Эпилог

ЭПИЛОГ

Весна в деревню пришла не по календарю, а внезапно и буйно, словно сам лес торопился сбросить оцепенение. Еще неделю назад деревня была зажата в тиски серого льда, а сегодня по просекам уже неслись мутные, шумные ручьи. Воздух стал настолько густым и сладким, что у Ани поначалу кружилась голова, когда она выходила на террасу их большого дома.

Марк исчез из её жизни так же стремительно, как когда-то в неё ворвался. Не было ни звонков, ни угроз, ни бесконечных судов, которыми он так любил пугать своих партнеров.

Егор оказался прав. Такие люди, как Марк, больше всего на свете боятся потерять свою репутацию и свою шкуру. Папка с компроматом, о которой Медведь упомянул в тот морозный день у ворот, сработала лучше любого судебного запрета. Развод прошел тихо и быстро, через адвокатов. Аня отказалась от раздела имущества. Ей не нужно было ничего, что пахло его деньгами. Она вернула лишь свою девичью фамилию, чувствуя, как вместе со старым паспортом исчезает и ее нерадужное прошлое.

С родителями она иногда созванивалась и приглашала их приехать к новому зятю в гости. Но они ожидаемо отказывались. Не захотели предавать Марка, который им столько всего дал и был настолько благороден, что оставил им дом даже после развода с Аней. Видать, просто побоялся учинить скандал и спровоцировать Егора.

Аня, конечно, немного обижалась на родителей, но принуждать их не стала. Они в ответ осуждали ее за то, что бросила город, деньги и «чудесного» супруга и укатила жить в деревню с каким-то мужиком.

Что ж, это их право. Аня понимала, что со временем они примут ее решение. Наверное… В любом случае, решать им.

Она стояла на просторной веранде, щурясь от яркого солнца. На ней были поношенные джинсы и растянутая фланелевая рубашка Егора. Ее любимая «униформа». На щеке и под ногтями засохла краска. На мольберте подсыхал холст. На картине была изображена их деревня в сумерках. Темные окна домов, тени на тающем снегу и силуэт огромного мужчины, возвращающегося из леса.

Из гаража, переоборудованного в мастерскую, донесся знакомый гул шлифовальной машинки. Через минуту он стих, и на веранду вышел Егор. За эти месяцы он словно еще больше раздался в плечах, а в его взгляде, раньше угрюмом и подозрительном, поселилось глубокое, вековое спокойствие человека, который наконец-то обрел свою любовь. Зашел в свою гавань.

— Опять обед пропустила, художница? — пробасил он, приближаясь к новоиспеченной жене.

Его руки, широкие и горячие, привычно легли ей на талию, притягивая к себе. Анна откинула голову ему на плечо, вдыхая запах свежих опилок.

— Я не могла оторваться, Егор. Посмотри, как падает свет. Красиво же вышло?

Егор внимательно посмотрел на картину. Он всё еще мало понимал в искусстве, но знал на сто процентов, что она счастлива. Они оба обрели свое счастье.

— Красиво, — негромко ответил он, целуя её в макушку. — Но ты еще красивее. Даже в этой одежде.

— Вот именно, — улыбнулась она, млея в его объятиях. — А теперь пошли обедать.

Они прошли в дом. В гостиной было по-весеннему свежо. На журнальном столике лежал каталог из городской галереи. Лина все-таки не удержалась и прислала его почтой.

На обложке красовалось имя новой звезды арт-мира, но Аня даже не открыла его. Её мир теперь ограничивался этим домом, этим лесом за окном и мужчиной, который стал её защитой и крепостью.

— Лина говорит, что Марк женился на той девушке, — как бы между прочим заметила она, наливая чай. — У них родился сын.

Егор замер с чашкой в руке, его брови на мгновение сошлись у переносицы, но тут же расслабились.

— Каждому свое, Ань. Он получил себе новую игрушку. Забудь. И вообще, почему ты о нем говоришь?

Аня пожала плечами. Странно, но новость не вызвала даже укола обиды. Только легкую грусть за того ребенка, которому суждено расти в доме, где вместо любви и тепла он получит лишь холод и равнодушие.

Ближе к вечеру, когда солнце начало садиться за горизонт, окрашивая небо в невероятные розовые и фиолетовые тона, они вышли на прогулку. Егор взял оружие. Привычка, от которой он не откажется никогда. Но теперь это не выглядело угрожающе. Это просто часть ритуала безопасности.

— Смотри, — Егор остановился у ручья и указал на влажную землю. — Медведь проснулся. Настоящий. Прошел тут пару часов назад.

Анна присела, рассматривая огромный след когтистой лапы. Раньше она бы в ужасе бросилась к машине, но теперь лишь с интересом изучала форму отпечатка.

— Красивый наверное мишка… — прошептала она. — Нарисую его завтра.

— Нарисуй, — хмыкнул Егор, притягивая её к себе. — Только близко к нему не подходи. Одного медведя в доме тебе вполне достаточно.

Они стояли на берегу ручья, слушая, как шумят деревья.

Аня чувствовала, как внутри неё пульсирует новая, неведомая ранее сила. Это была сила женщины, которая не просто выжила, а нашла в себе мужество стать счастливой на своих условиях.

В деревне зажигались первые огни.

— Я люблю тебя, Егор, — сказала она, глядя в его серые, как предгрозовое небо, глаза.

— И что, в город не поедешь на ту выставку? — спросил он вдруг.

— Я туда не вернусь, — твердо сказала она, прильнув к его плечу.

— А я тебя и не отпущу, — ответил Егор, и в этой простой фразе было больше правды, чем во всех клятвах, которые она слышала раньше. — Никогда.

— Нам еще детскую делать, - она погладила свой плоский еще пока живот, а Егор накрыл ее руку своей.

— И террасу расширим. Надо же малому будет где-то ползать.

Над лесом взошла огромная весенняя луна. Тишина в деревне теперь была приятной, дарящей спокойствие. Жизнь продолжалась. Настоящая, красивая, написанная яркими мазками на холсте судьбы. Аня больше не была тенью. Она была светом.

Конец