Глава 19 · Разделяй в властвуй

Мы вышли из бывшего архива. Спустились по ступеням крыльца, некоторое время стояли, рассматривая здание. Солнце с трудом пробивалось сквозь серые облака, и его лучи ложились на кирпичи тусклым золотом, подчёркивая каждую выбоину, каждую неидеальную линию. Здание казалось уставшим, но не сломленным. Гордо тянулось крышей вверх будто знало, что ему предстоит новая служба и молчаливо с этим мирилось.

— Должен отметить, что у этого мастера Молчанова есть вкус и превосходное чутье, — подытожил воевода. — И понимание тоже есть. Расположение удобное, стены в целом крепкие, крыша целая. И если его еще и немного отреставрировать…

— Этим уже займется Синод, — ответил я и направился к машине. — Но сложная часть позади.

— То есть, Синод будет платить вам? — усмехнулся Морозов.

Я удивленно покосился на воеводу. И только сейчас мне пришла в голову мысль, о которой я ни разу не задумывался с момента, когда узнал о недвижимости, что принадлежит князю.

— Так не пойдет, — вздохнув, покачал головой я. — Князь не должен вести никаких дел, кроме государевой службы. Более того, в собственности князя не должно быть много недвижимости.

Воевода кивнул:

— Это было бы хорошим козырем для Совета, чтобы пошатнуть ваши позиции.

— И для промышленников, которые вполне могут с таким аргументом организовать проверку из столицы. И мне потом придется долго отвечать, как во владении князя оказалось столько объектов жилой и коммерческой недвижимости. Так что этот реестр недвижимости легко может сыграть против нас.

Воевода нахмурился:

— Никогда не подумал, что обладание домами может обернуться проблемой.

— Не просто проблемой, — поправил я Морозова. — А лишними вопросами, проверками, а возможно и острогом.

— И что тогда делать?

— Избавиться от всего этого добра. И чем быстрее, тем лучше.

Морозов взглянул на меня, ожидая продолжения.

— Есть одна идея, — ответил я, открыл дверь и сел в машину. Откинулся на спинку кресла:

Морозов занял место за рулем, вопросительно взглянул на меня, ожидая продолжения разговора.

— Нужно будет поручить Вере Романовне составить список недвижимости, которая находится во владении князя. Часть объектов передать Фонду Завета с правом распоряжения.

— А остальное?

— Оставшееся нужно будет признать бесхозным, — ответил я.

Морозов нахмурился и непонимающе посмотрел на меня:

— Зачем?

— Чтобы потом, князь выпустил указ о заселении бесхозных домов малоимущими подданными княжества, — довольно ответил я. — А часть помещений передать под работные дома. Причем, сделать это нужно будет как можно быстрее. Потому что и Совет и промышленники постараются сделать ответный ход. Скорее всего, предыдущий князь тоже хотел поступить так же. Пока скоропостижно не умер.

Воевода кивнул, завел двигатель и уточнил:

— В управу?

Я махнул рукой, и авто выкатило на дорогу. Сквозь стекло я смотрел, как старое, угловатое, мрачное здание архива останется позади. И на мгновение мне показалось, что в одном из окон второго этажа что-то шевельнулось. Словно кто-то следил за нами из окна, дожидаясь, пока мы уедем. Я напряг зрение, всмотревшись в силуэт здание, но морок спал.

— Скорее всего, отблеск солнца сыграл такую шутку, — пробормотал я.

— Если в Северске вам что-то мерещится, то это неспроста, — не поворачиваясь, подал голос Морозов.

— Неужели здесь в каждом доме есть домовой? — спросил я с искренним удивлением.

— Домовых в городе много, — кивнул он. — Но есть у них одна особенность: в одном здании больше одного мужика-домового обитать не может. Не уживутся. Как два хозяина за одним столом: кто-то кого-то в итоге выдворит.

Я приподнял бровь:

— А женщины-домовые бывают?

Морозов хмыкнул и обернулся. Глянул на меня с прищуром, как на гимназиста, который вдруг спросил что-то неприличное.

— Бывают, — сказал он, и в голосе прозвучала неожиданная мягкость. — Только нечасто. Если в доме живёт домовушка — это сразу видно. Всё как-то легче, уютнее. Теплее что ли. Считается, что такая домовичка в дом приносит лад и радость. И домовому с ней веселее живётся: у него появляется смысл не только на полках пыль гонять да котов пугать, а жить по-настоящему. Хлопотать, смеяться, варенье закрывать.

Воевода замолчал, поворачивая руль, а потом продолжил:

— А вот с рождением детей наступает нелёгкий период. Поначалу домовята забавные, шустрые, только шишки себе набивают да со старым веником играют. А потом… чем старше становятся, тем больше начинают лезть в дела папаши. Всё им интересно, всё им подавай — закрома проверить, кладовки переставить, к метле доступ получить.

— Помощнички, значит, — усмехнулся я.

— Да не помощнички, — покачал головой Морозов. — Сначала мешаются под ногами, потом спорят. А когда сила у них просыпается по-настоящему, то пытаются сами домом управлять. Мол, ты, батя, уже старый, не шустренький. Давай-ка уступай место.

Он усмехнулся, но с ноткой горечи:

— Вот тут у отцов характер и портится. Не каждый выдержит, когда родная кровь пытается его же с крыльца согнать. Хорошо, если домовята до этого времени успевают разлететься: кто в пустующий дом, кто в новостройку, кто к старухам одиноким на поклон. Тогда всё тихо. А вот если не разбежались вовремя, то начинаются потасовки. Иногда и серьёзные. До такой степени, что дом трещит, да стекла лопаются.

— И что бывает с отцом? — спросил я, хотя уже начинал догадываться.

— Если сынок в полную силу вступил и потягаться с отцом вздумал — значит, пора старому уходить. Дом он теряет. Бывает, подается в лес, чтобы там агукать и сбивать с пути добрых путников. Бывает в подпол уходит. А иногда исчезает вовсе. Его дело уступить, когда придет время. Это закон. Жестокий, но древний.

Мы помолчали. Я подумал о Никифоре. О его привязанности к дому. О его сварливости, в которой, быть может, была отголоском прежних битв.

— А с дочерьми как? — осторожно спросил я.

— С дочерьми… — Морозов на миг улыбнулся. — Те по-другому. Они чаще уходят, как только вырастают. Не борются. Сами ищут себе новое место, чтоб уют сотворить с нуля. Чтобы шторы выбирать, пироги печь, и чтобы по ночам к ним тянулись за теплом. А отец им до конца остаётся батюшкой. Подарки таскает, хлеб сушит. Издалека, но всё равно рядом.

Он замолчал, глядя куда-то в сторону.

— Потому и редки женщины-домовые. Потому и берегут их пуще зеницы ока. Дом с такой домовушкой как живая душа. Не просто стены, не просто полы, а самое настоящее счастье в нем.

За окнами мелькали вывески лавок, прогуливающийся прохожие и редкие фонари, застывшие, как часовые. Машина свернула на проспект, въехала на площадь, и остановилась у крыльца управы.

— Подождать вас в машине? — уточнил Морозов, и я кивнул:

— Мне нужно просто забрать папку с архивом и написать указ о передаче ряда зданий в Фонд Завета. А затем передать письмо Молчанову с курьером. Я не думаю, что это займет много времени.

Воевода кивнул. Я же вышел из машины, поднялся по ступенькам крыльца, открыл дверь управы и вошел в холл. Кивнул сидевшему на вахте дружиннику и направился в кабинет, на ходу доставая из кармана телефон. Набрал номер Молчанова. Мастер-распорядитель взял трубку почти сразу:

— Слушаю, Николай Арсентьевич.

— Надеюсь, в вашем фонде есть отдел по деловой недвижимости, — начал я, поднимаясь по ступенькам.

В динамике на несколько секунд повисло молчание, а затем Молчанов протянул:

— Кажется, я понимаю, о чем вы говорите, мастер Медведев. Это легко решаемо. Все имущество может перейти в дар фонда через подставных лиц, и ни в одном документе не будет фигурировать фамилия князя Северска.

— Отлично. Тогда попробуем сделать так: я напишу вам список из нескольких объектов, которые будут пожертвованы вам.

— И в первую очередь тот самый дом бывшего архива? — уточнил Молчанов, и в его голосе я услышал плохо скрываемую иронию.

— Его и еще несколько зданий, — подтвердил я.

— Хорошо, я пришлю курьера к вам управу, — быстро произнес Молчанов.

— Если все пройдет нормально, остальное вам передаст списком секретарь, — продолжил я.

— Не вижу причин для переживания, — заверил меня Молчанов. — Можете не сомневаться, что все пройдет как надо.

— Сейчас в княжестве достаточно непростая обстановка, — начал я.

— Если вы про совет и наблюдателей от промышленников, то это очень легко обойти. Так что можете быть уверены, что все будет сделано, мастер Медведев, — коротко ответил Молчанов. — Как я понимаю, начать процесс стоит с городского архива?

— Да. В какие сроки вы сможете перевести здание на баланс фонда?

— Если вы про заключение договора с Синодом, то можете назначать встречу в ближайшие дни. Скажем, через сутки. Или двое.

— Вот как? — удивленно уточнил я.

— Я умею расставлять приоритеты, — ответил Молчанов. — Создание нового ведомства — очень важная цель. Мое чутье подсказывает, что скоро у него будет много работы.

— Но…

— Если вы про формальности в виде переоформления, то у фонда достаточно друзей из высшего народа. В том числе из тех, кто работает в архивах и Императорском реестре. Так что повторю: в переоформлении нет абсолютно никакой проблемы.

— Спасибо, мастер Молчанов, — произнес я и завершил вызов. Открыл дверь, вошел в кабинет. Взял с полки папки и сел за стол. Отобрал несколько объектов, отложил их в сторону. Затем вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Веры Романовны.

— Слушаю вас, Николай Арсентьевич, — послышался в динамике голос секретаря.

— Мне нужна будет ваша помощь, Вера Романовна, — начал я. В управе старого князя скопился небольшой реестр… бесхозных объектов недвижимости. Вам нужно будет рассортировать эти объекты на жилые и коммерческие. Список коммерческих нужно будет отправить в Фонд Завета. Жилые передать мне.

— Хорошо, — ответила девушка. — Сделаю.

— Спасибо, — произнес я и хотел было завершить вызов, но в этот момент секретарь торопливо добавила:

— Вы ошиблись, Николай Арсентьевич. По поводу заявок. Курьер почтовой службы сегодня привез еще больше писем.

Я удивленно поднял бровь. Интересно, почему мастер Климов не отправил все заявки от артелей одним днем, а решил немного потянуть время.

— Значит, сегодняшним вечером нас снова ждет разбор бумаг, — ответил я. — Если, конечно, вы составите мне компанию.

— Что вы, мастер Медведев. Мне несложно, — поспешно произнесла девушка.

— Тогда до вечера, — ответил я и завершил вызов. Положил телефон на стол, некоторое время сидел, глядя на лежавшие передо мной папки. А затем перевёл взгляд на окно. За стеклом медленно начинал идти дождь. Редкие капли стучали по подоконнику, оставляя кривые следы на стекле.

Я нашел в списке контактов номер работника Синода. А через мгновение, в динамике послышался знакомый, спокойный голос старшего жреца:

— Слушаю вас, мастер-князь.

— Добрый день, мастер Феоктист, — ответил я. — Звоню вам, чтобы принести благую весть.

В динамике послышался тяжелый вздох. Видимо, старший жрец быстро смекнул, что «благая весть», скорее всего, обернется убытками для Синода.

— Я выбрал здание для нового ведомства по контролю за нечистью, — продолжил я. — Бывший городской архив. Два этажа, сухие подвалы, здание в хорошем состоянии.

На том конце провода повисла короткая пауза, а затем Феоктист уточнил:

— Здание будет сдаваться в аренду?

— Вы заключите договор найма с фондом Завета, — ответил я. — И хочу вас успокоить, цена будет намного ниже рыночной. Вы можете встретиться с мастером Молчановым и обсудить цену.

— Архив… да, я помню этот дом. Хорошее место. Юристы Синода составят договор прямо сейчас, — тут же ответил старший жрец, и в его голосе я услышал облегчение.

— Правда, есть нюанс, который вы должны будете указать в договоре, — добавил я ложку дегтя. — Здание требует кое-какого ремонта. Не капитального, так, косметического. И этот ремонт Синод должен будет взять на себя. Но это пустяки. Здание ведомства все равно стоит привести к общему виду с основной организацией.

В динамике послышалось тягостное молчание. Похоже, мастер Феоктист не учитывал этого факта.

— Мы пришлём нашего оценщика, — ответил он наконец. — Он осмотрит помещение и определит масштаб работ. Постарайтесь, чтобы завтра здание было открыто.

— Разумеется, мастер Феоктист, — заверил его я и завершил вызов. Откинулся на спинку кресла и довольно вздохнул. А затем принялся отбирать дома, которые нужно было передать Фону Завета. Осталось только дождаться курьера, и…

Размышления прервал зазвонивший на столе стационарный телефон. Я снял трубку с рычагов:

— У аппарата.

— Николай Арсентьевич, — послышался в динамике голос дружинника. — К вам курьер из… откуда вы прибыли, говорите?

Последняя фраза была явным уточнением для гостя. На заднем плане послышался приглушенный мужской голос, а затем дружинник произнес в трубку:

— Из «Фонда Завета».

— Пусть пройдет, — распорядился я и положил трубку на рычаги.

Через несколько минут, в приёмной послышались шаги. А потом, кто-то коротко постучал в дверь.

— Войдите, — сказал я.

Створки открылись, и на пороге появился молодой парень в форме курьерской службы. Куртка его была ещё влажной, волосы чуть прилипли к вискам, но вид у него был бодрый и сосредоточенный. И я с удивлением отметил, что курьеры фонда не носят привычные куртки с нашивками почтовой службы. На нем была простая, неброская одежда, с логотипом фонда.

— Курьер из Фонда Завета, мастер-князь, — произнёс он, делая лёгкий поклон. — Мне поручено доставить бумаги мастеру Молчанову.

Он подошел к столу, расстегнул сумку и достал серый листок:

— Вот доверенность, что я могу в том числе принимать и перевозить корреспонденцию.

Я взял документ, пробежал взглядом по строчкам. Это действительно была типовая доверенность, оформленная на Тимофея Платоновича Молчанова.

— Ну… хорошо, — протянул я, возвращая документ. — Передайте господину распорядителю эти бумаги лично в руки.

Я взял со стола папку и передал ее курьеру. И документы мигом исчезли в сумке:

— Не извольте беспокоиться, Николай Арсентьевич. Сегодня же передам.

Он кивнул, улыбнулся, продемонстрировав чуточку длинноватые клыки, а затем развернулся и быстро зашагал к двери.

А через несколько мгновений я встал из-за стола, взял лежавшие папки и направился к выходу.

* * *

Я вышел из управы, прикрыв за собой тяжелую дверь. Дождь уже закончился, но воздух был прохладным и свежим. Я глубоко вдохнул, а затем спустился по ступеням крыльца и направился к стоявшей чуть поодаль машине.

— Ну что? — уточнил Морозов, едва я сел в авто и закрыл за собой дверь.

— Мастер Молчанов сказал, что перевод объектов в дар фонда сложностей не составит, — ответил я. — И это, признаться, меня удивило.

Морозов улыбнулся:

— Старший народ не обладает силой в нашем понимании. Зато у них есть множество других талантов, которые делают их куда сильнее обычных людей.

— Это я уже заметил, — протянул я, вспомнив сирену, которая очаровала меня в холле фонда.

— И что дальше?

— Молчанов сказал, что Синод может уже присылать им договор аренды для подписания, — ответил я. — А еще, в здание старого архива завтра приедет представитель Синода, который осмотрит здание и составит смету на ремонт.

Морозов усмехнулся и покачал головой:

— То есть вам удалось уговорить синодников на починку здания? Верно у вас тоже есть таланты. Как у старшего народа.

— Только один, — ответил я. — Этот талант называется власть. И умный Феоктист прекрасно понимает, что лучше делиться по чуть-чуть на благо людей и княжества, чем заартачиться и разом потерять все. А, возможно, даже попасть в острог.

— Так и есть, — согласился воевода, завел двигатель и повернулся ко мне. — Куда теперь, князь? Домой?

Я задумался, глядя в лобовое стекло. А затем произнес

— Нет. Заедем в Рыбнадзор. Хочу узнать, как Лаптев принял дела. И объявился ли в Рыбнадзоре, наконец, блудный Илья.

Морозов тихо усмехнулся, и машина выехала на дорогу.