Глава 73. Макс

Через некоторое время

Я никого не видел, кроме нее. В разорванном белом платье, в крови, застывшую на столе в жутко-развратной позе, будто упавшую фарфоровую фигурку, над которой решили поглумиться. Девушка смотрела невидяще в потолок: не плакала, не кричала, не двигалась. Поля просто лежала и умирала беззвучно.

Готовилась умереть.

Я бросился к ней, но мне путь преградил озверевший Дорогов. Его еще юное лицо стало мерзким и противным, по шее и виску плелись ленты крови.

— Эта сучка моя! Моя жена, моя шлюха! Пошел нахрен, Честенер! Я даже жизнь тебе сохраню, чтобы ты мучился подольше!

— Нет, лучше грохни, смельчак, — прошипел я, и Поля приподняла голову. Она смотрела на меня так, словно разочаровалась. Будто это совсем не моя мышка, а другая, измученная женщина. — Или кишка короткая и тонкая? Способен только за спинами охранников прятаться? — я сплюнул в сторону. — Тряпка ты, а не мужик, Витенька!

— Да трынди-трынди, Максимка Орлов! — сказал он по-русски, и я все понял. Поля теперь знает обо мне, знает, что я не раскрылся до конца. И, конечно же, думает, что я ее обманул. Витя довольно заулыбался, прочитав мою реакцию. — Ребятки, — он махнул своим, и амбалы отрезали входы и выходы. Кто-то доложил, что мы приедем, здесь же настоящая ловушка — вокруг одни стукачи и змеи.

Под пиджаком не видно было, что у меня плечо едва шевелится, но я вел себя непринужденно и сдаваться не собирался. Нужно будет драться — я даже с одной рукой начищу рыло этому сопляку.

Якудза пропустили меня внутрь, даже дверь взорвали, но вмешиваться не стали: либо не хотели лезть в семейные дрязги, либо боялись расправы Дорогова. Либо давали мне шанс очиститься. То, что творил старший в их стране, явно не располагало к жертвам и риску. Потому японские гангстеры наблюдали со стороны.

Да, так и должно быть, я понимал на что иду. Это путь в один конец, но если получится Полю вытащить — мне больше ничего и не нужно.

— Что ты хочешь за нее? Я куплю, — зыркнул на девушку, а она отвернулась, будто ей противно на меня смотреть. — Проси, что хочешь, Виктор. Будем считать, что договора не было. Новая игра, новые правила.

Он прошел передо мной, выпячивая грудь, как петух, и приложив палец к губам, будто задумался.

— Что угодно? — загорелись его глаза.

— Да, — ответил я смело. Терять мне нечего. Сейчас я потерял последнее, что у меня было: доверие Пелагеи.

— Твою империю? — расхаживал по ковру ублюдок. — Да я и так отжать её могу с папиными оборотами и связями. — Что же ты можешь поставить, Максимка? У тебя ничего нет!

Я качнул головой и заулыбался. Мерзкий ублюдок играет моими же словами. Ладно.

— Так что, проваливай, — он дал знак охране скрутить меня, но я рванул вперед и вмазал сжатым кулаком со всей дури в его наглую рожу. Так, как всегда бил: на поражение. Мой кулак выносил противников на второй или третьей минуте боя, пока Владимир Дорогов не переломал мне пальцы, наступив каблуком, будто я букашка. Да и после я сражался, как зверь, только на ринг не выходил. И даже несмотря на то, что меня растоптали, я выплыл. Меня бросили с моста, но я выжил. Ради чего, ради кого я не понимал тогда, но жажда мести тянула меня на берег, за шиворот тащила на свет.

Витенька со сломанным носом верещал, как раненная курица, метался по залу, словно бешеная сучка, а потом, воспользовался, что меня скрутили охранники, и я от боли чуть не потерял сознание, выбил из меня дух двумя слабыми тычками кулаком в ребра. Но даже эти «комариные» укусы сломали их, а я все равно рассмеялся ему в лицо:

— Тюфяк. На ринге я бы тебя уделал, тварь! Только трусы дерутся вот так, исподтишка, — я вдохнул и выкрикнул: — Ставлю свою жизнь! Играем, как прошлый раз. Хэд-зап! Но, если я проиграю, ты отпускаешь Полю домой и никогда не тронешь! А со мной можешь сделать, что хочешь. Если выиграю, мы с ней уходим вместе, а ты идешь нахрен из нашей жизни. Ну, что, Витек, рискнешь на этот раз?

— Какой хитрец. При любом раскладе ты спасаешь Полю. Мученик. Так не пойдет, я хочу еще поиграться, но…

И он рискнул.

Мы сели за стол, дилер косился на нас ошалевшими от страха глазами, но раздавал карты. Паршивые, я вам скажу. За сотню рук мне не пришло ни одной достойной пары, а разномастные дама и валет показались лучшими с ужасно коротким стеком.

И я пошел олл-ин. Знал, что этот шаг безрассудный. Я понимал на что иду. От боли темнело в глазах, и, если тянуть еще несколько рук, просто потеряю сознание и не успею спасти Полю. Я спасу ее, чего бы это ни стоило. Да, наверное, я знал заранее, что так и завершится эта безумная игра.

Пусть это будет оплата за мое вранье, давление, принуждение.

За все, что я сделал или помыслил.

— А когда ты сдохнешь, — встал с довольным видом Витек, когда весь мой стек уехал на его сторону стола, и перехватил у охранника пистолет, — я Поленьку все равно трахну и буду трахать, пока она не выбросит тебя из башки.

Проигрывать не сложно, сложнее осознавать, что проигрыш был бессмысленным.

— Так ты еще и слаб на слово? — заговорил я, поглядывая на Полю. Она сползла со стола и, обняв дрожащие плечи руками, не сводила с меня глаз. Да, прожигай меня, наказывай взглядом, мне все равно без веры жить незачем. Я повернулся к Виктору: — Посмеешь тронуть девушку, когда вокруг столько свидетелей твоего обещания?

— А мне никто не указ, — он рассмеялся, как больной, и покачал пушкой, отчего его люди нервно отступили. — На колени, Максик, — сказал он и направил на меня дуло.

Я молился только, чтобы Поля не смотрела на мое поражение, о другом не мог думать. А еще хотел успеть…

Рухнул вниз к ней лицом, складывая ноги в коленях. Левая рука болталась, будто на веревке, а в груди хлюпало, кончики губ увлажнились от горячей крови, а на языке катался солено-железистый вкус. Боль уже сжилась со мной, стала моей частью, оставалось последнее… Я поднял глаза, когда почувствовал холодное прикосновение оружия к виску.

— Поля, я люблю тебя, — сказал по-русски. Получилось очень тихо из-за слабости, но по вспыхнувшим сине-голубым радужкам я понял, что она все поняла и услышала. — Не смотри, отвернись. Не смотри, мышка… — и прикрыл глаза, когда щелкнул предохранитель.