Глава 5

Брок уже более часа наблюдал из леса за коттеджем, где жила его ночная гостья. Он видел, как Маша вышла из дому около полудня и теперь, с нетерпением, ожидал ее возвращения. Мысли о том, что она сейчас разговаривает с Алексом, не давала покоя. Но, вот она, наконец, появилась, Броку показалось, что даже на расстоянии он чувствует ее притягательный аромат. Девушка шла быстрым шагом, несла в руках какой-то пакет. Ее лицо было взволнованным, раскрасневшимся. Брок сжал кулаки, представив, что кто-то мог обидеть ее. Если бы Маша сейчас посмотрела в сторону леса, то Брок сразу бы к ней вышел, но девушка стремительно забежала в дом, с шумом захлопнув за собой дверь. Брок подождал еще немного, а потом отправился в свою берлогу, чтобы выспаться и ночью вернуться обратно на базу.

Прошло два дня. Маша откровенно ждала Брока, часто посматривая в сторону своего последнего лесного маршрута, не решаясь отойти от дома даже до ближайших сосен. Но человек-«медведь» так и не появлялся. Это было грустно и даже немножко обидно. Маша на все лады вспоминала их встречу, переживая заново события той ночи, пытаясь понять, чем могла вызвать его неприязнь, ведь расстались-то они вполне дружелюбно.

На утро третьего дня Маша проснулась с больным горлом и тяжелой головой. Девушка добрела до столовой, попросила у Светланы Анатольевна молока и баночку меда, решив лечиться дома бабушкиными средствами. День еще выдался на редкость мрачным и ветряным, под вечер небо затянуло черными тучами. В седьмом часу Машу проведала мед. работник, предложила ночевать в общем коттедже в центре лагеря, но Маша отказалась.

— Да вы не волнуйтесь за меня, Надежда Петровна, это же обычная простуда. Дома поваляюсь денек и все пройдет.

Оставшись одна, Маша заперла двери, задернула жалюзи и шторы, полежала пять минут в горячей ванне, и отправилась на кухню. «Сейчас нужно выпить теплого молока с медом, и лечь спать. Утро вечера мудренее и, Бог даст, здоровее!» Маша включила подогрев полов на кухне, уж очень любила ходить босиком по деревянному паркету. Яркий свет неприятно резал глаза, и Маша оставила только подсветку над столом. Домик погрузился в полумрак. Закутавшись в плед, Маша сидела на низеньком кухонном диванчике и ждала, пока немного остынет кипяченное молоко в большой кружке. Кружка была старая, грубой лепки, почти полулитровым объемом — белая бадья с красным горохом. Маша забрала ее из деревни после смерти бабушки. Всегда держала при себе как память. Правда, пила из нее редко, лишь при простудах. Это был своеобразный ритуал еще с детства — мед и горячее молоко, а потом в постель, чтобы проснуться совсем здоровой.

Внезапно, Маша расслышала наверху звук глухого удара и отчетливый металлический скрежет. Маша замерла и насторожилась, но теперь различала лишь стук тяжелых дождевых капель, бьющих в окно, да порывы ветра. А, подниматься на второй этаж по темной лестнице, чтобы узнать причину шума, девушке уж совсем не хотелось. Она вдруг резко пожалела, что осталась в эту грозовую ночь одна в доме, далековато от остальных обитателей поселка. Маша тихо поднялась с диванчика, продолжая прислушиваться, плед соскользнул с ее плеч и свалился на пол. Оставаясь в хлопковой ночной рубашке на тонких бретелях, девушка вышла в сумрачную прихожую и посмотрела наверх. По лестнице со второго этажа, бесшумно ступая, спускался Брок. Маша тотчас уловила исходящий от него запах мокрого дерева и скошенной травы.

Пары секунд хватило Броку, чтобы увидеть ее всю от головы до босых маленьких ступней. Ее длинные волнистые волосы были распущены и свободно спускались вдоль лица и шеи по плечам. Сквозь тонкую ткань сорочки Брок угадывал мягкие очертания ее округлой груди. Светло-карие глаза девушки смотрели на него с удивлением, но не испуганно. В руках Маша держала большую кружку, от которой вверх поднимался тонкий, еле заметный парок. Брок почувствовал приятный знакомый запах, как-то неуловимо связанный с его давно забытым прошлым. Такой же слабый аромат исходил от полураскрытого Машиного рта.

— Что это у тебя? — глухо спросил мужчина, указывая глазами на кружку.

— Молоко с медом, — прошептала Маша, — у меня горло болит немного, вот… лечусь.

Брок прикрыл глаза и сильней втянул воздух ноздрями. И тут же какое-то видение будто в дымке тумана пронеслось в его голове: высокая крупная женщина с родным добрым лицом, которое было видно нечетко, протягивает ему такую же большую белую кружку с красным горохом. «Выпей, сыночек, станет легче, уснешь спокойно. Вырастешь большим и сильным, как папа». Брок даже вспомнил приторно-сладкий вкус обжигающего молока, а себя вдруг увидел странно маленьким, съежившимся на кровати с металлической спинкой.

Броку вдруг стало трудно дышать, глаза отчего-то стали мокрыми, а ноги непривычно ослабели. Он шагнул к Маше, опустился на колени и, обняв ее бедра, прижался лицом к ее животу. Маша вздрогнула, когда мужчина, возвышавшийся над ней, вдруг оказался у ее ног. Девушка смутно чувствовала, что бояться нечего, но то, что Брок был сейчас так близко, крепко держа ее своими большими руками, вызвало легкую дрожь волнения. Маша неуверенно положила ладонь на его темные спутанные волосы.

— Хорошо, что ты пришел. Я тебя ждала… каждый день.

Маша понимала, что следует как-то поделикатней отстраниться от него, что совершенно неприлично, когда почти незнакомый мужчина вот так запросто прижимается лицом к ее телу ниже пояса. И в то же время она боялась отпугнуть его, разрушить какую-то тонкую интимную связь доверия между ними.

— Тебе холодно? — вдруг спросил Брок, поднимая к ней голову, — да ты вся дрожишь!

Мужчина стремительно поднялся и снова оказался на голову выше ее.

— Середина лета на дворе, а она тут мерзнет. Пошли-ка в кровать!

Маша едва обратила внимание на некую двусмысленность его последней фразы. Брок уверенно завел Машу в ее комнату и, откинув одеяло с постели, скомандовал:

— Живо, допивай молоко и ложись!

Маша послушно сделал пару глотков и передала ему кружку:

— Все! Остальное тебе, чтобы сам не заболел. А, то ты вымок, кажется, надо бы одежду сменить, правда у меня ничего на тебя не найдется. Если только завернуться в простыню.

Маше вдруг стало забавно представить Брока в простыне, но она благоразумно сдержала смешок, вспомнив, чем это закончилось в первый раз.

— Я уж не заболею, покрепче некоторых, — проворчал Брок, снова отчего-то хмурясь.

Маша юркнула в кровать, поскорее натягивая на себя одеяло. Глаза предательски начали закрываться — ванна, горячее питье и таблетка нурофена, в комплексе, явно способствовали скорейшему засыпанию. Присутствие Брока даже успокаивало, казалось обычным делом, будто они испокон веков делили это жилище.

— Там ведь дождь и гроза. Ты не уходи, пожалуйста, я немного подремлю и поговорим с тобой, еще приготовлю покушать, у меня сгущенка есть, тебе точно понравится. Наверху есть еще кровать, правда, не застеленная. Можешь поспать там, если хочешь. Ты ведь не уйдешь? — бормотала Маша с закрытыми глазами.

— Я останусь здесь, — мрачно заверил ее Брок.

— Это хорошо, — прошептала Маша, проваливаясь в тяжелый сон.

А Брок отнес к порогу промокшую куртку, разулся и, вернувшись к Маше, сел на ворсистый коврик у ее кровати. Мужчина допил оставшееся теплое молоко и стал прислушиваться к неровному Машиному дыханью. Наконец-то он по-настоящему был дома… рядом с ней.

Прошло не более получаса, когда Маша очнулась от ощущения озноба во всем теле. Она заворочалась на простыне, пытаясь плотнее закутаться в одеяло.

— Тебе плохо? — с тревогой спросил Брок, наклоняясь.

— Х-холодно, — стуча зубами, пожаловалась Маша и, видимо, пытаясь неловко отшутиться, припомнила дурацкую студенческую присказку, — согреть некому!

— Так уж некому, — вдруг хмыкнул Брок, расстегивая ремень на брюках.

Через минуту Маша почувствовала, как кровать скрипнула и прогнулась под весом большого мужчины.

— Подвинься, я с тобой лягу!

— Это зачем еще? — попыталась протестовать Маша, отползая к стене.

— Греть тебя буду, ребенок!

Брок решительно откинул одеяло с Маши и, прижавшись голой грудью к ее спине, накрыл уже их обоих. Брок был горячим, и его было много, так, что Маше невольно пришло на ум еще одно пошловатое выражение о пользе «грелки во весь рост» во время болезни. На роль такой «грелки» Брок сейчас подходил идеально. Его левая рука лежала у изголовья, поверх Машиной головы, а правой Брок осторожно обнял девушку, опустив ладонь на краешек кровати с ее стороны. Несколько минут Маша лежала натянутая, как струна, не зная, как правильно реагировать на происходящее. Брок не шевелился, и вскоре Маша расслабилась и пригрелась возле него, ей даже удалось снова задремать, но, вот мужчине явно было не до сна. Маша вскоре почувствовала, как горячая ладонь Брока переместилась на ее плечо, а потом соскользнула на талию и задержалась там, после чего медленно двинулась по крутому изгибу бедра. Дыхание мужчины участилось, Маша услышала, как он порывисто вздохнул. Когда рука Брока легла на ее голое колено, Маша решительно повернулась, чтобы одернуть задравшуюся рубашку и немного отодвинуться. Но, ее движение произвело на Брока несколько другой эффект. Он немедленно приподнялся, уложил Машу на спину перед собой и прижался губами к ее раскрывшемуся рту. Когда их губы соприкоснулись, Брок понял, что уже не сможет остановиться. Сначала он касался быстрыми легкими поцелуями ее лица, потом опустился к шее и долго целовал впадинку у горла и тонкие ключицы. Его большая ладонь осторожно сжала ее грудь, едва прикрытую тканью, а потом отодвинула с плеча бретели сорочки.

Брок трогал Машу торопливо и жадно, но, в то же время, очень бережно, даже с неким благоговением, словно изголодавшийся, что вдруг получил добрый ломоть свежего хлеба и, теперь, дорожит каждой его крошкой. Пальцами, языком и губами Брок исследовал ее дрожащее тело, как полноправный хозяин. И Маша, в каком-то странном оцепенении, безропотно позволяла ему делать все, что он хотел, сама испытывая при этом томительное волнение.

Маша вздрогнула, очень смутившись, лишь когда Брок, проведя щекой по внутренней стороне ее бедра, опустил лицо между ее разведенных ног. Маша всегда считала такую ласку слишком интимной и даже запретной. В душе она не верила, что мужчина искренне хочет целовать женщину там и, поэтому всегда отстранялась, если Вадим пытался проделать с ней что-то подобное. При этом Маша привыкла тщательно удалять волоски внизу живота, ей было комфортно чувствовать себя гладенькой.

— Не надо, — шепотом попросила Маша, пытаясь опустить задравшуюся сорочку. Трусики после ванны она и вовсе не одевала.

— Почему? Мне так хочется…

Брок мягко отвел руку девушки, и лизнул ее складочки внизу живота, слегка раздвигая их языком. Маша внутренне сжалась, закрыв глаза, пытаясь разобраться в своих новых ощущениях.

— Губки у тебя сладенькие, и там, и здесь. Сладенькие, словно мед…

Брок заворчал от удовольствия, а потом приподнялся и горячо поцеловал ее чуть ниже пупка.

— А, животик у тебя белый — белый и пахнет, как теплое молочко. Ты вся как мед и молоко для меня.

Маша впервые услышала его тихий счастливый смех, и в это же мгновение стремительная волна нежности и острой потребности в нем полностью затопила ее, оставаясь горячо плескаться в самом центре ее существа.

— Иди ко мне, — попросила Маша, протягивая обе руки, робко коснувшись его горячих плеч, — иди ко мне сам… весь…

Брок тяжело вздохнул, поднимаясь над ней. Его хрипловатый голос почему-то звучал неуверенно:

— Ты же маленькая такая, у тебя, наверно, там все маленькое… Я-то большой…

Брок облизал свои пальцы и осторожно скользнул ими в ее пещерку.

— Хорошо, что ты мокрая, не хочу тебе больно сделать. Если скажешь, остановлюсь… хотя мне трудно будет. Так хочу тебя… давно хочу…

Маша едва успела осмыслить его слова и, по-настоящему испугаться, что та часть его тела может действительно оказаться слишком большой для нее, как и он сам.

Немного помогая себе рукой, Брок медленно вошел в нее одним плавным движением. Чувствуя некоторый дискомфорт, Маша попыталась расслабиться и принять его, подаваясь навстречу. Отрывисто дыша через стиснутые зубы, Брок продолжал двигаться, испытывая невероятное наслаждение, почти граничащее с болью от желания войти сразу резко и глубоко, заполнить ее до предела, сделать навсегда своей. Брок ощущал, как тугие стеночки внутри ее тела неохотно расступаются перед ним, тесно охватывая его плоть. Тихое постанывание Маши сводило его с ума, будя звериную страсть, с которой он едва мог совладать сейчас. Брок с трудом сдерживался, чтобы не взять ее грубо, и в несколько мощных толчков достичь вершины, к которой он уже был так близок. Но, мужчина запретил себе это порыв. Маша лежала раскрытая для него, такая доверчивая и беззащитная, что он сам готов был задохнуться от нахлынувшей нежности. А потом, Брок почувствовал, как девушка содрогнулась под ним и приподняла бедра, охватывая его ими, прижимаясь крепче к телу мужчины, впуская глубже в себя. И сейчас же частая горячая пульсация вокруг его плоти заволокла сознание Брока алой пеленой. Крепко зажмурившись, он, наконец, оказался в раю…

Рассеянный свет пробивался через неплотно закрытые шторы, когда Маша проснулась на груди у Брока. Сначала девушка даже не поняла, почему она лежит на нем голышом и этот факт, кажется ничуть ее не смущает. Постепенно события прошедшей ночи отчетливо прояснились в ее голове. Еще Маша поняла, что не чувствует себя больше простуженной, голова совершенно не болит, а настроение обещало быть великолепным. Маша попыталась потихоньку сползти с мужчины и сбежать в ванную, но от ее легкого движения, Брок тотчас проснулся и повернулся на бок, крепко прижимая к себе девушку.

— Не отпущу, — пробормотал Брок, даже не открывая глаз.

— Да, я только хотела лечь поудобнее, — слабо запротестовала Маша, напрасно пытаясь высвободиться из его медвежьих объятий.

Брок неохотно расслабил кольцо рук вокруг нее и Маша, приподнявшись на локте, запустила пальцы в его густую растрепанную гриву.

— Можно, я тебя подстригу хоть немного?

— Угу… — проворчал Брок. Его лицо сейчас было напротив Машиной груди, и так же с закрытыми глазами, он по очереди начал посасывать ее торчащие розовые соски, захватывая в рот то один, то другой.

— Мед и молоко… только для меня….

Маша тихо засмеялась, поглаживая кончиком пальца его лохматые брови и маленькую поперечную складочку между ними. Брока вряд ли можно было назвать красивым в классическом смысле, его черты были слишком грубоваты, а обычное хмуро-настороженное выражение даже отталкивало. Лишь карие глаза с длинными черными ресницами придавали привлекательность лицу, особенно, когда Брок улыбался. А вот фигура мужчины была великолепна. Широченные плечи, мускулистые руки, крепкая грудь, лишенная растительности, скульптурный пресс… Маша запретила себе смотреть ниже.

— Ты будешь жить со мной в моем доме, — вдруг заявил Брок, открывая глаза, и пристально глядя на Машу.

Девушка тут же села на кровати, отодвигаясь и подтягивая на себя одеяло.

— У меня есть свой дом, и мне здесь нравится, я привыкла.

— Мой дом не хуже! Все твои вещи можно перенести.

— Брок… давай не будем спешить. У нас как-то все слишком быстро получается. Так, наверно, не правильно. У меня никогда не было такого раньше. Я, вообще, ничего не планировала. Все так неожиданно получилось. Я тебя почти не знаю и даже боюсь немного…

— Не надо меня бояться! Только не тебе! Я никогда тебя не обижу, я буду тебя беречь и защищать, я всегда буду рядом!

Маша вдруг с горечью подумала, что подобные слова желала бы услышать, пожалуй, каждая женщина, и даже ничего, что это было сказано в постели после бурной ночи. Негромкий, но настойчивый стук в дверь, прервал их непростой разговор. Тело Брока мгновенно напряглось, он бесшумно поднялся и направился в прихожую. Маша, конечно, вскочила следом, схватила со стула махровый халатик и, торопливо одеваясь, попыталась остановить Брока.

— Пожалуйста, вернись в комнату! Хотя бы оденься! Там, наверно, женщина-врач пришла меня проведать, ты же ее напугаешь!

— Алекс… Зачем он пришел к тебе?

Маше очень не понравился суровый взгляд мужчины и его тон.

— Это мой дом, и я открою сама, — Маша порой умела придать голосу необходимую твердость.

Брок неохотно отступил в сторону, пропуская девушку вперед. Маша отодвинула щеколду замка и, приоткрыв двери, наполовину высунулась наружу. Так и есть, на пороге стоял улыбающийся Коротков.

— Добрейшего утра, Машенька! Как вы себя чувствуете? Мне вчера сообщили, что вам нездоровится. Температуры нет? Вы к завтраку не подошли, вот я и заволновался. Надежда Петровна хотела вас проведать, да, уж я сам решил сюда прогуляться. Нет ничего лучше бодрой утренней прогулки, правда, Брок? Давненько не видались с вами… Надеюсь, у вас все хорошо…. И я даже в этом уверен.

Маша почти с ужасом почувствовала, как на ее плечо ложится тяжелая ладонь. Брок стоял позади нее, опираясь локтем о дверной косяк, а второй рукой почти обнимая Машу. Коротков вдруг заторопился, поглядывая на шикарный черный циферблат на запястье.

— Ну, мне пора, товарищи! Вижу, Мария Васильевна, вам действительно стало лучше, — многозначительно добавил он. — Может, распорядиться, чтобы вам обед сюда принесли, если вы… вдруг решите до вечера дома остаться.

После его слов Маша готова была провалиться сквозь землю от нахлынувшей вдруг неловкости и стыда.

— Спасибо, Алексей Викторович! Я думаю, что приду на обед.

Коротков быстро закивал, будто с чем-то соглашаясь, отвернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом направился в сторону главных корпусов. Если на его лице и появилась довольная ухмылка, то девушка уже не могла ее заметить.

Закрыв, наконец, двери изнутри, Маша захныкала, толкая кулачками голую грудь Брока:

— Ну, зачем ты вышел? Зачем ему показался? Он, ведь, подумает про нас неизвестно что! «То есть, вполне даже ясно, что он теперь думает про меня!»

— А, что плохого мы делали? — изумился Брок, — и пусть знает, что теперь ты моя, и не обязана ему подчиняться. Ты здесь только для меня, и я объясню это любому!

— Ничего себе заявление! Тоже мне, альфа-самец! Нашел игрушку…

Машу охватило жуткое раздражение от собственнического поведения Брока.

— Учтите, дяденька, я вас развлекать не обязана, и… все остальное делать по первому требованию тоже. Я свободный человек, а не рабыня! Я могу в любой момент разорвать соглашение о работе и уехать в город, я здесь не пленница.

— Маша, прости…, — в темных глазах Брока плескалась растерянность, от его агрессивного настроения не осталось и следа, — я же не хотел тебя обидеть, ты никакая не игрушка, не пленница, но… ты теперь, правда, моя. Я это чувствую и знаю… Я никому тебя не отдам! Ты… ты не можешь уехать!

Маша вздохнула, устало закрыв глаза. Ее посетило нежданное дежавю, будто кто-то когда-то в прошлой жизни уже говорил ей подобные слова, и она была так же раздосадована. Тот, другой мужчина, был так же напорист и уверен в себе, считая, что Маша просто обязана подчиниться его желаниям. В голове молнией сверкнул образ Вадима, но воспоминание о нем вдруг вызвало неприязнь. Брок сейчас был почему-то ближе, роднее, и Маша смутно понимала, что он говорит искренне, а не рисуется. Броку хотелось верить.

— Давай, для начала, попробуем подружиться, может, даже начнем «букетно-конфетный» период, хотя, видимо, придется это делать параллельно… — засмеялась Маша, когда Брок привлек ее к себе, зарываясь лицом в растрепанные волосы.

— Да, отпусти уже, чудище ты лесное!

— Почему это чудище? — кажется, Брок собирался обидеться всерьез.

— Ты только про Машу и медведя сказку знаешь? Про Аленький цветочек не слышал?

— Нет, кажется, что-то не припомню… а ты потом мне расскажешь? Она хорошо заканчивается?

— Конечно, расскажу… «Какие же мы нежные, счастливый конец нам подавай!»

— Брок, отпусти, мне нужно сходить в ванную, хотя бы умыться, волосы в порядок привести. Потом приготовлю нам что-нибудь покушать. Ты блины любишь? Со сгущенкой? У меня, кажется, нет ничего мясного…

— А, когда ты помоешься и поешь, мы ляжем снова? — Быстрым жарким шепотом вдруг спросил Брок.

И, Маша едва смогла скрыть приятное возбуждение, охватившее ее при этих словах. «Да, что же со мной творится? Убежала подальше в лес, чтобы остаток лет провести в трудах и аскезе, а тут страсти такие…»

Маша в смущении опустила глаза, и ахнула, уставившись на внушительное достоинство Брока, по-прежнему стоявшего перед ней без одежды.

— О, Боже! Да ты просто огромный… Как мы, вообще, вчера могли с тобой…

— Ну, что же делать… — Брок растерянно развел руками, — ну, раз я такой… мы же будем осторожно… тихонечко.

Машино сердце дрогнуло, когда она увидела его будто бы даже виноватую улыбку. А, при воспоминании о вчерашнем «тихонечко» вдруг сладко заныл низ живота.

«И, ведь, он даже не сомневается, что мы будем делать это еще!» — Маша не знала, смеяться ли ей, или уже испугаться всерьез.

— Давай, я тебя сначала помою в ванной, — предложила Маша.

— Зачем? — искренне удивился Брок, — я вчера купался в озере, и сейчас не хочу смывать с себя твой запах.

— Ты даже не представляешь, как это приятно, мыться в теплой воде, да еще с душистым мылом, я тебе спинку потру… «и все остальное, может быть тоже…»

— А ты со мной будешь?

— О-о-бязательно, — смеясь, протянула Маша. «Размеры впечатляющие, а сам как ребенок!»

У Маши всегда была слабость к ароматным средствам для купания. В ее городской ванной собиралась целая коллекция «вкусных» гелей для душа, аромомасел и пенок. И сейчас Маша с удовольствием размазывала гель с маслом миндаля по крутым плечам и груди Брока, жмурившегося от удовольствия. Голову ему Маша помыла еще стоя у края ванны, где восседал мужчина, но Брок все время вертелся и недовольно фыркал, а потом и вовсе стянул с девушки халатик и затащил ее к себе в теплую воду. Ванна была небольшой, Брок и один занимал там немало места, а чтобы разместиться вдвоем им пришлось находиться очень близко друг к другу, к несказанному удовольствию «медведя».

В Маше вдруг проснулось какое-то древнее инстинктивное желание женщины поухаживать за своим мужчиной, вернувшимся домой из леса, с охоты, с войны. Желание помыть и приласкать своего мужчину, успокоить старые раны, окутать ароматами родного очага, где уютно и безопасно.

Сейчас, при ярком электрическом свете, Маша отчетливо разглядела множество грубых шрамов на его теле, длинные тонкие рубцы на спине, широкие отпечатки на запястье, словно следы от кандалов. Маша нежно гладила его большие сильные руки, смывая мыльную пену, бережно терла мягкой губкой грудь и спину. И Брок так же ласково касался ее тела, глядя на Машу совершенно преданными глазами. А, потом начались поцелуи, сначала робкие, изучающие Машины, затем неистовые, голодные Брока. А, потом мужчина завернул девушку в полотенце, и унес в спальню. Их отложенный обед грозил плавно перейти в ужин, что, в действительности, и случилось.