Глава 6 · В редакции

Мы пообщались с мастером Костомаровым еще несколько минут. А затем начальник ведомства встал из-за стола и сослался на то, что у него сегодня еще много дел. На этом мы и попрощались, и гость вышел из кабинета.

Когда за ним захлопнулась дверь, я откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза. Словно вместе с Костомаровым из кабинета ушла вся суета, уступив место привычной тишине. Но увы, на сегодня у меня сегодня было еще много задач, которые я хотел решить.

Я тяжело вздохнул, поднялся на ноги, поправил воротник. Взял со столешницы бумаги и направился к выходу.

Дружинник на первом этаже торопливо поднялся, прощаясь со мной. Я усмехнулся, заметив на столе открытый журнал со сканвордами, которые дружинник уже почти решил. Рядом, на столешнице, стоял старый телевизор, по которому шла какая-то развлекательная программа.

Я улыбнулся:

— До свидания, мастер…

— Валерий, — растерянно ответил дружинник.

— Мастер Валерий, — произнес я.

— До свидания, мастер-князь, — пробормотал страж, и я толкнул дверь управы.

Вышел на крыльцо, довольно улыбнулся. В воздухе пахло дождём, но ещё сильнее — грядущими переменами. В которых я уже был уверен. Спустился по ступеням и подошел к авто.

Морозов ждал в машине. Он сидел на водительском месте, чуть привалившись плечом к двери, и лениво постукивал пальцами по рулю. Едва я сел на переднее сиденье, воевода повернулся ко мне и с интересом уточнил:

— Ну что, князь? Как прошла встреча?

Я вздохнул:

— Продуктивно. Вроде. Мастер Костомаров рассказал много интересного по экологическому законодательству.

— Подсказал, как можно решить проблему? — уточнил воевода, и я кивнул:

— Да. Только одному мне вряд ли такое под силу.

— Ладно, с этим попозже разберемся. Куда теперь держим путь?

— Нужно опубликовать конкурс, — ответил я. — Чтобы выбрать мастеровых для ремонта порта.

Воевода хмыкнул.

— И где же нынче объявляют такие конкурсы?

— По правилам, через «Имперскую газету», — ответил я.

Воевода кивнул, завел двигатель, и машина тронулась. Колёса зашуршали по мостовой, и город потянулся за окнами серо-белой лентой.

Я вынул из кармана телефон, набрал номер Климова. Мастеровой взял трубку почти сразу:

— Слушаю, мастер-князь, — послышался в динамике хриплый голос.

— Добрый день, мастер Климов, — ответил я. — Я составил заявку на конкурс. Он будет опубликован в «Имперской Газете». Постараюсь, чтобы материал вышел завтра, в утреннем выпуске.

— Отлично, — в голосе Климова слышалось оживление. — До встречи, Николай Арсентьевич.

Мастеровой и завершил вызов. Я некоторое время сидел, глядя на потухший экран телефона, а затем убрал его в карман.

Откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза:

— Климов начнет подавать заявки от мастеровых, когда материал выйдет в печать.

— Отлично, — мастер-князь, — ответил воевода. — Выходит, лед тронулся.

— Пока только трещит, — возразил я. — Но уже готов тронуться.

— Я как раз успел заглянуть в лавку неподалёку, — вдруг сказал Морозов с невинной небрежностью, которая явно прятала за собой нечто намеренное. — Прикупил для вашего секретаря бумаги.

Я поднял бровь от искреннего удивления:

— Вы решили зарыть топор войны?

Он хмыкнул, будто ожидал моей реакции заранее.

— Я заметил, что секретарь пишет в старой тетрадке, которую, судя по всему, нашла где-то на полках. Того и гляди доберётся до личных записей князя.

— Беспокоитесь, что она решит, будто мой предшественник писал складные сказки? — уточнил я с ноткой веселья.

— Или что он был сумасшедшим, — пожал плечами гость. — В любом случае раз вы взяли помощницу, то стоит её обеспечить всем необходимым. Без инструментов даже ведьма толком работать не станет, а уж секретарь и подавно.

Я прищурился, уловив, что в его голосе появилась не только забота, но и попытка завуалированного совета.

— Всё же подумайте, — продолжил Владимир. — Вдруг она действительно справится с управлением кабинетом в городе… Приёмная, конечно, важна. Но если человек на своём месте, грех не дать ему развернуться.

— Приёмная будет отнимать много времени, — напомнил я. — А Соколовой и без того достанется забот с нашими новыми проектами. Да и с Никифором она, кажется, уже на одной волне. А это, согласитесь, важная рекомендация.

Морозов кивнул и даже слегка усмехнулся.

Я прекрасно понимал, что воевода ещё не оставил свою идею выдворить Соколову из княжеского дома. Просто сменил тактику. Из лобового штурма перешёл к осаде, рассчитывая, что рано или поздно я сам дойду до «правильного» вывода. Или устану сопротивляться.

— Никифор и впрямь приободрился с её появлением, — нехотя признал Морозов. — Вы же сами видели, какой он стол вчера накрыл. Чуть не банкет устроил.

Воевода продолжил, будто уже по делу:

— Дружине перепало немало снеди. А это, скажу вам, редкость. Давно они от домового такой щедрости не видели. Обычно хозяин поместья дворовых не особенно жалует. Те, кто в жилище не вхож, те не свои. Угощает только по большим праздникам. Или если кто ему особо приглянулся. А тут и хворост, и плюшки, пироги с тремя начинками. Почти как знак признания.

Морозов замолчал и потёр подбородок, будто сам не знал, рад он этому обстоятельству. Или наоборот, обеспокоен. Похоже, домовой своим доверием к девушке подкосил воеводу куда сильнее, чем мои слова и аргументы. А уж если Никифор щедр, это значит, он в кого-то вложился. А таких вложений наш старик-домовой зря не делает.

— Выходит, Соколова хорошо влияет на Никифора, — заключил я. — И если мы обидим секретаря…

— Ведьму, — упрямо поправил меня Владимир, будто от одного лишь слова «секретарь» у него начиналась аллергия.

— Если мы выдворим ведьму, — согласился я, — то домовой может решить, что это вызов. И, зная Никифора, вряд ли он ограничится обидой в молчании. Сразу появятся сквозняки, заплесневеют булки и исчезнет варенье. Не говоря уже о том, что чай начнёт горчить.

Морозов мрачно вздохнул, будто мысленно прощался с завтраками.

— Значит терпеть и ждать от неё открытой каверзы, — на лице у него появилась мученическая покорность судьбе, но брови при этом подозрительно свелись к переносице. Воевода не собирался сдаваться. Просто готовился к затяжной осаде.

Морозов завел двигатель, и авто выехало на дорогу. Я же спрятал улыбку. Всё-таки воевода так усердно обороняется от Соколовой, будто именно она плетёт вокруг него невидимые сети, а ведь настоящая угроза подкрадывалась к нему совершенно с другого фланга.

Достаточно было только вспомнить, с каким блеском в глазах о воеводе говорила Альбина Васильевна. И как при этом слегка поджимала губы, будто старалась не улыбаться слишком открыто. Всё в ней: и взгляд, и тон, говорили о том, что воевода ей интересен.

И мне казалось, что несмотря на весь свой суровый вид и богатый житейский опыт, воевода может угодить в такую западню, из которой не выбраться и с картой. Где преграды выложены из вкусных пирогов, а ловушки маскируются под хитрые, понимающие улыбки. И вот когда он очнётся, то будет уже не до Соколовой. Там бы справиться с Альбиной Васильевной.

* * *

Редакция «Имперской газеты» располагалась в старом двухэтажном доме из красного кирпича.

Строение потемнело и потрескалось от времени. Черепица на крыше стала темной от дождей. Массивная вывеска над входом поблёкла, но полустертые буквы еще можно было разобрать.

У крыльца, скучая, сидел мальчишка-рассыльный, обняв стопку свежих номеров, перетянутых бечевкой. Видимо, паренек ждал остатки тиража. Ветер лениво шелестел верхним листом с большой надписью: «Налоги страшнее погибели».

Чуть от входа поодаль висели афиши и с пожелтевшими названиями старинных печатных изданий, а рядом стоял стенд, за стеклом которого прятались вырезки старых, почти выцветших на солнце номеров.

Окна первого этажа были забраны чугунными решётками, больше напоминающими об остроге, чем о редакции.

— Подождите меня здесь, — попросил я воеводу, и Владимир кивнул:

— Хорошо. Загляну в лавку, чтобы купить Мурзику что-нибудь. А то он в последнее время ходит мрачнее тучи. Как бы не решил уйти в лес.

— Не дай Всевышний, — пробормотал я, представив, чем придется расплачиваться с лешим за возврат питомца домой. За пушистого негодяя придется отдать все, что попросят.

Вышел из авто, поднялся по ступеням. Толкнул дверь и вошел внутрь. На секунду остановился на пороге, с удивлением огляделся. В редакции вовсю кипела жизнь. Голоса смешивались, создавая гул, похожий на разговор сотен людей сразу, хотя в комнате было от силы два десятка.

Вдоль стен тянулись ряды шкафов, набитых подшивками газет. Пожелтевшими, местами рваными, но оттого только более ценными. Они торчали, как корешки старых книг в библиотеке. По залу сновали по своим делам люди. Все переговаривались, спорили, размахивая листами, ссорились о заголовках и точности фактов, делились мнениями….

Здесь царил хаос — но это был живой хаос, в котором чувствовалась энергия. Казалось, что ты вошёл в улей. И это было… необычно для Северска.

Я подошел к стойке, за которой о чем-то переговаривались дружинник в черной форме и молоденькая девушка в строгом темно-синем платье с кружевным воротником.

— Добрый день, — произнес я.

Девушка оторвалась от разговора, повернулась, увидела меня — и глаза её округлились.

— Ваше сиятельство!.. — дрожащим голосом пробормотала она. — Вы… к кому?

— К главному редактору, — сказал я спокойно. — Не проводите меня?

— К-к-к-онечно, — запинаясь, произнесла девица. — Прошу за мной.

Она вышла из-за стойки и направилась к лестнице, которая вела на второй этаж. Я последовал за ней.

Меня провели по застеленному ковром длинному коридору, по обе стороны которого тянулись двери с табличками, на которых были выбиты названия отделов. Девушка остановилась у створки в конце коридора, с латунной, потемневшей от времени табличкой, на которой было выбито:

«Гл. Редактор Спесивцев Г. А».

Моя провожатая трижды стукнула в дверь, и дождавшись приглушенного «Войдите», распахнула створку:

— Прошу, Николай Арсентьевич.

— Спасибо.

Я шагнул в кабинет, остановился у входа, склонил голову в приветственном поклоне.

— К вам пришли… Геннадий Алексеевич.

— Да… — донеслось в ответ рассеянно.

Кабинет главного редактора оказался неожиданно просторным. С высокими потолками. Вдоль стен расположились шкафы, доверху набитые подшивками старых номеров. В углу тикали массивные часы с маятником, отмеряя время размеренными ударами. Всё это придавало кабинету вид не просто рабочего места, а своеобразного архива и музея сразу.

Хозяйский стол был массивный, из тёмного дуба, с потёртыми углами. На столешнице громоздились стопки бумаг и тяжёлое пресс-папье в виде бронзового орла. Чуть ближе к стене стояло обитое потемневшей кожей кресло, в котором сидел сам хозяин кабинета.

Главный редактор оказался мужчиной за пятьдесят. Седые усы, цепкие глаза, синий сюртук государевого слуги, положенный по статусу человеку, который руководил заведением, принадлежащим Империи. На переднем кармане сюртука виднелось вышитое серебряной нитью перо, знак репортерской императорской службы. Мужчина сидел, склонившись над стопкой бумаг, активно правя что-то ручкой.

— Добрый день, — произнес я от входа, чтобы обозначить присутствие.

— День… — не отрываясь от своего занятия, хмыкнул редактор. — Уж вечер близится… Чего вам надобно?

— Поговорить насчет публикации в вашей газете, — ответил я, подходя к столу. — Желательно, в ближайшем выпуске.

— Реклама? — уточнил редактор, все так же не глядя на меня.

— Можно сказать и так, — ответил я.

— Всем в ближайшем надо, — произнес редактор, черкая что-то на листах. — Если в ближайший выпуск всем ставить, газета будет как альманах. На пятидесяти страницах одни объявления о всяком барахле и скидках не обеды по пятницам. Вот.

Не отрываясь от своего занятия, он открыл верхний ящик стола, вынул блокнот и положил его чуть ближе к краю:

— Вот. Очередь на публикации. Оплата в кассе. Записывайтесь и идите оплачивать. А потом с квитанцией возвращайтесь ко мне.

Я откашлялся:

— Хотелось бы очень срочно, Геннадий Алексеевич. Дело не требует отлагательств. Можно сказать, общекняжеской важности.

— А почему не государевой и не общеимперской? — с доброй усмешкой уточнил редактор, и наконец, поднял голову. Взглянул на меня. И на лице отразилась целая буря эмоций. Недоверие, растерянность, которые, судя по побледневшему лицу, сменились страхом. Он поспешно бросил ручку на стол и вскочил. Склонил голову в приветственном поклоне:

— Добрый день, Николай Арсентьевич, — поспешно произнес он. — Простите, что не узнал…

— Оставьте, — я махнул рукой. — Вы в своем праве. Мне стоило предупредить вас о визите. Но дело и впрямь срочное.

— Чем обязан, ваше сиятельство? — мужчина приосанился и застегнул на животе пуговицу пиджака.

— Хотел бы подать материал в вашу газету, — ответил я и положил на стол перед редактором папку.

— Неужто о поисках секретаря в Управу? — осторожно осведомился Геннадий Алексеевич и добавил, заметив мое удивление, — На улицах поговаривают, что вы обещались открыть прием жалобщиков. Значит, и человека будете искать в помощники.

— Мне посоветовали не делать конкурс на эту должность, — ответил я.

— И это мудро, — кивнул мужчина, но мне показалось, что он был бы рад другому сценарию. Потому как это помогло бы газете заполучить источник интригующих новостей.

— Мне нужно разместить информацию на предмет проведения конкурса для мастеровых артелей по восстановлению порта.

— Конкурс? — растерянно уточнил Геннадий Алексеевич, и его голос дрогнул. — В нашей газете?

— Ну да, — кивнул я.

Редактор заморгал, снял очки, протёр их платком, который задумчиво вытащил из кармана.

— Такого я не видел за все годы работы на посту главного редактора, — произнес он, и в голосе звучало неподдельное изумление. — А этот кабинет я занимаю без малого двадцать лет.

Редактор открыл верхний ящик стола, принялся торопливо перебирать бумаги, бормоча себе под нос:

— Да где он… Да вы присаживайтесь, мастер-князь. В ногах правды нет.

Я сел за стол, наблюдая за Геннадием Алексеевичем.

— Ага, вот, — наконец довольно произнес он и вынул сложенную бумагу. — План газеты, с момента утверждения в Северске величайшим указом Императора «Имперской газеты». Так, что тут у нас? Новости княжества, отчет жандармерии о расследованиях, сводки… А, да.

Он оторвался от изучения макета и удивленно посмотрел на меня:

— Конкурсы на проведение государевых работ. Она просто лет пятнадцать пустовала, вот мы туда начали кроссворды с анекдотами печатать. Кстати, это решение повысило продажи тиражей на тридцать процентов.

Я вздохнул и с сожалением произнес:

— Придется сделать исключение. Мне очень нужно объявить этот конкурс.

Редактор взял папку, пролистал первые страницы и замер. Взгляд его стал внимательным, серьёзным.

— Восстановление порта? За все годы работы не слыхивал, чтобы подобные объявления печатали в газете.

— Значит, будем первыми, — произнес я спокойно. — Правила работы с государевыми объектами требуют прозрачности.

— Сделаем, — ответил редактор. — И выпустим завтра в утреннем тираже.

Я улыбнулся и встал с кресла:

— Спасибо за понимание, Геннадий Алексеевич.

— Служу князю и Северску, — ответил редактор, вытянувшись в струну. Он тотчас охнул, скривился и схватился за поясницу. — Ох…

— С вами все в порядке? — уточнил я, обходя стол и цепляя бедром угол.

Редактор позволил помочь ему вернуться в кресло. Под поясницей у него лежал старый вязаный платок.

— Иногда прихватывает, — смущенно пояснил мужчина и закряхтел. — А ведь раньше я мог часами стоять в подворотне, чтобы первым спросить у главы Совета, проходящего мимо, когда начнется ремонт объездной дороги.

— И часто эту самую дорогу ремонтировали? — будто между делом поинтересовался я.

— За все годы ни разу, — нехотя признался Геннадий Алексеевич. — Но я слышал, что в империи везде эти самые дороги в скверном состоянии. Так что нечего было ждать чудес.

— Вы правы, -согласился я.- Надо делать чудеса самим.

Редактор прищурился, явно прикидывая, как эта фраза будет выглядеть на первой полосе газеты.

— Звучит как девиз, — протянул он и хитро взглянул на меня. — Простите мою дерзость, Николай Арсеньтевич, но могу ли я попросить вас дать нашей газете интервью? Вы прибыли к нам не так давно… можно сказать, что на днях. Но уже успели привлечь внимание жителей Северска.

Я пожал плечами, делая вид, что вовсе не заинтересован в общении с репортерами. А потом словно нехотя признался:

— У меня не особенно сложились отношения с прессой. Вы наверняка наслышаны об этом.

— О чем? — с самым невинным видом осведомился Геннадий Алексеевич.

— Пресса не была ко мне благосклонна. Порой я и впрямь вел себя недальновидно. Иногда гулял и кутил, как и все студенты. И делал это напоказ.

— Кто из нас без греха? — развел руками редактор.

— Мне стоило быть осмотрительным, — мягко возразил я и добавил, — Но даже в моменты, когда я совершал достойные поступки — пресса выворачивала все наизнанку. И обвиняла меня в том, чего я не делал. Это научило меня тому, что репортерам нельзя…

— Доверять? — уточнил редактор с мрачным видом.

— … показывать себя настоящего, — заключил я с тяжелым вздохом.

— Настоящего? — осторожно произнес мужчина.

В его глазах полыхнули огоньки профессионального интереса.

— А если мы с вами договоримся? — он подался вперед, и тут же поморщился, видимо, от боли в спине.

— Не хочу лгать и что-то придумывать, — я покачал головой. — Уж простите, но нравится людям я не умею.

— Вы себя недооцениваете, — живо возразил Геннадий Алексеевич. — Вы молоды, амбициозны. Быть может, не каждое ваше решение удачное…

Он замолк под моим проницательным взглядом.

— Тоже поверили слухам? — тихо уточнил я и покачал головой.

— О чем вы? — тут же встрепенулся редактор и машинально взял в пальцы карандаш.

— Не смею вас задерживать, — сухо отозвался я и коротко поклонился. — У меня много дел, которых никто не заметит сразу. Спасибо вам за содействие в публикации. Это важное для нашего края событие. А теперь я пойду оплачивать в кассу. И вернусь к вам с квитанцией.

— Да что вы, князь, — махнул рукой Геннадий Алексеевич. — Не нужно…

Но я широко улыбнулся и покачал головой:

— Нет, все необходимо делать по правилам.

Я развернулся и вышел из кабинета до того, как Геннадий Алексеевич успел возразить. Когда оказался в коридоре, едва смог сдержать торжествующую улыбку. Теперь редактор главной газеты Северска заинтересован в интервью с князем. Мне удалось его заинтересовать. А значит, у меня появился шанс выиграть в начатой Осиповым информационной войне.