Глава 29

Чтобы отвлечься от невесёлых мыслей, я решила посвятить всё свое свободное от пасеки время подготовке к венчанию Лукерьи и Тимофея. Это событие стало для меня не только личной радостью, но и возможностью сблизиться с отцом. После нашего последнего разговора между нами, как чёрная кошка пробежала, и это тяготило.

Когда я сообщила Лукерье известие о том, что я взяла на себя смелость просить у своего отца благословения на их свадьбу, та взмахнула руками и воскликнула:

- Неужто согласился?

- Согласился, тетушка, - заверила я. - Так что, если я угадала исполнить ваше заветное, выбирай день, и будем тебя замуж собирать.

Лукерья порывисто обняла меня, и я почувствовала, как её руки дрожат от волнения и радости.

- Побегу, Тимошу обрадую, - сказала она, уже поворачиваясь к двери.

Тут я опомнилась:

- Батюшки! А Тимошу-то мы не спросили.

Лукерья отмахнулась:

- А то что ж я, не знаю, что он рад будет до смерти?

- Вы говорили об этом? - полюбопытствовала я.

Лукерья уже повязывала платок и ответила мне, стоя на пороге:

- Как не говорить? Говорили. Вздыхал, что мне неровня.

Сияя, Лукерья выбежала прочь, навстречу своему счастью. Улыбаясь, я проводила её взглядом, заметив, что тётка словно прямо на глазах помолодела: походка стала лёгкой, а глаза загорелись таким светом, который я раньше не замечала. Лукерья всегда была для меня опорой. Но сейчас я увидела в ней не только заботливую тётушку, но и женщину, которая, наконец, нашла своё счастье.

На следующий день мы с Лукерьей и Тимофеем отправились в церковь, чтобы сообщить священнику об их намерении пожениться.

День был ясный, солнечный, хотя весна только начинала вступать в свои права. Воздух пьянил свежестью, и от земли уже поднимался сладкий запах оттаявшей почвы. Дорога до церкви была недолгой, но за это время мы успели обсудить множество деталей предстоящего торжества.

Священник отец Григорий встретил нас с добродушной улыбкой. Он был человеком средних лет с седыми волосами и добрыми глазами, которые всегда словно светились теплом.

Когда мы объяснили ему наше намерение, он кивнул и сказал:

- Хорошо, что Ефим Никанорович дал согласие. Но этого недостатошно. Эти родственные дела церкви не касаемы. А согласно заведенному порядку, я должен получить разрешение на совершение обряда венчания от архиерея. Это не займёт много времени, но нужно будет подождать.

Понятно, что такие формальности были необходимы, поскольку Тимофей был крепостным. Лукерья, однако, не могла скрыть своего нетерпения:

- Отец Григорий, а долго ждать придется?

Священник улыбнулся:

- Не переживайте, Лукерья Никитична. Я сам отвезу прошение и, думаю, через недельку всё будет готово.

Мы поблагодарили его и задержались на некоторое время у образов. Поставили свечи.

А потом отправились домой, обсуждая, как лучше организовать свадьбу. Я предложила устроить торжество в нашем медовом доме. Размер горницы позволял вместить всех гостей и вполне отвечал условному требованию выдавать замуж невесту «в родительском доме».

Хотя Рахманов и дал разрешение родственнице выйти за крепостного, просить собрать всю деревню у него было бы излишним.

Спустя несколько дней отец Григорий сообщил Лукерье, что получил от архиерея нужный документ - «венечную память». Теперь всё было официально, и можно было начинать подготовку к свадьбе. Лукерья была на седьмом небе от счастья, а Тимофей, хоть и старался держаться сдержанно, тоже не мог скрыть своей радости.

Мы с девчонками: Златой и Дашей принялись за подготовку. Шили подвенечный наряд, украшали дом цветами и лентами.

Я предложила Лукерье расшить фату и подол её платья крошечными розовыми бутонами из шёлка. Вспомнился старинный забавный обычай «из Европ», о котором я рассказала, чтобы объяснить, к чему эти бутончики:

- Когда-то гости на свадьбах отрывали кусочки платья невесты «на счастье». Можно себе представить, как бедные невесты выглядели по окончании празднества. Из принцесс в оборванки. Разумеется, невестам это не нравилось. Да и платья были дорогими. Тогда был придуман такой вот изящный выход: с цветами по подолу. С ними расставаться было уже не так обидно. Отсюда же пошла традиция бросать букет невесты…

- Как это - бросать букет невесты? - почти хором спросили девушки.

Я прикусила язык. Хотя… по-моему как раз Пётр Первый привёз к нам этот обычай, так что ничего страшного.

- Ну, в общем, невеста бросает цветы не глядя, а кто из незамужних подружек и гостей поймает первой, та следующая замуж выйдет.

С моей идеей все согласились, и мы принялись мастерить шелковые цветочки из розовых и белых обрезков. Получилось очень мило и нежно.

Лукерья, примерив платье, расплакалась:

- Полюшка, я ведь не молоденькая, как вы, чтобы в таком наряде венчаться.

Я обняла её, подбадривая:

- Тетушка, да ты себя не видишь со стороны. Светишься вся, глаза сияют, походка лёгкая, порхаешь ласточкой! Ещё какая молодая! Мы и Тимофея нарядим. Будете самые красивые!

Наступил апрель, наконец пришел день венчания. Погода была по-настоящему весенней: солнце светило ослепительно, небо было чистым и ярко-голубым. В воздухе витали ароматы первых цветущих деревьев, мой любимый медовый запах. Деревенские ребятишки, узнав о предстоящем торжестве, заглядывали в окна нашего дома, пытаясь первыми увидеть невесту. Другие облепили забор, как воробьи. И чирикали-свистели точно так же.

Они выкрикивали имена Тимофея и Лукерьи, называя из «князьями». Свадьба наделала много шума в деревне. Все хотели присутствовать, чтобы не пропустить такое событие.

Венчание проходило вечером, как и полагалось по традиции. Участвовало всё село: от мала до велика. Свадебная процессия была красочной и нарядной: впереди шли каравайники с хлебом, за ними следовали свечники и фонарщики. Огни озаряли путь молодожёнов, символизируя свет их будущей жизни.

Когда Лукерья и Тимофей вошли в церковь, все замерли от восхищения. Невеста в своём наряде выглядела настоящей красавицей, а жених, подстриженный, в сюртуке с иголочки, сиял от счастья. Служба была торжественной и вызывала слёзы на глазах от святости происходящего. Два сердца соединились вопреки мирским законам.

После церемонии все отправились в наш медовый дом, где уже были накрыты столы, ломившиеся от яств. Были и пироги, и жаркое, и рыба, и, конечно же, мёд - наш главный продукт, который стал символом не только нашего дома, но и этого счастливого дня. Дети дружно уминали медовые пряники. Их напекли, наверное, тонну.

Гуляли свадьбу весело и шумно. Я сидела на почётном месте рядом со счастливой невестой. Со стороны жениха сидели четверо его сыновей. Позже уважил гуляние и батюшка, заняв место рядом со мной. Подняв бокал, он откашлялся:

- Ну, поздравляю молодых! Береги Лукерью, Тимофей. А ты, Лукерья, почитай мужа. За ваше здоровье и благополучие! - он опрокинул в себя содержимое бокала. - Вы что надумали, где жить будете?

Тимофей с Лукерьей переглянулись. Кажется, они этим вопросом не задавались. Да и я как-то тоже. Как будто всё должно было оставаться как есть.

- Мы пока что тут с Полюшкой, - растерянно ответила Лукерья.- Сарайка же тёплая есть.

Рахманов покачал головой.

- Что с Полинкой рядом хотите - это хорошо. Вы у неё первые помощники. А что сарайка - плохо. Дом нужен. Да побольше. Вон ребят у вас сколько. Глядишь, ещё и последыша народите.

Лукерья залилась румянцем, молодой муж тоже застеснялся.

- Стройтесь тут, рядом с Полиной. Руки у вас рабочие есть, а всё, что нужно, будет - мой подарок. Лес, гвозди. А на новоселье подарю хорошего коня.

Застолье зашумело, чокаясь и славя щедрого князя.

Батюшка повернулся ко мне:

- С тобой, дочка, хочу выпить, чтобы вскорости гулять на твоей свадьбе, - сказал он, поднимая бокал.

Я улыбнулась:

- Согласна, батюшка. Только чтоб я была такая же счастливая, как наша Лукерья.

Рахманов рассмеялся:

- Глядь, как помолодела сестрица. А всё любовь!

Веселье продолжалось. Немного погодя Злата с Дашей вытащили Лукерью бросать букет. Когда гости узнали, зачем это, выстроился целый строй взволнованных нарядных девиц от мала до велика.

- А ну-ка, дочка, иди и ты. Иди, порадуй отца! - скомандовал уже хмельной Рахманов.

- Полина Ефимовна! Барышня! - стали уговаривать меня со всех сторон.

Сначала я не хотела участвовать в собственной затее. Однако без меня не начинали, и пришлось подчиниться общему желанию.

Лукерья озорно подмигнула мне и, повернувшись спиной, бросила букет. В ловкости своей тётушки я не сомневалась: толстенький снопик лесных ландышей прилетел мне точно в руки.

Я оглянулась на отца. Тот сидел донельзя довольный. А меня со всех сторон бросились обнимать подружки.