Глава 24 · Новые договоренности

Я вынул телефон, набрал домашний номер. Гудки даже не успели толком разогнаться, как трубку сняли.

— Резиденция князя Медведева. Чем могу быть вам полезен? — раздался чопорный, почти театрально-важный голос.

Я моргнул и прислушался. Это был Никифор. Но тоном он сейчас больше смахивал на дворецкого из высшего света, чем на нашего домашнего ворчуна.

— А хозяин ваш где? — решил я подыграть, с лёгкой усмешкой.

— Занят делами княжескими, как водится, — продолжил он с тем же налётом официальной торжественности. А потом уже подозрительно уточнил: — Вы по какому вопросу? Как вас представить Николаю Арсентьевичу? Он человек занятой, но я ему передам всё важное. Вы же не просто так звоните? Не просто хотите самого князя отвлечь от забот?

Я тихо хмыкнул и решил раскрыть себя:

— Мне ничего передавать не надо. Я хотел бы с Верой Романовной поговорить.

Ответа сразу не последовало, но на душе потеплело от того, что за глаза Никифор отзывался обо мне с уважением, пусть и в своей манере.

— Это вы? Сейчас позову, — хмыкнул он наконец, и я отчётливо услышал, как трубка стукнула о стол. Не сильно, а больше для порядку.

Повисла пауза и раздался тихий бубнеж. Я почти видел, как он идёт по коридору, бурчит себе под нос и, конечно, не торопится.

Спустя полминуты мне ответил секретарь.

— Да, Николай Арсентьевич, слушаю вас, — отозвалась запыхавшаяся Вера.

— Нужно назначить встречу с мастеровыми, — без лишних приветствий начал я, подходя к машине и открывая дверь. — Очень желательно — сегодня. Сумеете найти с ними контакты?

На том конце слегка зашуршала бумага, щёлкнула ручка и раздался спокойный голос моего секретаря:

— Поняла, мастер-князь. Я как раз нашла записную книжку с номерами. Многие записи сделаны чернильной ручкой. Начала выносить контакты в ежедневник. Правда, не уверена, что они все актуальны…

— Наверняка здесь номера не меняются годами, — заметил я, усаживаясь в кресло. — Это же не столица. Тут если кто и меняет номер, то лишь после скандального развода. Сомневаюсь, что здесь такие бывают.

— Вы правы, — с готовностью согласилась собеседница. — Я сейчас же займусь этим делом.

— Приступайте, — коротко бросил я и завершил вызов.

Я открыл дверцу машины, сел на переднее сиденье. Морозов держал в руках свежую газету, которую каким-то чудом успел где-то раздобыть за то короткое время, что я отсутствовал. Он оторвался от чтения, аккуратно свернул листы и бросил на меня внимательный взгляд и спросил:

— Как прошла встреча?

— Зубов… услышал намёк, — протянул я. — И надеюсь, что понял его правильно. Думаю, он постарается закрыть дело Параскевы как можно быстрее.

— Ну хоть что-то, — кивнул Морозов.

— Я сказал ему про найденного вчера перевёртыша, — произнёс я, глядя в лобовое стекло, где редкие пылинки в воздухе ловили солнечный свет. — Он пообещал позаботиться о парне, если тот вернётся в город.

Помолчал, потом добавил:

— Причём, как я понял, в любом виде. Даже если вернётся диким.

Морозов кивнул. И будто нехотя заговорил:

— Зубов… он мужик крепкий. Не гнётся от трудностей.

Воевода помолчал, прокашлялся, как человек, у которого в горле застряла не пыль, а воспоминание.

— Он давно перестал быть человеком. Я даже не помню, когда он им был. А живу я тут… долго живу, в общем.

Сказал буднично, но голос чуть охрип. Словно с этим «долго живу» ушёл куда-то в себя — туда, где счёт идёт не на годы, а на времена.

— Так вот, — продолжил он, — Зубов Иван на себя взял порядок среди перевёртышей. Они, знаете ли… самые сложные. Не потому что они злее других, а потому что слишком близко к людям. Каждый из них когда-то был человеком. С ними не выйдет поступать, как со зверями. Но и как с людьми — тоже нельзя.

Звучало так, будто уже не раз проговаривал это сам себе. В голосе слышалась и усталость, и горечь в равных долях.

— Некоторых надо воспитывать, — сказал воевода, не глядя на меня. — Других — наказывать. Кого-то дрессировать, как бы жёстко это ни звучало. И всё это Иван делает сам. Без помощи синодников, без кивка от князя. Потому что если сам не сделает, то будет хуже. Всем.

— Ясно, — произнес я негромко.

— Если Власов вернётся в человеческой форме, — продолжил Морозов тише, — ему придётся учиться соседствовать со зверем внутри. Не прятать, не забивать его на самом донышке души. А жить каждый день, каждую ночь. Возвращаться после очередной линьки домой и не позволять дикости вырываться с семейными ссорами, скандалами или давними обидами. Перевертыш должен воспитывать своего зверя постоянно…

Мужчина запнулся, нахмурился. Потом хрипло продолжил:

— А если вернётся диким…

Воевода замолчал, ненадолго, а затем выдохнул:

— Иван его убьёт И сделает это сам. Без команды, без шума и без разговоров. А после отнесёт тело к краю леса. И прикопает там, где деревья смогут вырасти на могиле зверя. Ему приходится делать это со своей стаей, с теми, кто кровью схож с его собственной кровью. Не потому, что он это выбрал. Или ему нравится роль судьи и палача. А потому, что никто другой этого не сделает и никому больше подобное нельзя поручить.

В груди что-то кольнуло.

Не страх, а тоска от мысли, что даже если Иволгин приведет к лесопилке перевертыша в теле человека, то спасение Власова будет еще очень долгим.

— Почему Митрич не любит Зубова? — спросил я.

— С чего вы это взяли? — тут же отозвался Морозов, с лёгкой подозрительностью.

— В той избе, при первой встрече, — спокойно пояснил я, — я видел, как старый леший поморщился, когда прозвучала фамилия начальника жандармерии, будто услышал что-то неприятное.

Морозов хмыкнул, глаза его сузились, но он не сразу ответил.

— Сдаётся мне, что старику не по вкусу как Зубов поступает с дикими перевёртышами.

Я нахмурился:

— У него ведь нет выбора.

Морозов не сразу согласился. Сначала вздохнул, слегка повёл плечами, как человек, на котором давно висит что-то тяжёлое.

— Митрич из старшего народа, — сказал он наконец. — Он не поясняет своих мотивов. Не потому что гордый, просто не считает нужным отчитываться.

Он пожал плечами, будто стряхнул разговор с себя. А потом, уже другим тоном, чуть бодрее, спросил:

— Куда теперь?

— Я хотел бы переговорить с мастеровыми, — сказал я после короткой паузы. Голос был спокойным, почти будничным, как будто речь шла о чем-то давно решённом. — Вера должна договориться о встрече.

Морозов тихо фыркнул, словно спорить не собирался, но и одобрять тоже не торопился.

— Если ведьма чего пообещает то непременно сделает, — пробормотал он себе под нос, так, чтобы не звучало как обвинение, но и как похвала тоже.

Он развернул газету, хрустнул страницами, нашёл нужную колонку и тут же погрузился в чтение.

Я же посмотрел в окно. Мысли текли медленно, цепляясь одна за другую, как листья по воде.

— Опять что-то придумали? — вдруг раздался голос сбоку.

Морозов не отрывался от газеты. Говорил почти лениво, как будто между строк, но я знал: он всё слышал с самого начала. И понимал, что раз я молчу, значит, мысленно уже строю планы.

— Думаю о рыбалке, — осторожно сказал я.

— Дело хорошее, — одобрил Морозов. Голос у него потеплел, будто мы перешли на близкую тему. — Могу договориться о хорошем месте, чтобы порыбачить на выходных. Место прикормленное, клевать будет так, что не соскучитесь. Одну за одной вытягивать станете. И дружина на воздухе разомнется. Может, палатки поставим, костерок… Никифор, опять-таки, доволен будет. Он уху уважает.

Я только покачал головой и пояснил:

— Я имел в виду промышленный лов рыбы.

Морозов отвлёкся от газеты, сложил страницу пополам, повернулся ко мне, прищурился:

— Вы имеете в виду рыбные артели? Так они уже были. Приказчик, наверное, до сих пор хромает. Сеть не так закинул — водяной им всё порвал.

— Нет, — возразил я спокойно. — Я говорю про выращивание рыбы. В специальных водоёмах. Мы организуем фермы во владение княжества. С минимальными затратами. Стабильный объём и будет нам новая статья доходов.

Морозов выдохнул, чуть склонил голову, словно прикидывая. Потом пожал плечами:

— Ну… идея здравая.

Диалог прервал звонок. Телефон завибрировал в кармане, негромко, но настойчиво.

Я мельком глянул на экран — неизвестный номер. Нажал на кнопку приёма.

— У аппарата.

— Мастеровые готовы встретиться через час, — сообщила Вера Романовна, с лёгкой ноткой удовлетворения в голосе. — На Промышленной стороне, в здании гильдии.

— Прекрасно, — ответил я. — Это ваш личный номер?

— Рабочий, — тут же поправила она. — Занесите его, пожалуйста, в телефонную книгу. Так будет удобнее.

— Хорошо. Спасибо за проделанную работу.

Я завершил вызов и убрал телефон в карман. На душе было спокойно — работа шла, всё укладывалось в понятную цепочку. Повернулся к Морозову:

— Если водяной даст немного мальков для развода, княжество сможет наладить рыбный промысел. Не в промышленных масштабах, конечно, но достаточно, чтобы накормить округу и, при желании, выходить на торг. Надо только всё правильно организовать.

Морозов кивнул, пробормотал себе под нос:

— Идея интересная…

Заметно было, что мысль его зацепила, пусть он и не спешил с полным одобрением.

Он положил руки на руль, прищурился.

— Куда едем?

— На Промышленную сторону, — ответил я. — В здание гильдии мастеровых. Встреча через час.

Воевода молча повернул ключ зажигания. Двигатель завёлся с тихим, знакомым звуком.

Машина мягко тронулась с места. Морозов повернул руль, когда дорога плавно ушла в тень деревьев. Свет за окнами стал прохладнее, и в салоне повеяло лёгкой сыростью.

* * *

Промышленная сторона встретила нас низкими, тяжёлыми домами с облупившейся штукатуркой и широкими, как распахнутые глаза, окнами мастерских. В воздухе пахло разогретым металлом и машинным маслом.

Машина свернула с центральной дороги и поехала по каменной мостовой. За поворотом начиналась Промышленная сторона. Здесь Северск был другим: угрюмым, тяжёлым, с пепельными крышами и трубами, торчащими в небо как копья. Воздух был густой, коптящий. Камни на мостовой покрыты тёмным налётом.

Рабочие сновали туда-сюда — кто с тележками, кто с мешками. Повозки с углём, паровые механизмы, грохот, скрежет. Здесь не пели птицы. Только слышались крики приказчиков и лязг железа.

Морозов остановил машину у высокого, угловатого потемневшего от времени здания гильдии, которое возвышалось над соседними строениями. На фасаде висел герб мастеровых: молот и шестерня, скрещённые над пылающим горном.

— Прибыли, мастер-князь, — произнес воевода.

Я кивнул:

— Подождите меня здесь.

Открыл дверь и вышел из машины, отметив, что брусчатка дороги тут была забрызгана чёрными масляными пятнами, которые блестели на солнце. Где-то за соседним зданием резко визжала пила, и в такт ей, будто отвечая, глухо бил молот.

Я поднялся по каменным ступеням крыльца, толкнул створку тяжелой, обитой металлом дубовой двери, и шагнул внутрь.

Холл встретил меня запахом дерева. Пространство было высоким, с широкими балками под потолком. Свет, падающий из больших витражных окон, дробился на пыльные золотые полосы.

Слева тянулась массивная стойка, за которой сидел молодой парень в сером жилете и с закатанными рукавами. Видимо, это был секретарь, в обязанности которого входила регистрация посетителей. Он сидел за компьютером, быстро набирая что-то на клавиатуре. Рядом, на стойке, стояли три массивные кованых подсвечника с аккуратными магическими светильниками, матовые шары которых мягко сияли.

На стенах висели десятки старых фотографий. Видимо, это были мастера гильдии, которые за какие-то выдающиеся поступки вошли в историю.

Справа шли двери с табличками — «Канцелярия», «Приёмная старшины», «Зал заседаний». В центре устланного камнем пола был выложен огромный герб гильдии. Он был отполирован подошвами ботинок так, что отражал золотистые полосы света с потолка.

У стены стояли две тяжелые скамьи, с выгравированными на спинках узорами, видимо, для посетителей. Сейчас здесь сидели, о чем-то переговариваясь, люди в робах мастеровых. Но едва входные двери с гулким стуком захлопнулись за моей спиной, как разговоры тут же стихли. И собравшиеся в зале люди уставились на меня. В этих взглядах были и явный интерес, и настороженность, и любопытство. И заметное недоверие от того, что князь лично пришел в гильдию. От большого начальства тут не ждали хорошего.

Секретарь мигом оставил свое занятие и вскочил из-за стола:

— Мастер Медведев, — начал он.

— Доброе утро, — перебил его я. — У меня назначена встреча с представителями совета через…

Я замялся, взглянул на огромные механические часы, которые висели на стене.

— Пятнадцать минут.

Писарь кивнул:

— Все уже собрались. Прошу.

Он и указал на дверь в зал совета.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил его я и направился в указанную сторону, провожаемый взглядами собравшихся в холле. Толкнул двери и вошел в зал.

Помещение было просторным. Высокие окна в дубовых рамах были распахнуты настежь, впуская тёплый летний свет и прохладный воздух. Сквозняк лениво колыхал тяжёлые шторы тёмно-зелёного сукна, сдвинутые в стороны.

Вдоль стен стояли массивные шкафы и витрины с образцами, от аккуратных столярных соединений до бронзовых шестерён и миниатюрных макетов мостов. На некоторых полках лежали толстые, в кожаных переплётах книги — наверняка протоколы заседаний за десятки лет. А в дальнем от входа углу стояли массивные механические часы с медным маятником чётко отмеряющим секунды.

В центре зала тянулся длинный стол из потемневшей от времени древесины. Поверхность была покрыта едва заметными царапинами. А в центре столешницы был искусно вырезан герб гильдии.

Вдоль стола стояли тяжёлые стулья с высокими спинками, на которых уже сидели люди в простых, неброских рабочих костюмах. Одного из них, сидевшего во главе стола, я узнал сразу. Это был тот самый мастер Климов, кузнец. И едва я вошел, они мигом прекратили разговор. Обернулись, уставились на меня:

— Доброе утро, мастер-князь, — начал Климов, указывая на свободное место. — Прошу, проходите.

— Благодарю, — ответил я. Прошел к столу и сел в кресло, которое оказалось неожиданно мягким и удобным:

— Я пришел к вам с приятной вестью, — начал я, осматривая собравшихся за столом. — Сегодня утром, мне удалось согласовать проект восстановления старого порта. Это здорово упростит, доставку и отправку товаров.

Мастеровые переглянулись:

— Это и правда хорошая новость, — осторожно ответил один из мастеровых после паузы.

— Я хочу поднять княжество на ноги, — продолжил я. — И стараюсь всеми способами пополнить бюджет.

— Похвально, — ответил мастер Климов, а затем прямо произнес. — И вы пришли, чтобы попросить нас проголосовать против входа на территорию княжества промышленников?

Он наклонил голову к плечу, с интересом наблюдая за мной и ожидая ответа. И я кивнул:

— Так и есть. Это чужие инвестиции, от которых княжеству достанутся крохи. Промышленники просто разорят все мелкое производство здесь. А без этих пришлых…

Я немного помедлил, а затем продолжил:

— Я ознакомился с ресурсами, которые есть на территории княжества. И готов рассмотреть добычу от местных промышленников. С налоговым послаблением на время развития. Но денег на развитие, увы, я пока дать не могу.

Климов снова переглянулся с остальными:

— Нам нужно подумать, мастер Медведев, — осторожно ответил он. — Такие решения принимают не только мы, а вся гильдия. Мы все обсудим и постараемся дать вам ответ до совета.

Я кивнул:

— Хорошо, мастера. Спасибо за то, что выслушали.

— Если это все, Николай Арсентьевич, то…

— Да. У вас, наверное, сегодня приемный день, — произнес я, запоздало вспомнив про очередь собравшихся в холле людей и поняв, зачем они собрались.

— Именно, Николай Арсентьевич, — согласился со мной Климов. — Мы не могли отказать вам в приеме, но сегодня у гильдии еще очень много работы.

— Понимаю, — коротко кивнул я. — Буду ждать ответ.

Встал из-за стола, и направился к выходу из зала.