Глава 30

Мне уже давно хотелось переехать к себе, чтобы быть поближе к пасеке: предстояло много работы. В этом сезоне я собиралась увеличить количество ульев как минимум вдвое.

Однако после свадьбы Лукерьи и Тимофея я решила оставить медовый дом новой семье до того времени, пока они не построят свой. В конце концов, у молодых должен был быть медовый месяц. А где ж ему быть, как не в медовом доме?

Я приходила с восходом солнца. Тимофей к тому времени уже давно находился на строительстве своего дома вместе с сыновьями. Со стройки целый день доносился стук топоров.

Хотя с момента свадьбы прошло уже больше двух недель, деревенские ребятишки не переставали бегать за полюбившимися им вкусностями. Мы с Лукерьей каждое утро выпекали две корзины медовых пряников, а потом начинали заниматься другими делами. Тётка хоть и ворчала на «нахлебников», но сердилась больше для порядка. Мы обе с удовольствием подкармливали ребятишек. Пусть радуются.

В то утро я пришла, как обычно, на рассвете. Лукерья встретила меня на крылечке, босая и розовая со сна. Густая коса была растрепана. Выглядела она счастливой и довольной.

- Полюшка, доброе утречко! Тесто я с ночи поставила. Щас напечём и сорочат наших накормим. А пока самовар горячий, я тебе чайку налью. Там Тимоша собрал с десяток уликов. Сказал, что рамки новые придумал, нужно тебе глянуть. Он на новом доме уже. Слышь? Стучат.

Я улыбнулась ей.

- Доброе утро, тётушка. Какое утро хорошее, правда?

Лукерья закивала и потянулась сладко.

Мы прошли в дом. Лукерья шмыгнула за занавеску одеваться, а я присела к столу у окна.

Солнце ещё только поднималось из-за горизонта, но уже было светло. В окно прилетела горсть мелких камешков. Лукерья, уже возившаяся у печи с ухватом, резко обернулась.

- Это ребятишки так рано? - спросила я.

Лукерья прошлёпала к двери, как была босиком, бормоча, что задаст сейчас всем.

Я рассмеялась:

- Не пугай детей. Скажи, что позже будут пряники.

- От я щас крапивы нарву. Будете знать, как в окна камни бросать! Явились ни свет ни заря! - слышалось уже с крыльца.

Затем она резко замолчала, и последовала пауза. Странно. Ни визгов ребятни, ни добродушных посулов тётки. Только глухой стук издалека да пение утренних птиц.

Лукерья вернулась, но какая-то странная, растерянная. Волоча за собой ухват, села на лавку напротив меня, схватившись за лицо.

- Что случилось? - обеспокоилась я.

Тётка глядела на меня во все глаза, а потом молча показала в сторону окна.

- Там это… кажись, твой Николай пришел, - и она перекрестилась. А я вскочила и выбежала из дома. Где, забежав за угол, столкнулась лицом к лицу с Николаем. Он стоял, опираясь на палку. Улыбался. А я застыла не хуже Лукерьи.

- Полина Ефимовна, вы меня тоже крапивой отходите? Али на словах поругаете?

Губы у меня онемели, и я едва смогла вымолвить:

- На словах…

Сделав шаг вперёд, я коснулась пальцами его щеки, словно желая убедиться, что он точно не снится мне, как часто бывало. Николай накрыл мою руку у себя на щеке, прижал. Лицо его стало серьёзным.

Не знаю, сколько мы стояли так, глядя друг на друга. Кажется, у меня по щекам катились слёзы: я сразу этого не поняла. Только потом обнаружила, что лицо у меня мокрое.

А сейчас я разглядывала Бортникова, желая впитать в себя каждую его черточку. На уголке глаза шрам, раньше его не было. На щеках щербинки, наверное, от пороха. Я смотрела и думала: «Родной мой, любимый, самый красивый…».

- Полина! Что ж ты гостя держишь на улице?

Я очнулась, услышав голос Лукерьи. Сколько мы так простояли, что даже тётка не выдержала? Мы, кажется, даже не поздоровались.

- Пойдём… - потянула я Николая за руку.

Мы вошли в дом. Лукерья подёргала меня за рукав, чтобы я окончательно пришла в себя.

- Садитесь, садитесь. Чаёк вот, прянички… Проша, кыш с-под ног, не мешай!

Николай, обратив внимание на Прошку, рассмеялся. А тот, хрюкнув, потыкался в него пятачком, проверяя: будут ли гладить?

Посуетившись вокруг нас, Лукерья удалилась, забрав с собой Прошку.

- Пойду я квасу холодного на дом снесу, потом курочек проверю, козу ещё подоить… Ох, дел, ох, дел…

Мы посидели ещё немного молча, слушая, как тётка распекает во дворе Прошу, «через которого она когда-нибудь убьётся».

- Где же ты пропадал так долго, Коленька? - спросила я.

И завился разговор верёвочкой… Я ловила каждое слово Николая. Он словно заполнял ту неизвестность, в которой я жила весь этот год, гадая: где он, что с ним?

Николай рассказывал, как они держали оборону долгие месяцы. Потом разбили их полк, а самого его нашли без сознания местные крестьяне. Что он долгое время не приходил в себя.

- ...Меня выхаживали добрые люди, отбили от смерти. Я ведь и вспоминать не сразу стал: кто я есть. Крепко шибануло. А первое, что вспомнил: медок ваш. Аж сладко во рту стало. И потом уж всё разом вспомнил.

Затем он словно перебил сам себя, сменив тему:

- Долго ведь думал, ехать ли к вам.

Я даже ахнула при этих словах:

- Да как же так? Я так ждала!

Николай улыбнулся смущённо, потёр щёку.

- Мне вон всю ро…лицо опалило. Да и на ногу я теперь хромый.

Сдерживая дыхание, я замотала головой:

- Главное, что живой! Всё остальное до свадьбы заживёт! - и залилась краской при этом: слишком уж в лоб получилось.

А Николай продолжил:

- Пришел к вам, потому что слово дал. И батюшке хотел благодарность высказать за гостинцы ребятам. От тех, кто жив и кого уж нет.

Мы помолчали. На столе между нами желтели нетронутые ароматные пряники.

- Проводите к батюшке, Полина Ефимовна?

Я кивнула и поднялась.

- Зови меня просто Полина.

Николай улыбнулся, смущаясь:

- Не знаю, княжна… Не смею.

- Почему не смеешь? - спросила я, чувствуя, что наконец-то меня наполняет радостью и чуть запоздалым ликованием. «Он здесь! Он правда здесь! Он вернулся!» - Мы ведь уже не чужие? Ты мне письмо написал, я тебе ответила. Ты пришел, как обещал. Разве это не сделало нас ближе?

Николай посмотрел на меня с удивлением, затем снова улыбнулся своей обаятельной светлой улыбкой:

- Вы правы. Просто я не привык к такому обращению. В армии всё строго по чину.

- Ну, здесь не армия, - рассмеялась я. - Здесь дом. Или ты хочешь, чтобы я называла тебя капитан Бортников?

Николай замотал головой.

- Лучше, как до этого.

Я взглянула на него. Мы уже шли по дороге к батюшкиному дому.

- Колей? Коленькой?

Бортников кивнул.

- Так только в детстве матушка звала. И ты вот…

Я понимала, что Николаю нужно время. На всё: чтобы привыкнуть к новой обстановке, ко мне. К мирной жизни. Мне хотелось окружить его теплом и заботой. Но в то же время я боялась напугать его своей прытью. Подумает, что княжна какая-то лихая, бесноватая. А я просто знала, что нам суждено быть вместе. Но то, что знала, ему предстояло ещё почувствовать.

- Почти пришли, - сказала я, показывая на наш видный дом, - батюшка будет рад тебя видеть.

- Эх, сомневаюсь, - Николай остановился, опираясь на палку, чтобы передохнуть. А может, чуть тянул время перед встречей с самим Рахмановым.

- Да нет же, правда, - принялась убеждать я его. - Батюшка любит и уважает военных. Всегда помогал армии.

Николай склонил голову, глядя на меня с лукавым прищуром.

- А вдруг испужается, что я руки вашей пришёл просить? Вдруг ему офицер в зятьях не нужон. К вам, наверное, княжичи сватаются.

Я набрала воздуха в лёгкие и с шумом выдохнула. Вот ведь!

- Разные сватаются, - пожала я плечами, - и княжичи, и офицеры. А вам, капитан Бортников, ежели князю не понравится, то и рука моя не нужна?

Николай от души рассмеялся.

- Перехитрила меня княжна Полина! Нужна. Нужна, как жизнь, как воздух, как воды глоток! Хочешь, прямо сейчас руки просить буду?

И он бросил свою палку с намерением бухнуться передо мной на колени.

Я испуганно охнула и кинулась к нему, чтобы удержать:

- Коля, нога!

Потом нахмурилась:

- Что за позёрство, капитан! Мальчишество какое-то. А если бы ногу ещё хуже повредил?

Николай виновато потупился.

- Простите меня. В самом деле так счастлив видеть вас, что поглупел. Каюсь.

Я всё ещё хмурилась, но мимолётный страх отпустил, и всерьёз я не сердилась.

- Ну хорошо, ладно, верю. Идём?

Мы вошли в батюшкин терем и прошли в парадную горницу.

- Разбуди князя, - велела я прислужнице. - Скажи, что капитан Бортников приехал.

Девушка удалилась. Мы с Николаем остались вдвоём. Я чувствовала, как моё сердце бьётся всё быстрее. Волнуясь, я взглянула в глаза своего любимого. Мне ещё предстояло его узнать… Сколько всего впереди… У меня перехватило дыхание.

Николай расценил мой судорожный вздох, наверное, как-то по-своему, и взял меня за руку.

- Всё будет хорошо.

А за дверью уже послышались шаги и голос князя Рахманова.