловать. Откушаем чего-нибудь горячего, а потом покажу вам свои владения.

Гости приняли предложение с благодарностью. Мы отправились в дом, где уже был накрыт стол с горячими блюдами, потому что близилось время обеда.

После отец увёл Петра Фёдоровича. Я же осталась с Митей, который попросил показать ему мой дом.

- Вы же что-то хотели сказать наедине? - спросила я, когда мы оказались в саду.

- Да… - начал Дмитрий, явно смущаясь. - Полина Ефимовна, я должен сказать вам…

- Что именно? - я насторожилась, очень надеясь, что не придётся вновь слушать Митины признания. А главное - отказывать ему.

- Я… я давно испытываю к вам чувства, которые нельзя назвать просто дружбой. Впрочем, мы говорили об этом, и я помню, что вы ответили. Но… слово офицера - я не могу смириться с этим! Мне кажется, что вы - моя судьба.

Я опустила глаза:

- Дмитрий, вы замечательный молодой человек. Но…

- Но? - переспросил он. - Разве полк вашего суженого не разбит? Вы ведь теперь свободны!

Мне захотелось его ударить. На мгновение прикрыв глаза, я сдержалась и произнесла тихо:

- Сердце моё занято. И я не хочу больше говорить об этом.

- Но почему? - настойчиво продолжал Митя. - Думаю, что ваш батюшка был бы не против нашего союза.

- Прошу вас! - сказала я решительно. - Мы поссоримся!

Митя отломил веточку, нервничая. Какое-то время помолчал.

- Ведь он наверняка не вернется?

- Я верю, что он вернётся, - твёрдо ответила я. - Он обещал.

- А если нет? - Дмитрий смотрел на меня с болью в глазах. - Пожалейте себя! Ждать человека, который может уже… Это неразумно.

- Не стоит мне советовать, Дмитрий, - мягко сказала я, хотя хотелось ответить иначе. - И, по-моему, вы забыли, что сами офицер. Где ваше благородство? Разве вы не должны убеждать меня в обратном: что нужно ждать и верить?

Он молча повернулся и пошёл прочь. Я видела, как его плечи опустились, и сердце дрогнуло от жалости. Но я знала, что не должна была окрылять его надеждами, и ничего другого сказать не могла. Больше мы не возвращались к этому разговору, пока Ратиевские гостили у нас.

Через несколько дней они собирались уезжать. Митя, прощаясь, заговорил со мной:

- Полина Ефимовна, - сказал он, - вы простите меня за те слова. Мне ужасно стыдно за них… Я почти что посрамил честь мундира, забыв в своей страсти о порядочности. Но я тоже буду верить…

- Во что? - спросила я.

- В то, что однажды вы сможете взглянуть на меня другими глазами.

Я смотрела на него, ничего не отвечая.

Он кивнул мне и пошёл к карете.

- Прощайте, Полина Ефимовна, - произнёс он, обернувшись. Я видела, как ему тяжело.

Когда они уехали, батюшка подошёл ко мне:

- Полина, послушай. Может, Митюшка не так уж и неправ?

Видимо, наш с Дмитрием разговор обсуждался старшими. Мне было безразлично.

- В чём, батюшка? - спросила я.

- Тебе следовало принять его предложение. Ты же понимаешь, что Митя - достойная партия. Он может обеспечить тебя, а уж как влюблён. Это, поверь мне, дорогого стоит.

- Понимаю, - ответила я, - но я люблю Николая, и никто другой не займёт его место.

- Дурёха ты, - произнёс Рахманов. - Совсем как я в молодости.

- Именно так, батюшка, - отчеканила я твёрдо. - Совсем как вы в молодости. И очень этим горжусь.

- Хорошо, - ответил Рахманов, хмурясь, - посмотрим, что дальше будет. Но знай: если ОН не вернётся, я не позволю тебе хоронить себя заживо.

И пошёл прочь. А я пошла в другую сторону.