Глава 3

Июнь 2017 г., заказник «Северный»

Маша заранее настроилась на долгую утомительную дорогу с утра до позднего вечера. И ее ожидания вполне подтверждались. Хотя ехала девушка в комфортабельном джипе «фольксваген туарег» с молодым разговорчивым водителем, который представился Максимом Савельевым.

— Да, вы не волнуйтесь, Машенька, у них там самый настоящий коттеджный поселок в глубине леса, рядом с озером. Отличная столовая для сотрудников, все чисто, красиво. Только строго все очень: пост ГАИ перед съездом с трассы, пропускная система на подходе. Сам не пойму, то ли прячут там кого, то ли сами прячутся. Недавно в округе двух охотников задержали, так застращали так, что местные всем селом теперь в лес не сунутся. Распустили слух о радиоактивных отходах. Но, вы, Машенька, не пугайтесь, нас-то предупредили, что это только страшилки для аборигенов. Чтобы отвадить от прогулок в заказник, отпугнуть любопытных. И ведь работает сарафанное радио… А вообще, Маш, вам понравиться должно, воздух необыкновенный, прямо нектар! Ясно, что они там лечат кого-то, может пенсионеров из ФСБ или психов богатеньких. Вас-то на какую должность приняли?

— Я — педагог, — уклончиво ответила Маша, — буду, наверно, кем-то вроде сиделки.

— А-а-а, — неопределенно протянул Максим, задержав на девушке пристальный оценивающий взгляд. — А, что ж вы, такая молодая, красивая, с образованием и вдруг сиделкой? Горшки будете выносить или еще чего по требованию? Видимо, много платить пообещали… Да-а, за деньги все купить можно.

Тон Максима стал заметно прохладным. Разговор оборвался. Маша поежилась, сидя на широком заднем сидении дорогой машины, и с тоской стала разглядывать бесконечные зеленые поля вдоль дороги. «В какую же авантюру я влезла? Куда-то еду с незнакомым мужчиной, в лес за тридевять земель, может меня замучают и закопают где-нибудь под елкой, мама даже не узнает где искать…» От этих мыслей стало весьма жутковато, да и Максим как-то напряженно молчал, хмуро поглядывая на нее через зеркало заднего вида.

«И ведь не сбежать, не отказаться, попалась, птичка, теперь уж будь, что будет». Нервы Маши были натянуты до предела, когда, наконец, джип остановился у полицейского поста. Когда документы Максима и Марии дотошно проверили и, созвонившись с кем-то по рации, дали разрешение свернуть с федеральной трассы на лесную дорогу, девушка начала успокаиваться. Однако, следующие несколько часов по ухабистым тряским колеям измучили девушку до головной боли. Стояла удушающая предвечерняя жара, Максим выключил кондиционер и опустил все окна в машине. Ехали медленно, стараясь не завязнуть в непросохшей после вчерашнего дождя рыжеватой глине.

— Почему-то комаров совсем нет. Странно как-то… для начала июня в лесу.

— Да, они тут всю территорию обработали от гнуса и клещей. За здоровье свое трясутся.

Максим явно был чем-то раздосадован. Да, и тяжелая дорога вымотала, конечно.

— Маша, а у вас парень в городе остался? Как он мог вас сюда отпустить, вообще?

— Мы… расстались… недавно.

— Ага! Так это вы сгоряча, значит, сюда махнули, а я-то думал… Простите, Маша, я что-то злой сегодня. Мы же увидимся еще на базе, может, погуляем вместе у озера?

«Как бы так ответить, чтобы не обиделся, вроде нормальный человек».

— Я ничего не обещаю, Максим. До работы добраться надо, и что там меня еще ждет за работа… пока обустроюсь, пока привыкну…

— Ясное дело. Да, я не тороплю, тем более, что конкурентов у меня вроде бы не предвидится.

Максим подмигнул Маше, как-то хищно улыбнувшись.

— Там женщины одни, да и те пожилые. Ну, охранницы ничего, конечно… Так они на посту или при Короткове.

«Что же он все в одну сторону-то клонит. В городе себе никого не присмотрел? Вроде симпатичный, спортивный, одет хорошо».

— Максим, а вы постоянно в «Северном» или наездами?

— Да, мотаюсь туда-сюда пару раз в неделю, в основном документы, вещи, дорога-то непростая, после дождей вообще жо… ой, простите! Зато платят хорошо, меня дядька мой сюда устроил, он у меня высокий пост занимает, связи поднял, ну, и приняли меня… Да, мне нравится за рулем, машина еще крутая, только скучно бывает, и никакой личной жизни.

Максим выразительно посмотрел на Машу, чем немало раздосадовал девушку. Меньше всего сейчас ей хотелось бы сейчас закрутить новый роман. Между деревьями впереди показался просвет и, выехав на широкую поляну, серебристый «внедорожник» остановился у небольшого шлагбаума перед закрытыми железными воротами. Неулыбчивая женщина в униформе защитного цвета так же кропотливо проверила документы, потом снова звонила куда-то, пока вторая женщина-охранник досматривала машину. Видимо, о их приезде сообщили Короткову, поскольку он вскоре лично подъехал к воротам со стороны лагеря на небольшом аккуратном УАЗ «Хантер» зеленого цвета.

— До встречи, Маша, думаю, еще увидимся, — Максим, казалось, с сожалением расставался со своей спутницей.

Девушка помахала ему рукой, пересаживаясь в машину Короткова.

— Рад приветствовать вас в своем лесном царстве, Мария Васильевна! Надеюсь, дорога не слишком утомила? Проголодались, наверно?

«Еще бы спросил, тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе красная» — раздраженно подумала Маша, мечтая о прохладном душе и кровати, где, наконец, можно вытянуться во весь рост и отдохнуть.

— Все в порядке, Алексей Викторович, непривычно, что нет комаров, ведь сосновый бор…

— У нас тут много чего интересного есть, Машенька, — многозначительно улыбнулся Коротков. — Время позднее, вы, конечно, очень устали. Давайте, уже будем определяться, куда вас поселить. Предлагаю два варианта: комната в общем коттедже по соседству с нашим медиком и двумя работниками столовой, маленький домик у леса или…

— Домик у леса, если можно. Я там буду жить одна?

Коротков бросил на Машу странный внимательный взгляд.

— Одна… Может, потом придется к вам еще кого-то подселить, но пока одна. Правда, это от столовой далековато, хотя, конечно, вы и сами сможете готовить, там все для этого предусмотрено, продукты вам привезут.

Казалось, его ничуть не удивило, что Маша, никого здесь не зная, решила поселиться совсем одна на отшибе, хотя имелось несколько комфортных комнат с добрыми соседями в центре базы. «Хантер» Короткова вскоре остановился возле небольшого двухэтажного котттеджа.

— Вы, Машенька, одиночество любите, как я вижу. Здесь вам точно никто не помешает. Только посмотрите, какой кругом лес, а эти две лиственницы прямо под вашими окнами. А птиц-то сколько здесь! Я, правда, не очень в них разбираюсь, но послушать приятно, особенно по утрам. Как отдохнете, непременно прогуляйтесь к озеру, а вон там по тропинке выйдете на поляну земляники. Гуляйте больше, Машенька, не сидите дома, привыкайте, знакомьтесь. Все мы здесь люди простые, отзывчивые.

Маше вдруг почудились какие-то нервные нотки в голосе начальника. Она заметила, что Коротков пристально всматривается в сторону прилегающего к дому участка соснового бора. Маша решила обратить внимание на себя.

— Когда я смогу приступить к своей работе? Завтра?

— А… что, простите?

Коротков будто не расслышал ее вопроса. Или сделал вид.

— Вы ни о чем не беспокойтесь, Машенька. Домик вот пока обживайте, привыкайте к новому месту, вы же здесь надолго… надеюсь. Я вам дам недельку на адаптацию, чтобы вы полностью освоились, а там посмотрим. Считайте, что вы пока на испытательном сроке.

Коротков снова изучающе оглядел девушку с ног до головы, а потом с какой-то грустью отвернулся, будто увиденное не очень ему понравилось… или совсем наоборот.

— Станет вам здесь скучно, только скажите, отвезу в город и распрощаемся. А, уж если останетесь, будете нашей пленницей до следующего лета.

Маша решила, что его последние слова можно расценить как не очень удачную шутку. Алексей Викторович помог девушке занести вещи в коттедж, предупредил, что можно подойти в столовую для позднего ужина, и уехал по своим делам.

Внутри домика Маше сразу все очень понравилось, на первом этаже просторная кухня-гостиная, рядом ванная комната, совмещенная с туалетом и большая жилая комната, в которой и намеревалась поселиться девушка. Маша начала хозяйничать. Первым делом попыталась приготовить себе спальное место и разложить что-то из одежды. Девушка хотела помыться после тяжелой дороги и переодеться во что-то более свободное. Но сначала ей хотелось навести в комнате чистоту, хотя бы убрать пыль с подоконников, протереть столик и спинки кровати, вымыть пол. В ванной Маша обнаружила замызганную женскую футболку, по-видимому, служившую тряпкой. «Странно, домик новехонький, но такое чувство, что в нем уже кто-то жил до меня…». Протирая пол под кроватью у самой стены, Маша извлекла на свет тюбик яркой губной помады со стершимся кончиком и глянцевый дамский журнал. Эти находки почему-то неприятно удивили девушку. «Здесь определенно жила раньше молодая женщина. Почему же она уехала? Надо бы порасспросить Короткова…»

Немного прибравшись внизу, Маша заглянула на второй этаж, там находилось всего две комнаты, и небольшая кладовая между ними, пожалуй, ее можно было использовать в виде гардеробной. В каждой из двух верхних комнат был одинаковый набор мебели: полутороспальная кровать, тумбочка, аккуратный компьютерный столик с полочками и платяной шкаф— купе. В углу стояли свернутые коврики для пола. Маша распахнула окна в каждой комнате, желая как следует проветрить весь дом сверху донизу.

Эти две недели в «Северном» несколько восстановили Машино душевное равновесие. Девушке порой казалось, что она, и впрямь, находится в тихом санатории, где вежливый персонал почти не заметен, ежедневно предлагается отличное питание, никаких обязательных процедур и дивная природа кругом. Маша просыпалась от щебета птиц за окном, в развесистых лапах старой лиственницы сновали синицы и поползни. Маша открывала настежь окно своей комнаты на первом этаже и, закрыв глаза, наслаждалась утренней свежестью и ароматами хвойного леса. Здесь было необыкновенно хорошо и спокойно. До завтрака девушка ходила к озеру, садилась на оструганное бревно, заменявшее лавку, и долго любовалась спокойной водной гладью, слушала гортанные крики беспокойных чаек.

Впервые за несколько последних лет, Маша чувствовала, что живет тем, что находится снаружи, вокруг нее, полностью забывая себя, свои личные проблемы, страхи и желания. После завтрака Маша также не спешила в свой новый дом, она наслаждалась долгими прогулками, ощущая, как восстанавливаются силы и исцеляется тело. Изредка ее мучила совесть за вынужденное безделье, но Коротков, казалось, специально избегал ее, быстро кивал во время случайной встречи, тут же исчезая.

На следующий же день после приезда Маша попыталась что-то узнать у своего начальника о тех людях, с кем должна была все-таки работать, общаться. Но, к ее удивлению, Коротков разъяснил, что «эти товарищи предпочитают жить в отдельных домах за пределами лагеря в лесу и лишь изредка приходят на базу за продуктами». При этом Машу поставили в известность, что «товарищи» за всеми обитателями лагеря, вероятно, наблюдают и, со временем «ребята», конечно, привыкнут и пойдут на контакт.

Маша, и правда, быстро на новом месте освоилась, познакомилась со всеми жителями небольшого поселения: женщины-повар, две помощницы на кухне (уборщицы, посудомойки), уборщица административных корпусов. Маша узнала, что они работали вахтовым методом, сменяясь через четыре недели. Еще медицинский работник — Надежда Петровна и высокая, статная, молчаливая Ольга — секретарь Короткова. Впрочем, у этой женщины неопределенного возраста было множество обязанностей: кладовщик, охранник, водитель, одним словом — правая рука и заместитель директора базы Алексея Викторовича Короткова.

Находился здесь еще пожилой Степан Андреич — бессменный лесничий заказника. Сам коттеджный поселок был построен на месте прежнего невзрачного домишки Андреича. Еще несколько женщин-охранниц на пропускном пункте и водитель.

Несколько раз Маша видела Максима у административного корпуса. Молодой человек явно был рад таким встречам, он улыбался, пытался заговорить, но Маша, ссылаясь на «кучу дел по оформлению документации», всегда избегала общения с ним. Ей почему-то казалось, что и Коротков бы не одобрил подобного сближения.

Иногда Маше снился Вадим. Он грустно смотрел на нее, неестественно долго покачивая головой, потом отворачивался и уходил в темноту длинного коридора. Маша бежала следом, кричала, звала его, но, вдруг оставалась одна в лабиринте комнат, а неподалеку раздавалось угрожающее рычание неведомого Зверя.

В это утро девушка снова проснулась от старого кошмара. Грудь сдавило недоброе предчувствие. Маша заставила себя дойти до столовой, обсудила с медиком Надеждой Петровной испортившуюся погоду. Второй день небо было в беспросветных тучах, выглядело набухшим в преддверии ливня и, еле сдерживая напор влаги, уже роняло порой на лагерь холодные тяжелые капли. Видимо, в связи с приближающимся ненастьем, настроение Маши было мрачным, она просто места не могла себе найти от смутной тревоги, причину которой даже не могла объяснить.

Маша постояла на мостках у озера, но вид камышей, уныло качающихся под порывами ветра, только усилил тоску. «Держаться! Держаться! Не раскисать!», — как мантру повторяла девушка, едва сдерживая непрошеные слезы. Она вернулась в коттедж, пробовала читать, потом включила на ноутбуке какой-то фильм. По условиям контракта доступ в Интернет был весьма ограничен, позволяя заходить лишь на малую часть общепознавательных ресурсов. Переписка была невозможна, доступ к соцсетям исключен. Скоротав время до обеда, Маша предупредила кухонного работника, что не придет на ужин, и девушке тут же собрали с собой что-то вроде сухого пайка: сгущенку, печенье и сок.

Вечер Маша решила провести дома за книгами, но уже в пятом часу, не выдержав одиночества в «четырех стенах», отправилась погулять немного в сосновой роще у дома. После полудня неожиданно выглянуло солнце, стало душно, земля парила, кругом распространялся влажный смолистый аромат хвои. Маша даже не заметила как сошла с зарастающей тропы и уклонилась далеко от территории лагеря. Ей все казалось, что скоро впереди она увидит озеро, но лес только густел, превращаясь в смешанный. То и дела попадались развесистые матерые березы и молоденькие елочки, травы под ногами поднимались высоко, как в березняке. Пытаясь найти знакомые места, Маша повернула обратно, но пройдя еще метров пятьдесят вдруг поняла, что заблудилась и просто не знает, в какую сторону ей двигаться дальше, чтобы оказаться у дома.

Между тем стала нарастать предгрозовая прохлада. Небо сквозь кружево крон деревьев стремительно чернело. Машу охватило беспокойство, переходящее в панику. Она бросилась бежать в вероятном направлении базы, но вскоре на пути девушки оказался огромный овраг, заросший папоротником. Раньше Маша никогда не заходила столь далеко, эти места были ей совершенно не знакомы. Опускаться в заросли страусника, доходящего по пояс взрослому человеку, Маше совершенно не хотелось. «А вдруг там еще и змеи водятся!». Едва сдерживая слезы, Маша побрела вдоль оврага, отчаянно ругая себя за рассеянность.

Внезапно, в сумерках впереди себя, девушка различила очертания какой-то постройки. Подойдя ближе, Маша оказалась перед аккуратным небольшим домиком с открытой верандой и высоким крыльцом. Похоже, одноэтажный домик был построен совсем недавно, от толстых бревен, составлявших его стены, еще исходил терпкий запах свежей древесины. Маша с удовольствием погладила ладонью гладко оструганные перила и, поднявшись к двери, робко постучала. Сверху, в небесах, раздался оглушительный раскат грома, но внутри дома стояла тишина. Маша постучала сильнее и, дернув за ручку, неожиданно для самой себя отворила незапертую дверь. Облегченно выдохнув, девушка вошла внутрь. Она совершенно не заметила в стороне, за деревом, силуэт высокого крупного мужчины, который стоял неподвижно, наблюдая за ней.

Прихожая, в которой оказалась Маша, была совмещена с гостиной. Сбоку располагалась небольшая кухня — Маша заметила плиту и стол. Из гостиной вели еще три закрытые двери. Девушка сняла у порога обувь, и по прохладному полу прошла к широкому дивану возле камина. Новый раскат грома потряс дом, и вскоре яркая вспышка молнии озарила окна, до половины затянутые жалюзи. Маша нащупала на стене у камина выключатель и, нажав его, была разочарована тем, что загорелось лишь маленькое бра.

— Э-эй! Простите, здесь есть кто-нибудь?

Ответа не было, и Маша не рискнула заходить в темные запертые комнаты, а просто уселась на диван в гостиной, поджав под себя ноги. «Уж лучше здесь переждать грозу, чем вымокнуть до нитки у оврага». По крыше дома яростно застучал дождь, и за его шумом Маша не расслышала тяжелых шагов сбоку. Когда же рядом раздался чей-то грубый голос, девушка от неожиданности подпрыгнула на диване, резко развернувшись.

— Ты здесь всю ночь собралась сидеть? Зачем тебя прислал Алекс?

Маша почти с ужасом смотрела на стоящего перед ней высокого широкоплечего мужчину. Казалось, он был очень зол на нее, хотя лицо его было нечетко видно в полумраке комнаты.

— Добрый вечер! — пробормотала девушка, пытаясь унять в голосе невольную дрожь. — Я из лагеря на берегу. Я заблудилась. Меня зовут Маша. А… а вы тут живете?

— Я знаю откуда ты. Я тебя уже видел раньше. М-маша! — мужчина недобро ухмыльнулся, — просто сказка! Девочка Маша заблудилась в лесу и набрела на логово медведя. Может, тебе сразу колокольчик в руки дать? Я завяжу глаза, а ты будешь от меня убегать. И что же мне с тобой сделать, когда поймаю? Алекс не мог прислать кого-то покрепче, я же сломаю тебя одним пальцем, если захочу!

Маша почувствовала как нарастает в животе холодок страха. Во рту у нее резко пересохло.

— П-простите, я же не знала, что это ваш дом. Начинался дождь, и я хотела где-то спрятаться. Но, я могу уйти, если вы против.

Маша беспомощно оглядела залитое потоками воды окно. Мужчина угрожающе двинулся в ее сторону.

— Я же отказался, когда Алекс заговорил о женщине. Он, что совсем не понял меня? Я предупреждал, что убью любого, кто переступит мой порог. Я хочу, чтобы меня, наконец, оставили в покое. Мне это обещали. Он хоть сказал тебе, кто я такой?

Маша чувствовала, как от нахлынувшего ужаса перехватывает дыхание. Кусочки мозаики в ее голове вдруг стали складываться в довольно неприглядную картину. Перед глазами вдруг возникла слащавая улыбка Короткова: «Гуляйте, Машенька, больше гуляйте в лесу, это полезно…».

— Пожалуйста, можно я просто уйду, — взмолилась девушка, — я ничего не знаю. Меня никто не присылал. Я хотела лишь побродить немного у дома, не пойму сама, как оказалась так далеко, — жалобно лепетала Маша, не сводя глаз с внушительного незнакомца.

Брок смотрел на ее дрожащие губы, испуганные карие глаза, тонкие белые пальцы, нервно теребящие перекинутую через плечо пушистую косу. Внезапное желание обладать этой маленькой хрупкой женщиной вызвало в нем новый приступ ярости. Алекс хочет, чтобы он принял этот чудесный подарок и стал ручным. Алекс получит ее обратно с разорванным горлом, и уж тогда точно оставит его в покое.

— Значит, ты ничего не знаешь обо мне, девочка Маша? Что же, я тебе расскажу… Так вот, я не человек, а Зверь, лишь внешне похожий на человека. Во мне кровь медведя, и не только кровь, во мне медвежья суть, хоть я это и не выбирал. Меня сделали таким. Уже очень давно. И теперь ничего не изменить. И никто не пришел мне на помощь. Нас предали, бросили в эту бойню, как скот. Но я смог выжить, и теперь я Зверь! Я могу убить тебя и приготовить себе на ужин, если захочу. И мне ничего не будет за это. Я вне человеческих законов и правил морали, как и все дикие звери. У меня особый статус. Я — уникален! А вас, обычных людишек много, как тараканов в бараке. Ну, что тебе страшно? Сейчас ты умрешь, девочка Маша!

Мужчина тряхнул головой, и девушка увидела, как с его темных волос разлетаются капли воды. Он положил большую ладонь ей на плечо и, сжимая стальными пальцами ткань ветровки, наклонился к Маше. Перестав дышать, девушка увидела совсем близко почерневшие от ненависти глаза и белые клыки, сверкнувшие в оскале. Из горла мужчины вырвалось глухое звериное рычание. Перед Машей был ее давний ночной кошмар.

— Да, это ты… Вот и все…

И тут Маша почувствовала странное спокойствие и безразличие ко всему, что сейчас с ней происходит. «Пусть уже поскорее все это закончится, не будет больше дурных снов, ненужных пробуждений, настроев и самоуговоров, боли и слез. Ничего больше не будет, как и меня самой».

— Только сделай это быстро, — прошептала Маша, глядя на него со слабой, почти благодарной улыбкой, — я же ни в чем перед тобой не виновата, пожалуйста, не мучай меня.

Маша закрыла глаза и облегченно выдохнула. Она честно старалась справиться, ее Богу не в чем будет ее упрекнуть. Маша уже не видела, как выражение ярости на лице мужчины неожиданно сменилось гримасой боли. В голове Брока пронеслось давнее воспоминание, казалось, похороненное памятью навсегда. То, что он точно хотел бы забыть. Он вдруг снова почти реально ощутил холод стальных прутьев, которые безуспешно пытался выдернуть, вспомнил разрывающее его изнутри чувство голода. Потом резкий укол, в него снова выстрелили какой-то препарат. Через пару мгновений кровь его будто воспламенилась, разливая по всему телу волны огненной лавы, мучительно пожиравшей его плоть. Он катался по железному полу, яростно раздирая ногтями лицо и грудь, а потом услышал скрежет поднимающейся решетки двери.

— Gud, gud, russisch Bear! — проскрипел рядом ненавистный до жути голос.

В его клетку втолкнули кого-то еще и быстро опустили решетку. С трудом повернув голову, Брок увидел в трех шагах от себя окровавленного голого человека. Тот вскоре приподнялся и медленно отполз к стене клетки, а потом сел, привалившись к ней боком. Единственный полуоткрытый глаз человека в упор без страха смотрел на обезумевшего Брока. На месте второго глаза была черная яма с запекшейся кровью вокруг. Человек с явным усилием разлепил обезображенные черными рубцами губы и тихо сказал:

— Я немного понимаю немецкий. Я знаю, ты свой, ты наш. Они тебя травят, а меня рвут на части вторые сутки. Убей меня быстро, брат, избавь от муки, тебе зачтется. Только потом не ешь мое мясо, они хотят снимать это, как кино. Ты же не животное, ты же наш, русский…

Человек захрипел, закашлялся кровью и повалился на бок. Что было потом… Невероятным усилием воли Брок подавил воспоминания. Круто развернувшись от Маши, он с размаху ударил кулаком в деревянную стену возле камина. Дерево хрустнуло, и жгучая боль в стиснутых пальцах заставила Брока, наконец, вернуться в себя.

— Уходи… Слышишь? Скорее уходи отсюда. Пока я не передумал.

Еле передвигая ослабевшие ноги, девушка поплелась к двери и, только оказавшись на крыльце, поняла, что оставила внутри у порога свои кроссовки. Вернуться в дом за обувью Маша не могла, а броситься босиком в темноту и ливень чужого леса у девушки просто не хватило сил. Маша почти упала на верхнюю ступеньку крыльца и, обхватив дрожащими пальцами столбики перил, прижалась щекой к влажному дереву. От прямых потоков дождя девушку спасал козырек веранды.

Когда Брок понял, что нечаянная гостья ушла, его охватило вдруг странное раздражение. «Какие инструкции дал ей Алекс, почему она так быстро сбежала, не попробовав никак успокоить его. Неужели настолько испугалась? Почему Алекс отправил к нему совершенно не подготовленного человека?» И вот теперь женщины в его доме нет, но, ее запах все еще дразнит Брока. Мужчина вдруг увидел у дверей ее обувь, и смутное чувство вины коснулось его сердца.

Брок решительно шагнул к порогу и распахнул дверь. Услышав за спиной шум, Маша тут же попыталась подняться, уцепившись за перила. Несколько мгновений мужчина и женщина молча смотрели друг на друга. Он, мрачно изучающе, она — изо всех сил стараясь скрыть новый приступ страха. Наконец, Брок хрипло проговорил:

— Ты можешь войти. Я ничего тебе не сделаю, я тебя не трону. Переждешь здесь ночь. А на рассвете я отведу тебя в поселок.

— Ну уж нет, я лучше посижу здесь. Снова рычать будешь, — вырвалось вдруг у Маши.

— Я не шутил, когда говорил тебе, кто я, — огрызнулся Брок. «У девчонки вдруг голос прорезался, даже смеет мне перечить!»

— Можно, я побуду здесь до утра, не буду тебя беспокоить?

На мгновение Брок засомневался. А, он-то что будет делать дома один, зная, что на его крыльце мерзнет милая девушка с большими карими глазами…

— Сейчас же заходи в комнату или я тебя сам затащу!

Немного поколебавшись, Маша вернулась в его жилище, с опаской поглядывая в сторону Брока. Подошла к знакомому дивану, и села в уголок, чинно сложив руки на коленях. Наблюдая за ней, Брок испытывал множество незнакомых или давно забытых эмоций. Но, одно для него было ясно — ее присутствие больше не вызывает злости. Стараясь не смотреть на девушку, Брок опустился на колени перед камином и принялся разводить огонь. Маша медленно отползла в противоположный угол дивана, подальше от него. Заметив ее движение, Брок усмехнулся уголками губ. «Девчонка все-таки боится. Это хорошо».

Наступила ночь, дождь за окном заметно ослабел, хотя, явно не собирался прекращаться. В полумраке комнаты уютно потрескивали поленья, Брок сидел на полу, отвернувшись от Маши, и глядел на огонь. А девушка не могла отвести взгляда от его широкой спины, обтянутой черной майкой. Маша раздумывала, стоит ли вообще начинать какой-то разговор с этим сумасшедшим.

— Ну, что ты молчишь? — не выдержал Брок первым, — говори, зачем все-таки пришла.

Маша облизала пересохшие губы.

— За что ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала?

— Ты — человек. И ты зашла на мою территорию.

— Ты тоже человек. «Возможно, только очень больной…»

— Я — нет. Хотя, какая разница?

Брок круто повернулся к Маше и неожиданно спросил:

— А, ты знаешь как пахнут мертвые животные, когда разделывают их туши? Ты хоть раз видела как разрубают на части свинью или быка?

Маша отрицательно покачала головой. «Он все-таки собирается приготовить из меня ужин…»

— А, как пахнут трупы людей, ты знаешь? Нет… Так я скажу тебе, что нет никакой разницы. И те и другие одинаково смердят. И внутри устроены так же: кости, мясо и кровь. Никакой разницы!

Маша судорожно сглотнула, подтягивая колени к себе, съеживаясь в комочек.

— Значит, есть разница пока мы живы…

— Ты уверена? Ну, да, пожалуй все же есть! Да, конечно, люди отличаются от животных, но не тем, что умеют читать и писать. Скорее всего тем, на какие изощренные пытки люди способны по отношению к себе подобным. Странная закономерность, ты не находишь? Чем выше животное по развитию, тем дольше оно способно мучить свою жертву, прежде чем убить. Те же лисы и волки приносят к свои норам полузадушенную добычу, чтобы тренировать детенышей. Но, похоже, лишь человек способен получать удовольствие, глядя на страдание другого существа, сознательно растягивая его мучения ради собственной забавы.

Маша попыталась собраться с мыслями и хоть что-то отвечать ему, она даже хотела поспорить.

— Люди отличаются от животных еще и тем, что могут верить во что-то дальше смерти. И тогда с гибелью тела, мы не исчезаем полностью. Я думаю, что мы нечто большее, чем просто мясо и кости.

— А-а-а, — усмехнулся Брок, — хочешь рассказать мне о душе и добром Дедушке на небесах. В рай я не верю, но ад есть, я знаю точно. Ад здесь, на земле… И там я уже был!

Они надолго замолчали. Брок задумался о ее первом вопросе. «За что ты так ненавидишь меня?» Ответа Брок не знал. Он слишком долго жил один в звериной клетке, привыкая ненавидеть всех за ее пределами. И, теперь, оказавшись на свободе, по-прежнему был один против всех, готовый в любой момент с боем защищать свою жизнь или то, что от нее еще осталось.

— Как тебя зовут? — спросила Маша.

— Я — Брок. Так меня называли, сколько я себя помню. Другого имени у меня нет. А ты не знаешь? Разве Алекс тебе не сказал?

— Кто такой Алекс? — недоумевала Маша.

— Старый хитрый Лис, который думает, что сможет управлять мною.

— Так ты говоришь про Короткова?! — вдруг удивилась Маша, заметив про себя, что сравнение начальника со старым лисом тоже недавно пришло ей в голову.

— Какие у тебя инструкции? — резко перебил ее Брок. В его темных глазах отражались огоньки пламени. Маша нервно рассмеялась.

— Ну, ты сам подумай, какой вред я тебе могу причинить? Мне говорили, что в лесу одиноко живут несколько людей, восстанавливаясь после стрессовой ситуации. Вам, вроде бы, надо поправить здоровье и научиться снова разговаривать с людьми. Меня приняли на работу как педагога. Хотя даже не представляю, чему и как я могла бы тебя научить. Вряд ли тебе требуется обучение, уж психотерапевт пожалуй…

Маша перевела дыхание и продолжила.

— Я, вообще, ничего о тебе не знаю. Коротков все время недоговаривал, темнил что-то. Но, он никуда меня не отправлял. Я и понятия не имела, что попаду в такую нелепую ситуацию, уж лучше бы дома сидела. Я живу-то здесь всего третью неделю… О, Господи! — Маша вдруг представила, что ей придется остаться на год. «Нет! Это совершенно невозможно, если предстоит общение вот с такими бешеными психами».

Брок с любопытством рассматривал, как меняется мимика на ее побледневшем лице. Девушка очень привлекала мужчину. Ему вдруг остро захотелось сесть у ее ног и положить голову на ее колени, чтобы явственно чувствовать все самые тонкие запахи ее тела. Она была так близко и так беззащитна, что он легко мог получить ее.

— Ты, наверно, даже не представляешь, что мне хочется сейчас с тобой сделать, — внезапно проговорил Брок низким рокочущим голосом, — у меня давно не было самки, а ты так хорошо пахнешь.

Волна негодования окончательно затопила остатки Машиного страха. Ее кулачки решительно сжались, глаза засверкали.

— Да, пожалуй, только этого мне и недоставало для полного счастья!

Брок с недоумением смотрел на нее, явно не ожидая такой вспышки гнева от этой вроде бы перепуганной девушки.

— Моего жениха убили, мой ребенок умер во мне, едва зародившись, у меня нет ни дома, ни денег. Я, наконец, нашла работу вроде бы в тихом месте, хотела делать что-то доброе, нужное людям, а теперь тот, кому я собиралась помогать, планирует изнасиловать меня в своей берлоге!

— Ты говоришь правду? Кто убил твоего жениха? — резко переспросил Брок.

— Он погиб на войне.

— Когда это случилось?

— Пару месяцев назад.

— На нашу страну напали? Русские снова воюют?

— Это чужая война. Далеко от России. Но там замешаны наши интересы и мы помогаем правительственным войскам подавить мятежников. Нас попросили оказать военную помощь, поставить оружие и специалистов.

— Там снова погибают русские… За что они сражаются теперь?

— Как всегда… За мир. За жизнь тех, кто сам себя не может защитить, за то, чтобы на головы детей, женщин и стариков не падали бомбы. Даже если эти люди говорят на чужом языке, они попросили нашей помощи и они получили ее. У нас отличное вооружение, хорошо обученные солдаты, мы побеждаем. Но, кто-то остается там…

Маша не могла больше говорить, внутри закипали слезы.

— Мне жаль, что погиб твой мужчина, — просто сказал Брок.

— А ты тоже участвовал в военных действиях? — осторожно спросила Маша, полагая, что мужчина повредился в уме после тяжелой травмы в боях на Кавказе.

— Приходилось. Только очень давно и очень недолго, — сухо ответил Брок. Сейчас я гораздо больше умею, сейчас я бы забрал с собой намного больше тварей… тех, кто сделали меня таким.

У Маши возникло сразу множество вопросов, но Брок опередил ее.

— Что случилось с твоим ребенком? Почему у тебя нет дома? Где твои родители?

Маша кратко поведала ему свою печальную историю. Но, вопросы сыпались из Брока, как зерно из прохудившегося мешка. Брок хотел знать все подробности жизни Маши в городе, политическую обстановку в мире, даже новости культуры и спорта. Девушке казалось, что слушая ее сбивчивые ответы, Брок сопоставляет услышанную от нее информацию с уже известными ему фактами. Наконец, Маша перевела дыхание и прислонилась головой к спинке дивана. «Полноценный рабочий день, Мария Васильевна…»

Брок, прищурившись, смотрел на нее снизу вверх. Теперь он и правда напоминал Маше какого-то большого хищного зверя, собравшегося перед прыжком.

— Я думал, тебя прислали не для разговоров.

— Говорят же тебе, что меня никто не присылал! — засверкала глазами Маша.

«Еще немного, и я тоже на него зарычу…»

— Ты становишься еще красивее, когда сердишься.

Маше послышалось, что в груди Брока снова зародилось знакомое мягкое ворчание. Он всерьез раздумывал о том, что мог бы сейчас лечь с ней. Интересно, стала бы она ему противиться? Если «нет», то она, конечно, от Алекса, и ей нельзя доверять. А если она попытается его оттолкнуть, сможет ли Брок остановится… Теперь он совершенно не хотел причинять ей боль, напротив, после разговора с ней в нем почему-то стремительно нарастала потребность защищать и оберегать ее.

Маша тоже почувствовала возникшую неловкость между ними, будто угадала, что за борьба происходила сейчас в душе Брока. Ей захотелось снова отвлечь его на разговоры.

— Расскажи еще что-нибудь про себя. Сколько тебе лет?

Брок растерянно захлопал глазами.

— Я не знаю.

Маша снисходительно улыбнулась.

— У мужчин ведь можно спрашивать возраст, обычно женщины убавляют себе пару лет, чтобы казаться моложе. Тебе-то ни к чему скрывать.

— Уверен, что я гораздо старше тебя, девочка.

Это снисходительное «девочка» по обращению к ней изрядно позабавило Машу. Она едва сдержала смех. «И с чего я так испугалась вначале? Он вовсе не злой, даже наивный в чем-то. Строит из себя брутального мужчину, а сам как ребенок. Ничегошеньки-то он мне не сделает…»

— Ну, конечно, ты старше. Мне двадцать восемь, а тебе, наверное, лет тридцать шесть, может, ближе к сорока.

Брок неожиданно широко улыбнулся ей.

Пожалуй, дети моих ровесников уже дряхлые старики. Хотя, ты все равно не поймешь…

— Может, у тебя в памяти провалы? Ой, извини, пожалуйста. Я не хотела обидеть. Глупость сказала, прости, не злись.

Брок не помнил, чтобы кто-то раньше извинялся перед ним. Прежняя жизнь состояла из череды сменяющих друг друга мучений и постоянного унижения, а потом его, и двоих подобных ему, перевезли сюда. Новый персонал был подчеркнуто вежлив и обходителен, давая понять, что Брок, как и остальные, представляют собой немалую ценность. Брок быстро осознал, что важен для новых хозяев, что его берегут. Это удивляло и настораживало. Особенно следовало быть начеку с Алексом. Тот уже не раз пытался применить при контакте с ним технику гипноза, но Брок грубо прекратил эти попытки. Он всегда был начеку. Он не желал подчиняться никому и, похоже, его услышали. Этот маленький дом среди глухого леса был отличным убежищем, где Брок, наконец-то, мог расслабиться и быть собой, зализывая старые раны.

И вот его уединение нарушено. В тщательно закрытый мир Брока легко вошла маленькая нежная женщина с длинными каштановыми волосами и мелодичным голосом, который хотелось слушать вечно. Как же Брок мог позволить ей подкрасться так близко, что такое она с ним сделала? Впервые за много лет, он просто сидел у камина в своем доме, и так легко разговаривал обо всем на свете с привлекательной гостьей. В его озлобленной заледеневшей душе вдруг зародилось и все больше крепло смутное чувство, связанное с этой вдруг осмелевшей девочкой-женщиной: желание оградить ее от всего дурного, защитить, заслонить собой, если понадобиться, постоянно заботиться о ней.

— Ты, наверное, голодна?

— М-м, да, я бы что-нибудь поела, если можно.

Брок глубокомысленно изучал белоснежное содержимое пустого холодильника.

— Зачем он у тебя, вообще, включен, только зря электричество мотает? — упрекнула Маша.

Уже вместе они изучили все полки в кухонном шкафу. Нехитрый ужин пришлось соорудить из двух банок чудом обнаруженных говяжьих консервов и куска черного сухаря.

— А сам-то что ешь? — полюбопытствовала Маша, уверенно хозяйничая на его кухне.

Брок хмуро отмалчивался.

— Ты же большой взрослый дяденька, тебе надо чем-то питаться…

— Я обычно ем в лесу. Тебе вообще про это лучше не знать.

На лице Брока ей вдруг померещилась гримаса отвращения. К самому себе.

— Ага, ясно, зайцев ловишь.

— Почему же зайцев, — внезапно обиделся Брок, — здесь и покрупнее дичь водится. Вчера кабанов видел, косули еще…

Маша притихла, заметив в его темных глазах опасный блеск. Разогрев тушенку, девушка размочила в мясном желе кусочки сухаря и принялась жадно уплетать получившееся блюдо. Брок от такой еды отказался, он поставил на плитку металлический чайник и, когда вода закипела, бросил в нее горстку сухих листочков. Вскоре по комнате поплыл аромат лугового разнотравья в жаркий полдень. Брок налил себе и Маше душистого отвара, и сел в полутемном углу, наблюдая за девушкой. Все в ней его привлекало, и особые плавные движения молодого женского тела, и то, как она мягко ступает, как поправляет волосы, как искоса смотрит на него из-под длинных ресниц.

— Я так наелась, больше не хочу, может, ты сам?

Брок молча принял из ее рук тарелку с доброй половиной тушенки. Вообще — то, он и правда был голоден, но, хотел получше накормить гостью. Броку вдруг стало отчаянно стыдно, что он не может предложить ей чего-то по настоящему вкусного, что могло бы больше понравиться женщине.

Когда они оба поели и выпили травяной настой, Маша вымыла посуду в маленькой металлической раковине, и теперь, расставляла чашки на полотенце. Брок не мог отвести взгляда от уверенных движений ее рук, казалось, Маша жила здесь всегда, постоянно была рядом, а Брок просто не замечал раньше ее присутствия. Удивительно, но он был совсем не против, чтобы в его логове хозяйничала женщина. А ведь он, и правда, может оставить ее себе. Просто никуда не отпустит. И никому не позволит забрать ее. В голове у Брока тут же созрел план: она скоро уснет, он добежит до лагеря, возьмет для нее еду и одежду, вернется обратно. А что потом? А что, если девушка не захочет с ним быть, станет кричать и плакать? Он же не сможет заставить ее, не сможет снова увидеть страх на ее милом личике. А, вдруг — это ловушка, коварный план Алекса, чтобы сделать его, Брока, уязвимым, нащупать его слабое место?

— Скажи, а другие живут где-то недалеко? Я слышала, вас несколько таких… странных.

— Вообще-то было четверо, но сюда привезли только нас троих. Четвертый болен, он где-то в военном госпитале, в Центре.

При мысли, что Маша может заинтересоваться кем-то другим, Броку стало нехорошо.

— Я вижу их иногда. Но сразу дал понять, чтобы не совались на мою территорию. Фу! Один — Большой Кот. Да еще ловкий Волчонок, вечно бегает вокруг, изучает мои метки. Похоже, скоро напросится на хорошую драку.

Темные глаза Брока снова недобро блеснули.

— В них, как и в тебе есть кровь животных? — невинным тоном поинтересовалась Маша.

— И не только кровь… все гораздо хуже, только тебе не надо знать про это. Да, они такие же твари, как и я. И я не собираюсь с ними общаться.

— Почему ты так говоришь о себе? Если кто-то причинил тебе зло, это не твоя вина. За что же ты теперь сам себя мучаешь?

— А за то, что не сумел вовремя сдохнуть, утащив с собой хотя бы несколько ублюдков!

Брок свирепо зарычал, сжав кулаки. Что-то неуловимо изменилось в его лице, и Маша отшатнулась к двери. Брок рывком дернулся к крану и, открыв воду, стал горстями плескать ее себе на лицо и грудь. Потом он медленно снял промокшую майку и стал вытирать мокрое тело. Маша с содроганием заметила несколько широких уродливых шрамов на его спине и боку.

— Ты, наверное, устала. Я тоже. Ляжешь на диване, я принесу одеяло и подушку.

Брок мрачно смотрел на нее, его голос был холодным и жестким.

— А… здесь есть ванная комната, как в других домиках, или мне можно умыться здесь? — осмелилась спросить Маша, отведя взгляд в сторону.

— Там, — Брок мотнул головой в сторону одной из запертых дверей.

Маша зажгла свет и уставилась в зеркале на свое осунувшееся бледное лицо. Похоже, этой комнатой совершенно не пользовались. Компактная душевая кабина и унитаз были идеально белыми. Маша не увидела никаких обычных для ванной предметов, ни мыла, ни зубной щетки, ни полотенца. У девушки даже возникла мысль, что Брок умывается во дворе своего дома или у ручья в овраге, а купается… в озере?

«Может, это все снится мне. Сейчас выйду отсюда и никакого Брока, вообще, нет. Я одна в пустом доме, и у меня галлюцинации. Вот, это был бы кошмар!»

Когда Маша вернулась в гостиную, на диване лежала подушка и свернутый плед. Дверь в другую комнату была полуоткрыта, но девушка не решилась заглянуть туда и поблагодарить хозяина. Поколебавшись, Маша не стала снимать джинсы и кофточку, а легла на диван прямо в одежде и, на удивление, почти сразу же заснула.

А, вот Брок не спал остаток ночи. Он выбрался на улицу через окно своей комнаты, и до рассвета сидел на крыльце босой, в одних брюках. Он жадно вдыхал пряную влагу ночного леса, отдыхающего после мощного ливня, прислушивался к возне невидимых мелких существ, начинающих просыпаться или только собирающихся ко сну. Брок охранял покой женщины, которую уже полностью осознавал своей.

В комнате было почти светло, когда Маша открыла глаза и уставилась на незнакомую обстановку вокруг. Напротив ее дивана, прямо на полу сидел Брок. Он смотрел на девушку такими голодными глазами, что Маша резко подавила желание как следует потянуться после сна и снова лечь, уткнувшись в подушку. Вместо этого девушка просто села на диване и начала поправлять спутанные волосы.

— Доброе утро! Как ваши дела? Обязательно было меня так пристально разглядывать, пока я спала?

Брок бесшумно поднялся, и Маша в который раз удивилась тому, как легко и грациозно двигается его большое тело.

— Я все еще думаю, как мне с тобой поступить.

— Размышляешь, не приготовить ли из меня завтрак, раз не получилось с ужином? — насмешливо спросила Маша, припоминая его вчерашнюю угрозу.

— Это плохая шутка, — нахмурился Брок, усаживаясь рядом с ней.

— Предлагаю просто проводить меня домой, колокольчика у тебя все равно нет, догонялки отменяются. «Господи, что я несу, он решит, что я его провоцирую, вот идиотка!»

Глаза Брока опасно сузились. Маша инстинктивно отодвинулась, натягивая на себя одеяло.

— Мне привезут все, что я попрошу. Даже колокольчик, если захочешь.

— Послушай, Брок, уже утро. Ты обещал отвести меня на базу, и я тебе верю.

Несколько мгновений мужчина боролся с диким желанием схватить ее в охапку, посадить к себе на колени и долго-долго целовать припухшие ото сна губы. Невероятным усилием воли Брок заставил себя подняться и отойти к двери.

— Тогда пойдем прямо сейчас.

— Хорошо, хорошо, я только умоюсь.

Через несколько минут они вышли на крыльцо вместе. Маша поежилась от лесной утренней прохлады, а Брок, похоже, совсем не замечал легкого ветерка, хотя на нем была лишь черная безрукавка, полностью открывавшая мускулистые руки. Мужчина быстро пошел вперед, указывая дорогу, Маша торопилась следом, стараясь не отстать. Трава была влажной, кроссовки девушки быстро намокли. Маша с уважением посмотрела на высокие армейские ботинки Брока, на его плотные штаны защитного цвета. «Какой он все-таки здоровенный, настоящий медведь…» На широком кожаном ремне мужчины покачивался в чехле солидный нож. «Им он, наверно, разделывает свою крупную дичь…»

Пытаясь уворачиваться от мокрых веток и паутины, в бисере крупных капель, Маша отстала. Впереди, на маршруте Брока, лежала огромная береза, а подле нее в небольшом углублении скопилась дождевая вода. Маша поразилась, увидев, как Брок одним прыжком перемахнул через сваленное дерево и направился дальше. «Мог бы и подождать, у меня точно не получиться так быстро и ловко», — подосадовала Маша, пытаясь осторожно перелезть через черный, густо обросший мхом ствол. Опускаясь на землю с другой стороны преграды, Маша плюхнулась одной ногой в лужу и застонала от обиды. Брок тут же повернулся к ней, и в одно мгновение оказался рядом. Ни слова не говоря, он подхватил девушку на руки и, крепко прижав ее к себе, продолжил свой путь, как ни в чем не бывало. Маша только ахнула, обхватывая его шею.

— Держись лучше, — посоветовал Брок, и Маша совсем рядом увидела его темно-карие, почти черные глаза с невероятно длинными густыми ресницами. По плечу Брока ударила мокрая ветка и, спасаясь от холодных капель, Маша спрятала свое лицо на груди у мужчины. Брок пах лесом: мокрым деревом и молодыми зелеными листьями. И еще Маша уловила особенный терпкий запах разгоряченного движением мужского тела. В нем было что-то смутно знакомое, такой запах имел Вадим, когда заходил в квартиру, возвращаясь из командировки, и Маша с визгом вжималась в его распахнутую грудь.

Девушка вдохнула глубже, пытаясь снова уловить волнующий шлейф аромата, но вдруг отчетливо услышала частое биение сердца, где-то рядом с ее губами. Маша закрыла глаза, задыхаясь от невероятного ощущения, что знает Брока уже тысячу лет, и это было так естественно, что сейчас он несет ее на руках. Впереди замаячили знакомые сосновые колки.

— Ты не так уж далеко ушла от своего дома, — пояснил Брок, — вообще, непонятно, как ты могла заблудиться, леший, что ли, водил тебя около моего оврага. Я вчера полчаса за тобой наблюдал.

Маша вздрогнула от такого признания. В памяти вдруг поднялись первые минуты их поздней встречи. На сердце похолодело.

— А, ты и правда, мог меня убить? — тихо спросила Маша.

— Не знаю. Нет, наверное, — отрывисто сказал Брок. — Что-то другое бы точно мог, да ты вовремя остановила…

Брок вдруг замер и резко поставил Машу перед собой.

— Не ходи больше в лес одна! Вообще, никуда не ходи дальше своего дома, слышишь? В лес тебе можно только со мной.

Брок довольно сильно встряхнул ее за плечи, сердито глядя в глаза.

— Да, не собираюсь я никуда ходить, мне и вчерашней прогулки на всю жизнь хватит!

— В лесу опасно одной, — повторил Брок, приближая к ней мрачное лицо.

— Понимаю уже, не маленькая.

«На него точно находит порой что-то… звериное».

Они стояли близко друг к другу, Брок тяжело дышал, не убирая рук с Машиных плеч.

— С тобой больше ничего не должно случиться, я не позволю никому из них к тебе и близко подойти.

— Здорово! Я согласна. Будешь меня охранять.

Маша попыталась улыбнуться, внезапный порыв заботы от Брока ее позабавил, а его слова «в лес только со мной» даже порадовали отчего-то.

— Ты даже не представляешь, какими мы можем быть!

— Я и тебя должна бояться?

— Нет. Меня — нет, — но в его голосе Маше послышалась некоторая неуверенность.

Желая успокоить мужчину, Маша неожиданно для самой себя подняла руку и коснулась его щеки.

— Колючий-то какой, прямо ежик. Чем же ты бреешься?

— У меня есть… нож.

— Так это же неудобно! Надо сказать, чтобы Коротков достал тебе нормальную бритву.

— Я ничего не буду просить у Алекса!

— Ну и зря! Ты разве еще не понял, что здесь все для вас, и сам Коротков здесь нужен только, чтобы помогать вам. Это вы здесь главные персоны, ты и те — другие. Их ты тоже напрасно сторонишься, вам надо держаться вместе, так вам будет легче.

В Маше иногда просыпалась строгая учительница, желавшая отсчитать нерадивых подростков в процессе обучения их «разумному, доброму, вечному».

— Ты такая красивая, когда сердишься, — Брок улыбнулся, совсем как мальчишка.

— А вот тебе это не идет. Уж лучше бы ты чаще улыбался.

Между ними вдруг возникло странное притяжение. Маше отчаянно захотелось снова прикоснуться к нему, хотя бы пригладить взлохмаченные волосы, явно не знакомые с расческой. «Надо бы его как-нибудь подстричь».

Еще Маша неожиданно вспомнила фразу из сказки Р. Киплинга про кошку, гулявшую сама по себе: «Мужчина был тоже дикий, страшно дикий, ужасно дикий, и никогда бы ему не сделаться ручным, если бы не женщина…» Вообразив Брока в роли дикого мужчины, а себя в качестве его наставницы, Маша, не выдержав, звонко рассмеялась. И вот тогда-то Брок, пристально смотревший на нее, вдруг двинулся вперед, и закрыл ее смеющийся рот жадным поцелуем. У Маши перехватило дыхание, она попыталась упереться ладонями в его грудь, но с таким же успехом могла бы отодвинуть от себя бетонную стену. Брок обеими руками удерживал Машину голову и продолжал целовать ее, отрываясь на мгновение от ее губ и прижимаясь к ним снова и снова. Когда же его язык настойчиво скользнул внутрь, касаясь ее языка, по телу Маши пробежала горячая волна желания. Это было безумие, наваждение, это нужно было срочно прекратить! Маша слабо застонала, пытаясь хоть немного отстраниться от Брока и он, кажется, поняв ее намерение, наконец-то, отпустил ее.

Маша услышала над собой его глухой хрипловатый голос:

— Иди домой! Скорее, а то я не отвечаю за себя.

Брок легонько подтолкнул ее вперед, разворачивая в сторону дома. Маша обхватила себя за плечи, пытаясь унять внезапную дрожь, и медленно пошла вперед, а потом вдруг обернулась. Быстро шагая, Брок уже скрывался за соснами.

— Теперь ты должен прийти ко мне в гости. Я буду ждать тебя, Брок! Слышишь, я буду тебя ждать…

Ее звонкий голос эхом разнесся по округе, заставляя мужчину перейти на бег.