Часть 2

КАЙРА

— Он нервничает, — позднее этим же утром говорит мне Кемли, протягивая мне чашку чая.

— Ты правда так думаешь? — я делаю глоток, стараясь не волноваться.

Старая Кемли сидит напротив меня со своей чашкой, состроив ироничную гримасу.

— Все мужчины проявляют чересчур много заботы, когда их женщина ждет комплект. Меняется не только ее тело, но она еще и утомляется. У нее болят ноги. Она жаждет непривычную доселе пищу, — Кемли пожимает плечами. — Мой Борран нервничал и парил надо мной с каждым из моих комплектов. Можно подумать, что до того, как он потрудился, у женщин никогда не было молодняка, — она кривит губы, но потом успокаивается. — А еще не забывай, что у тебя здесь, в Южной пещере, нет целительницы.

— Но… я чувствую себя прекрасно, — возражаю я. — Нет необходимости беспокоить Мэйлак, раз я в порядке.

— Я знаю Аехако всю его жизнь, — осторожно говорит Кемли, размешивая чай кончиком пальца, отпихивая листья в сторону. — Он обаятельный и неудержимый шутник, но еще он очень печется о благополучии. Когда он волнуется, он не в состоянии за улыбкой скрыть свои истинные чувства. Ты знаешь, что я предложила сварить из костей его последней дичи бульон, а он при этом возмутился, что я вообще позволила себе это предположить?

У меня от шока перехватывает дыхание.

— Что? Но почему?

— Потому что это был один из тех длиннохвостых зубастых прыгунов, а ты знаешь, как сильно они воняют, если их неправильно разделать. Он боялся, что в пещере будет вонять, и не хотел, чтобы у тебя расстроился желудок, — она снова сжала губы. — Это было всего лишь предложение, а следующее, о чем я узнаю, — он решил унести свою дичь в тайник. Подозреваю, что он ее спрятал, чтобы я не сварила бульон без его ведома. А еще он заставил других готовить еду в дальнем конце пещеры. Настолько далеко от тебя, насколько это возможно.

Для меня это такая неожиданность. Я понятия не имела, что происходит, хотя и обратила внимание, что в последнее время ароматы приготовления пищи стали редкостью. Я думала, возможно, я их просто не замечаю.

— О, Боже, но…

Кемли лишь отмахивается рукой.

— Он впервые станет отцом. Всем приходится мириться с этим. Мы все так хотим поскорее увидеть рождение твоего малыша, — ее улыбка теплеет, и она смотрит на мой живот, словно видит едва заметную выпуклость под моей плотной одеждой. Ее голос становится тише, и она наклоняется ко мне ближе. — С тех пор, как по этим пещерам ползали комплекты, прошло уже немало времени. Только подумай, что должны родиться трое. Такое впечатление, будто племя пробуждается от глубокой спячки. Мы все очень-очень хотим, чтобы у нас родилось побольше детей.

— Даже если и так, — возражаю я. — Все должны готовить еду. Вы не можете постоянно жить, бегая вокруг меня на цыпочках, только потому, что я беременна и еще какое-то время такой останусь. Я всего лишь один человек.

— Да ладно, ты же вынашиваешь в своем чреве надежду.

— Да, но Джорджи с Лиз тоже…

— Конечно, но ты здесь, — напоминает Кемли. — Они имеют возле себя целительницу. Ты — нет. И Айша тут, в этой пещере.

О, я все знаю об Айше. Мое настроение портится, как только подумаю об этой бесячей бабе и о том, как она пыталась залезть в штаны Аехако. Уже прошло несколько месяцев, но я до сих пор никак не привыкну к тому, что она ошивается рядом. Каждый раз, когда я вижу ее, от ревности мне так и хочется врезать ей по лицу, поэтому мы держимся друг от друга подальше.

Обветренная синяя рука Кемли прикрывает мою меньшую.

— Будь поласковей со своей парой. Последний набор, который родился, был Айши, и он не выжил. Ты должна простить Аехако, если он переживает сильнее, чем следовало бы.

Боже мой! Я сразу чувствую себя самой большой дурой на свете. Так вот почему Кемли говорит, что Аехако нервничает. Это связано не с заигрыванием Айши, а со смертью ее ребенка.

— Ну, разумеется, — отвечаю я, касаясь своего живота. — Но я на самом деле считаю, что все в порядке.

— Да, догадываюсь, что так и есть, — смеясь, говорит Кемли. — Ты человек, но по-прежнему полна сил и здоровая.

— Ну и слава Творцу за это!

Она гладит меня по плечу.

— Ему просто нужно время, чтобы привыкнуть к отцовству.

— Сколько это займет времени?

В ее глазах пляшут огоньки.

— А сколько еще осталось до рождения комплекта?

Я испускаю стон.

— Так долго, да?

Я пью чай и стараюсь не морщиться от его вкуса. Раньше мне всегда нравилась эта смесь, но теперь, когда я беременна, вкус кажется слишком сильным и слишком горьким. Однако я не хочу его выливать, потому что прекрасно понимаю, сколько нужно приложить усилий, чтобы обеспечить каждый кусочек еды и каждый глоток воды. Здесь ничего не получишь, повернув кран водосточной трубы, и не принесешь из продуктового магазина. Чайные листья нужно собирать, промыть и хранить, и даже самая маленькая чашка чая не должна пропадать даром.

Но если я его выпью, то меня стошнит, и тогда Аехако снесет крышу, после чего остаток дня будет себя казнить и…

Кемли осушает чашку и причмокивает.

— Я люблю крепкий чай. А тебе твой нравится?

— Он отличный, — отвечаю я, поднимая чашку. — Большое спасибо за заботу.

Она поднимает подбородок, указывая на мой напиток.

— Могу я закончить его за тебя?

С застенчивой улыбкой я протягиваю ей чашку.

— Кажется, малыш не любит крепкие вкусы.

— Когда в моем чреве был младшенький, я испытывала отвращение к вкусу красного мяса. — Она, закатив глаза, отмахивается рукой. — Это были очень долгие три полных оборота сезонов.

Это уж точно. Большая часть рациона питания здесь составляет именно красное мясо. Я даже не представляю, как это — прожить три года на рыбе и корнеплодах. Я начинаю хихикать при виде выражения ее лица.

— Так что ты…

— Человек, — шипит голос, и всем-слишком-хорошо-известная женщина заходит в пещеру Кемли, не удосужившись кинуть приветствие. — Пойди и забери свою пару!

— Айша, — сухим голосом говорит Кемли. — Заходи. В моей пещере всегда рады гостям.

Айша откидывает свои густые темные волосы и впивается в нас обеих гневным взглядом. Я поднимаюсь на ноги, чувствуя себя в ее присутствии немного толстоватой и неловкой. Эта женщина ша-кхай с ее кожей прекрасного оттенка безупречного синего цвета и ее сияющими и пламенеющими глазами чрезвычайно роскошна. Ее живот стройный и упругий и напоминает мне, что мой живот растет как на дрожжах, а лодыжки в последнее время имеют тенденцию опухать. Она великолепна, и ей это прекрасно известно.

А еще она заносчивая и наглая задница. Она смотрит на меня сверху вниз, задрав свой безупречный нос, и властным выражением лица.

— Тебе не кажется, что с нас хватает и того, что мы уже вынуждены терпеть? Не могла бы ты заставить Аехако держать себя в руках?

— Заставить его держать себя в руках? Я не понимаю. — Я потираю небольшую выпуклость живота, как только встаю. — Да что ж он там творит?

Ее взгляд падает на мой живот, и на мгновение в ее глазах мелькает боль, а я чувствую себя самой большой сволочью. И вдруг презрительная усмешка возвращается на красивое личико Айши, и она смотрит на меня с таким… презрением.

— Он изводит Химало из-за красителя. Аехако сказал, что он может расстроить твой живот, и вот сейчас огласил, что в его пещере такие вещи запрещены до тех пор, пока его пара беременна.

Меня аж передергивает.

— О, боже. Я уже иду.

— Вот и хорошо, — угрожающе заявляет Айша. — Мы все что, должны сидеть и пялиться на костер, пока не родится ваш комплект? Потому что именно до таких ограничений Аехако нас и доведет.

— Это его первый комплект, Айша, — мягко говорит Кемли. — Все мужчины теряют рассудок, когда их женщина беременна.

— Мне плевать.

— Я поговорю с ним, — говорю я женщинам.

Хотя это очень мило, что Аехако так защищает меня, но и Айша права. Все жители пещеры не должны осторожничать, дожидаясь рождения моего ребенка. Понятия не имею, буду я беременной девять месяцев или двадцать, потому что ша-кхаи вынашивают детей гораздо дольше людей. Как бы то ни было, Аехако должен научиться совладать с собой, и я тоже.

Не только мы здесь живем. Это целая система пещер, полная народу, и они не должны угождать одной беременной женщине.

Поэтому я следую за фыркающей Айшей из пещеры Кемли в заднюю часть Южной пещеры, где расположены хранилища. Конечно же, Химало занимается своим делом в одной из тамошних пещер, отведенной для шкур — обработанных, необработанных, окрашенных и неокрашенных. Он стоит перед натянутой кожей, у его ног стоит чаша с едкой дрянью, и я чувствую вонь этого зелья еще до того, как он появляется в поле моего зрения.

Я широко улыбаюсь, даже несмотря на то, что от этой вони у меня слезятся глаза и сразу проявляется рвотный рефлекс.

— Привет, ребята, что здесь происходит?

Аехако сразу подходит ко мне всем своим большим защищающим телом и размахивающим хвостом. Уголки его обычно улыбающегося рта слегка нахмурены.

— Тебя, Печальные Глаза, здесь не должно быть. Эта вонь расстроит твой желудок.

— Я в полном порядке, — говорю я ему, сохраняя на лице фальшивую радостную улыбку. — Я слышала, вы с Химало поссорились?

Здоровяк позади Аехако встает на ноги. Из всех тех, кто живет в этом племени, мне казалось, что и Химало, и Аехако будут последними в списке воюющих сторон — моя пара, потому что он многое в жизни не воспринимает чересчур серьезно, а Химало потому что, похоже, он всей душой только в искусстве. Он не воин и не охотник, как другие. Он художник и нет ничего более радостного для него, чем возиться с кожей.

Химало улыбается мне легкой улыбкой, и его проникновенные глаза полны извинений.

— Мы не ссорились, — говорит Аехако удивительно жестким голосом. — Я просто предупреждал его, что он не может красить кожу так близко к тебе. — Даже сейчас его большие руки — хотя и нежные — направляют меня к выходу из пещеры, словно он не хочет, чтобы я находился где-либо поблизости с кожевником. — Вообще-то, прошлой ночью ты плохо спала. Пожалуй, тебе следует еще вздремнуть.

Если я вздремну еще разок, я засну от сильнейшей скуки.

— Аехако, — протестую я, позволяя ему тянуть меня за собой. — Я не устала.

— Устала, — настаивает он.

— Не устала.

— Нет, устала. — Он берет меня за руку, а когда я упираюсь ногами, он просто подхватывает меня на руки и уносит.

— Аехако! — протестую я. — А ну-ка прекрати!

— Я знаю, что для тебя лучше, Печальные Глаза. Не упрямься.

Мне хочется схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, но от его движений у меня немного закрутило в животе. На самом деле на меня повлияло либо это, либо вонь красителя. Я зажимаю в руках его теплую тунику, держась за него, пока он несет меня на руках обратно в нашу пещеру, как будто я всего лишь нашкодивший ребенок. В итоге он очень нежно опускает меня посреди нашей комнаты, а затем тщательно меня осматривает.

Я упираю руки в боки, злясь на его произвол.

— Ну все. Нам нужно поговорить.

— Разве мы сейчас не разговариваем? — одарив меня призрачной тенью своей обычной игривой улыбки, он касается моей щеки. — Или ты хочешь, чтобы я сделал своим ртом кое-что другое?

Он шаловливо мне улыбается, как будто он только что не устроил презентацию истерики с одним из своих соплеменников. Я ошеломленно смотрю на него.

— Не заигрывай со мной. Что тебя гложет?

Беззаботная улыбка на его лице сразу же сменяется хмурым взглядом.

— Ничего.

— Ты кричал на Химало…

В его глазах вспыхивает пламя, и вдруг мой игривый Аехако исчезает. Вместо него оказывается рычащий мужчина с дикими глазами и оскаленными зубами. Он тычет пальцем в пол.

— Потому что он не делает то, что ему говорят! Химало не думает ни о тебе, ни о нашем комплекте!

Я пялюсь на него в ужасе.

— Он ведет себя эгоистично!

— Ты вообще сейчас слышишь себя? — я качаю головой. — Аехако, любимый, они ведь тоже живут здесь. Они не могут ближайший год бегать передо мной на цыпочках просто потому, что я беременна.

Он широко разводит руками.

— Почему нет?

Я очень за него волнуюсь. Когда я забеременела, мы оба слегка встревожились, поскольку знали о том, что я была не в состоянии забеременеть. О том, что кхай вылечил проблемы, которые привели меня к бесплодию, поэтому поначалу мы проявляли осторожность. Но по прошествии времени, будучи беременной, я стала чувствовать себя все более и более спокойно, однако совершенно очевидно, что Аехако… нет.

— Ты должен успокоиться, — говорю я ему самым рассудительным и успокаивающим голосом. — Ты себя нервируешь и заставляешь меня за тебя бояться. Я люблю тебя, Аехако, но мне не нравится, как ты сейчас себя ведешь.

Моя большая инопланетная пара проводит рукой по лицу.

— Я… прости меня, моя пара. Просто я увидел его за работой, и это меня взбесило. — Он опускается передо мной на колени и обнимает меня, прижимаясь головой к небольшой выпуклости моего живота. — Я только и думаю, что о тебе и нашем комплекте.

Положив руки ему на голову, я легонько провожу пальцами по коротким волоскам на его голове.

— Они тоже здесь живут, — говорю я мягко. — Если бы эта вонь окончательно меня достала, я бы с ним поговорила. Ты что, и правда считаешь, что Химало сделал бы что-нибудь намеренно, чтобы нам досадить? — Химало такой добрый и благородный, что я даже не могу себе представить его с Ашей, и уж тем более, чтобы он бы сделал что-нибудь безжалостное. — Он всего лишь работает со своими кожами, потому что ему это нравится. Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни ко мне.

Аехако тяжело вздыхает, прижимаясь щекой к моему животу, пока я массирую кожу его головы.

— Я просто… волнуюсь.

Мне так и хочется спросить, не из-за пустых ли рук Айши и Химало это, но если он озабочен не их утратой, то не хочу добавлять еще одно беспокойство ко всему остальному.

— Ты же вроде бы беззаботный весельчак, не забыл? Я — «Печальные Глаза», а ты — счастливый, — я провожу пальцами по его голове, нежно лаская одно его ухо. — Не могу видеть тебя таким расстроенным, любимый. Обсуждай это со мной. Не надо все выплескивать на других.

Его руки сжимаются вокруг меня.

— Мне… снятся кошмарные сны.

— О чем?

— О тебе и комплекте, — его слова резкие, неохотные. — С вами обоими происходили такие ужасные вещи, а я был беспомощен и ничего не мог с этим сделать.

Он уткнулся лицом в мою тунику, как будто он страдает от боли просто вспоминая эти сны.

Я прикусываю губу.

— Что-то вроде… снов Рокана? — спрашиваю я нерешительно. У его брата Рокана какая-то странная связь с его кхаем и, похоже, он всегда «знает» чуть больше, чем говорит. Если Аехако обладает таким же…

— Нет. Ничего похожего.

Я вздыхаю с облегчением.

— Значит, это просто дурные сны, из-за которых ты просыпаешься в ужасном настроении. — Я глажу его по голове, а он трется о мой живот, кивая головой. — Понятно. Но послушай, любимый, это всего лишь сны. Клянусь, что чувствую я себя прекрасно и тут же дам тебе знать, как только это будет не так.

— Знаю. — Его большая ладонь охватывает мой живот, хотя это всего лишь небольшая выпуклость. — Мне просто хотелось бы, чтобы здесь был целитель. Мне было бы легче, если бы она проверила тебя и сказала, что все в порядке.

Это гениальная идея, и я сразу же за нее ухватываюсь. Если встреча с целительницей вернет его к его прежнему веселому и беззаботному «я», то я двумя руками «за».

— Отлично. Тогда пойдем и встретимся с ней.

Аехако удивленно смотрит на меня.

— Что? — он мотает головой. — Сейчас жестокий сезон. Тебе нельзя покидать пещеры.

— Меня это не волнует, — заявляю я, улыбаясь. — До главных пещер полдня ходьбы, да? Полдня пройти пешком я смогу.

— При плохой погоде это займет больше времени, — указывает Аехако.

— Ну тогда пройдем целый день. Послушай, раз это успокоит тебя, почему бы нам этого не сделать? Мне кажется, это отличная идея.

Хмурясь, он снова проводит рукой по моему животу.

— Я не могу позволить своей паре отправится куда-нибудь во время жестокого сезона.

Я разочарованно вздыхаю.

— Почему нет?

— Сейчас холодно.

Я начинаю хихикать.

— Но, любимый, здесь ведь всегда холодно. Я не сломаюсь, как сосулька, как только выйду наружу, — мой выбор слов у него тут же вызывает чувство тревоги, и он притягивает меня чуть поближе к себе. — Кроме того, мне тоже хотелось бы увидеться с целительницей.

— Ты же вроде сказала, что все в порядке? — тотчас выпаливает Аехако.

— Нет-нет, все нормально, — быстро успокаиваю я его. — Просто хочу увидеть Мэйлак. Еще я с удовольствием бы увиделась с Джорджи и Лиз. Мы могли бы сравнить свои записи о том, как проходит ша-кхай — человеческая беременность. — Я нежно касаюсь его щеки, проводя большим пальцем по его высоким скулам. — Я хочу навестить своих подруг. Мечтаю расслабиться в горячем бассейне, что в центре пещеры, и несколько дней не выходить оттуда. И мы могли бы навестить твоих родителей. Это было бы замечательно, разве нет?

Чем больше я думаю об этой идее, тем больше она мне нравится. Пожалуй, нам нужен отпуск. Просто чтобы на несколько дней сбежать от всех, кто живет в Южной пещере. Ведь сейчас жестокий сезон, все путаются друг другу под ногами и начинают действовать на нервы, а Аехако в состоянии такого сильного стресса, каким я его еще никогда не видела. Быть лидером — это огромный груз на его плечах, и ему, похоже, было бы неплохо переговорить с Вэкталом.

Это будет полезно для нас обоих, и ради этого я готова терпеть легкий снегопад и пройти пешком целый жуткий день.

Но моя упрямая пара мотает головой.

— Нет, это слишком опасно.

Его отказ меня не останавливает.

— Да неужели? И ты, и другие охотники же выходите в жестокий сезон, когда погода вполне приемлемая. Значит и мы сможем, просто это будет неприятно, верно? Я переживу маленькие неудобства.

Аехако проводит пальцами по моему животу.

— Но сейчас там гораздо, гораздо холоднее…

— Тогда мы укутаемся потеплее.

— Погода может резко обостриться и застать нас врасплох…

— Тогда мы возьмём с собой побольше вещей первой необходимости и будем держаться поближе к пещерам охотников. Даже если нам потребуется три дня, чтобы туда добраться из-за того, что мы должны будем останавливаться в охотничьих пещерах, меня и это устраивает.

Он поднимается на ноги и смотрит на меня, и на лице у него отражается такое сильное расстройство. Он убирает волосы с моего лица.

— Предстоит слишком большой путь пешком, а ты вынашиваешь мой комплект.

— Я не против пройтись…

На его лице появляется задумчивое выражение.

— Впрочем, мы можем сделать сани.

— Чтобы везти наши вещи? — горячо спрашиваю я.

— Чтобы ты на них ехала.

— О господи, — не об этих условиях я мечтала — я бы предпочла пройтись — однако эксперт тут он. Если он говорит, что в это жестокое время мне слишком опасно идти в главную пещеру пешком, то это чертовски опасно. Неважно. Я поеду на санях, если это означает, что мы навестим целительницу и даст нам передышку от всего этого. — Мы можем все устроить, — говорю я ему. — Если у нас будут сани, мы можем упаковать их до отказа, так мы будем знать, что полностью готовы ко всему, что может произойти.

Аехако все еще полон сомнений.

— Мне понадобится пару дней, чтобы все подготовить. И надо дождаться благоприятную погоду.

— Меня устраивает и то, и другое, — говорю я, хватая его за руки. — Это будет замечательно.

Он сжимает мои руки.

— Ты точно уверена, что хочешь этого, моя пара? Возможно, было бы лучше, если б ты осталась здесь, свернувшись калачиком у костра. Не хочу, чтобы ты заставляла себя лишь ради меня.

Его взгляд излучает сочетание беспокойства и облегчения.

— Это не только ради тебя, — уверяю я его. — Ради меня тоже. — И ради остальной части жителей пещеры, потому что я практически уверена, что Аехако сорвется, прежде чем закончится жестокий сезон. — Главное, чтобы мы отправились в путь полностью подготовленными и не спешили, я ни о чем не беспокоюсь. Ты знаешь эти земли. Ты знаешь тропы, заснеженные они или нет. Я тебе доверяю.

Улыбнувшись мне, Аехако опускается на колени и целует меня в живот.

— Тогда, судя по всему, мы отправимся в путешествие. Я сообщу остальным.

Лучезарно улыбаясь, я смотрю на него. Надеюсь, этого достаточно, чтобы он выкинул из головы все проблемы. Сейчас мой бедняжка своими благими намерениями сводит всех с ума. А если это не поможет… мы еще что-нибудь придумаем.