Глава 31

Солнце, уже набравшее силу к полудню, ласково заливало светом просторную парадную горницу рахмановского дома. Ефим Никанорович, облаченный в домашний кафтан из тонкой шерсти винного цвета, сидел за массивным столом и потягивал ароматную медовуху моего изготовления. Его лицо, обычно строгое и даже несколько суровое, сейчас озарялось радостными улыбками.

- Вот же молодец! Его схоронили уж все, ну, окромя Полинки. А он живёхонек! - восклицал он, похлопывая себя по коленям. - А руки-ноги заживут, ведь ты ж русский солдат! Наши ребята не сгибаются и под пулями. Так что тебе та хромота? Справишься!

Николай сидел слева от батюшки, слегка склонив голову, и слушал. На его лице играла лёгкая улыбка, но глаза были серьёзными и внимательными.

- Ох, князь Ефим Никанорович, - произнес он после небольшой паузы, - благодарю вас за тёплый приём. А ежели позволите, я бы хотел рассказать о себе. Кто я, откуда, что за человек. Ну, чтобы вам проще было ответ мне дать на главный вопрос.

Рахманов, прищурившись, посмотрел на гостя поверх бокала. А я почувствовала, как мои щёки заливает румянец. Нет, всё-таки мне решительно не нравились никакие сватовства.

Князь подумал немного, наверное, для солидности. Потом, как будто принимая важное решение, кивнул:

- Говори, капитан. Только учти: моя дочь - это не просто красивая девица, а человек, который знает своё дело. Она мне дорога, как никто другой. Единственная дочка. Я ж понимаю, к чему дело идёт. Слушаю.

Я замерла, слушая: ничего ведь о нём не знала ещё.

Бортников говорил спокойно, без лишней торопливости, словно каждое слово взвешивал. У него была удивительно хорошая речь, как будто с листа читал. Рассказывал Николай о своем детстве, о том, как деревенский священник принял его в семью, когда кто-то подбросил его в расписной люльке прямо на порог церкви.

«Отец Макарий был уже пожилым, когда я попал в его дом. Лицо его, покрытое глубокими морщинами, напоминало древнюю книгу, где каждая страница хранила свои тайны. Волосы, совсем седые, всегда были аккуратно зачесаны назад, а борода окладистой, длинной. Но главным в нём было сердце, которое никогда не закрывалось ни для кого. Детей в нашей семье было множество, своих и приёмных. Я последним у них с матушкой появился. И все мы были для него одинаково дороги.

Матушка наша Анастасия, была моложе мужа. Самая добрая душа из всех, кого я знал. Ее руки, постоянно занятые хозяйством, казались неутомимыми. И тесто замесить, и ребенка успокоить - всё у неё спорилось. Матушка была настоящим хранителем очага. Все дети её любили, хотя порой она и строгой была, чтобы навести порядок в большой семье. Мы же, мальчишки, озорничали, бывало.

В большом доме всегда было много работы. Утром, еще до рассвета, отец Макарий отправлялся в церковь. А мы, дети, помогали матушке: кто корову подоит, кто кур накормит, кто печь затопит. В полдень вся семья собиралась за большим столом. После обеда, кто помладше, играли, а старшие опять занимались хозяйством. Вечера же проводили за чтением книг - отец нас грамоте учил. Я думал, жизнь так и пройдёт в нашем доме. Что я как младший останусь. Родителей досмотрю. Только померли они раньше, чем я повзрослел.

Тогда все и разошлись кто куда. Старший брат взял меня к себе: он был уже женат, детишек двое. И жил своим домом. Прожил я у него года три. Жена брата меня не сильно жаловала, говорила, дескать, лишний рот. Хотя работал я, старался, как мог. И когда пришёл староста с бумагой, что из деревни нашей пятеро должны в армию идти, я сам и вызвался. Надоело, что куском попрекают.».

- ...Служба оказалась по мне. До офицера дослужился.

Князь, слушая рассказ Николая, несколько раз утирал глаза: расчувствовался под медовушку. Да, впрочем, я сама еле сдерживалась. Так хотелось обхватить его за голову, прижать к себе.

- А где сейчас твои братья и сёстры, ты знаешь? - спросила я дрогнувшим голосом.

Коля пожал плечами:

- Навещу, конечно. Надеюсь, все живы-здоровы.

Я умоляюще посмотрела на отца. Но князь, кажется, уже и без меня принял решение.

- Ты вот что, капитан. Оставайся-ка у нас. Моим и Полинкиным гостем будешь. Успеешь ещё до родни. Отдохнёшь, оправишься. Смотри, отказа не принимаю! Об остальном опосля поговорим. Сейчас ступайте! Полина, пусть Николай в медовом доме обоснуется. Устраивай гостя. Пойду прилягу: разволновался что-то, - и он потёр грудь ладонью.

- Батюшка, вам нездоровится? - приподнялась я, встревожившись.

- Нет, дочка. Всё ладно. Ну, идите. Николаю тоже отдохнуть нужно с дороги.

Николай поблагодарил отца за радушный приём, и мы пошли обратно.

- Расскажи теперь ты, чем тут живёшь, пчёлка, - улыбнулся Коля.

Я рассмеялась.

- Да, иногда приходится крутиться, как той самой пчёлке, ты прав. Знаешь, Коленька, пчёлы - это ведь целый мир со своими законами и обычаями. Например, рабочие пчелы выполняют множество обязанностей: одни собирают нектар, другие кормят расплод, третьи охраняют улей. И всё это делается в совершенном порядке. Я тебе всё-всё расскажу. Тебе понравится это дело, правда.

Николай остановился, чтобы взять палку поудобнее:

- Вот и славно. Не хочу снова прослыть нахлебником, давай я тебе помогать буду. Согласна?

Я обрадовалась:

- Ещё бы я была не согласна! Знаешь, как я рада? Только… давай ты сначала по-настоящему отдохнёшь. Сейчас устрою тебя и за лекарем нашим схожу: пусть ногу твою посмотрит. А ты поспишь пока.

- Заботушка ты, - улыбнулся Коля тепло.

А у меня защипало в носу. Я отвернулась, разглядывая наши луга за дорогой. На горизонте виднелась точка размером с мошку. Приближаясь, она быстро увеличивалась.

- Кто-то едет в гости, - прокомментировала я. - Хоть бы батюшка меня не позвал. Давай вот тут свернём в пролесок…

После того как Николай отдохнул и поспал, мы с Лукерьей накрыли на стол. Тётка рассказывала гостю, как мы тут живём и какая я у них умница и додельница. Было видно, что Коля пришёлся ей по душе: так она меня расхваливала.

Перекусив, мы отправились смотреть моё хозяйство. Разумеется, в сопровождении Проши, который уже успел выпросить у Коли пару яблочек.

Целый день мы провели на пасеке. Тимофей, узнавший о приезде нового человека, поспешил прийти познакомиться. Он объяснял устройство ульев и рамок, показывал, как их сколачивать. Николай быстро разобрался в новом деле и даже придумал на ходу пару новшеств, благодаря которым сооружать ульи было бы проще.

- Ай, хитро как! - чесал в затылке Тимофей. - Эдак в два раза быстрее получится!

Когда солнце стало клониться к закату, я нехотя засобиралась в дом князя. Николай вызвался меня проводить. Шли мы медленно и никак не могли наговориться.

На крыльце нас встретил Рахманов. А от ворот отъезжал изящный экипаж. Надо же, как мы заговорились: совсем не заметили его…

- Кто приезжал, батюшка?

- Мещерская, - ответил Рахманов, махнув рукой. - Все ей неймется со своим княжичем. Опять решила о сватовстве говорить. Только вздремнуть собрался - принесло её.

- А что вы ей ответили, батюшка? - тихо спросила я. Меня охватило какое-то нехорошее предчувствие.

Рахманов приосанился и положил руку Коле на плечо.

- Вот как есть, так и ответил, - загадочно сказал он, - пойдёмте-ка в дом. Отужинаем.

Есть нам не хотелось, но и расставаться так рано тоже. Поэтому мы все вместе вошли в дом.