Глава 9 · Высокий Перевес

— Ну? Как поговорили?

Это было первым вопросом, который задал мне Морозов, когда я покинул кабинет жандарма.

Я пожал плечами:

— Вроде бы мы друг друга поняли. Зубов готов возглавить одно из отделений нового ведомства. При условии, что мы найдем на него деньги.

— Осталось самое простое, — иронично заключил воевода, пока мы шли по коридору.

Я понизил голос и спросил:

— А точно не существует нечисти, которая, ну… показывает, где клады хранятся?

Морозов хмыкнул:

— Есть, конечно, почему нет? Кладовики. Они ведают, как клады под землей перемещаются, и знают, что где запрятано.

В душе зашевелилась робкая надежда:

— А что если… — начал было я, но воевода лишь рукой махнул:

— Прошлый князь уже пробовал. Да только сложно там все. Клад это не просто про деньги. Это часть силы прошлого владельца. Поэтому на таких вещах заклятий обычно вагон и малая тележка. Да и кладники, вредные, они просто так ничего не расскажут. Нагородят всяческих небылиц, чтобы нечистый клад сбагрить, а на месте окажется, что эти сокровища душа неупокоенная охраняет. Злая на все живое. Мы с прошлым князем с такой и столкнулись.

— Сложно победить-то было? — уточнил я.

Владимир скривился, словно вспомнил о чем-то особенно неприятном, и кивнул:

— Сложно. Упокоить тело мертявяка легче, чем его душонку заблудшую. Но это не самое скверное. Мы не учли, что кладник только князю место подсветил огоньком. А мне не показал. Стало быть, схитрил.

— И в чем подвох? — не понял я.

— В том, что копать должен тот, кому про клад поведали. И когда мы схоронку вдвоем вытащили, то внутри одни черепки оказались. Золотишко и серебро ушло глубже под землю, потому как мои руки помогали копать.

— Вон оно как, — протянул я, качнув головой.

— Так что кладовикам доверять… сложные они больно для человеческого понимания. И чувство юмора у них недоброе. Мне потом эта душа снилась почитай недели две. Все руки ко мне тянула и выла: «отдай мое сердце».

Я спрятал улыбку, чтобы не обидеть воеводу. Потому как эти воспоминания и впрямь не казались ему забавными.

И я лишь коротко кивнул:

— Ясно.

Мы вышли из здания управы. Морозов молча скользнул взглядом по низкому, сизому, словно сжавшемуся от прохлады небу. Ветер тянул от реки сыростью, и в воздухе чувствовался медный привкус надвигающегося дождя.

Улица выглядела спокойно: у киоска пожилая женщина покупала газету, двое мужчин в сюртуках стояли у лестницы жилого дома, о чем-то тихо переговариваясь. На лавке сидел подросток в мешковатом свитере и читал потрепанную книжку в мягкой обложке.

Но стоило мне вглядеться, как сквозь человеческие силуэты проступили истинные личины всех этих персонажей.

Тот, кто продавал газеты, вдруг вытянулся, точно двухметровая жердь. Движения его рук были слишком мягкими, суставы сгибались под странными углами.

Мужчины, которые стояли у крыльца здания, походили на Никифора. На секунду, вместо простых горожан передо мной предстали необычные старики: низкие, сутулые, с носами, как у филинов, и узловатыми пальцами.

— Видите? — тихо сказал я.

Морозов не сразу ответил. Только чуть покосился в сторону.

— Вижу, — коротко подтвердил он. — Присмотрелся к продавцу газет и направился к нему.

Заметив воеводу, тот растерянно замер. Дождался, пока покупательница уйдет, затем полез в карман и достал гербовую бумагу с печатью Синода:

— Я, мастер-воевода, покон чту.

Морозов кивнул:

— Вот и молодец.

— Свежую газету? — любезно предложил продавец, указывая на прилавок.

Владимир только покачал головой:

— Знаю я эту твою прессу. Начитаешься, а потом всю кошмары снится будут.

— Так это от любых новостей, — философски заметил продавец. — А если вы на меня намекаете, то я таким не промышляю. Иначе бы меня Синод давно на болота сослал.

Морозов хмыкнул, всем видом давая понять, что не шибко -то поверил собеседнику. Развернулся и направился к машине.

Среди прохожих мелькнула высокая сутулая фигура, с длинной шеей, и с мешком в руках. Слишком узкие плечи. Чересчур узкие. Он шёл мимо, не оборачиваясь, но я уловил болотный запах.

Я медленно выдохнул и отвернулся. Быстро направился за воеводой.

Владимир подошел к авто, открыл для меня дверь, и я уселся на переднее сиденье. Морозов же обогнул машину, сел на место водителя, повернулся ко мне и уточнил:

— Куда теперь, князь? — спросил он. — В порт?

Я не сразу ответил. Смотрел в окно, где двигающиеся фигуры снова слились в обычный поток людей, спешащих по своим делам. Только я теперь знал: это не люди.

— Давайте сперва заедем в Синод. Хочется мне теперь посмотреть, как живут местные жрецы. Ну и попытаться понять, что у нас с регистрацией нечисти. И почему весь этот механизм еле дышит.

Воевода кивнул, завел двигатель, и машина выехала на дорогу.

* * *

Здание Синода стояло в самой верхней точке города, на холме, который назывался Высокий Перевес.

— Приехали, мастер, — произнес Морозов.

Я кивнул, глядя из окна на фасад из белого тесаного камня с точёной резьбой, барельефами слуг Всевышнего, и старинными надписями на староимперском, чуть выцветшими, но всё ещё читаемыми. Огромная арочная галерея с колоннами из тёмного гранита вела к парадному входу. Ступени блестели, как стекло под начинающим накрапывать дождем. На фасаде вмонтированы начищенные бронзовые таблички с именами всех Старших Жрецов, служивших здесь с момента основания княжества. Под куполом, в нише, возвышалась статуя небесного покровителя Северска, в строгом плаще, с мечом в одной руке и раскрытым свитком в другой.

— Неплохо, — оценил я. — Смотрится куда лучше, чем здание жандармерии.

Морозов усмехнулся, но промолчал. Я вышел из авто, быстрым шагом направился по дорожке к крыльцу. Воевода последовал за мной.

Двери были из старого дуба, покрытые коваными узорами, с двумя массивными кольцами в форме голов медведей. Я быстро взбежал по ступеням к дверям, у которых стояли двое в бело-золотых плащах с гербом Синода: перекрещёнными свечами на фоне восхода. Заметив меня, мужчины склонили головы и распахнули передо мной двери.

Просторный холл, по которому то и дело сновали по своим делам люди в белых рясах, встречал высоким сводчатым потолком, украшенным мозаикой из позолоченного стекла. Пол был из полированного мрамора с вплетённым в центр гербом Синода. По стенам тянулись канделябры, в которых медленно горели созданные мастером огня силовые свечи, отбрасывая длинные искажённые тени.

Вдоль холла в два ряда стояли шесть статуй-колонн, на которых были изображены первые ученики и ученицы Всевышнего. Каждая выше человеческого роста, высеченные из тёмного, почти чёрного камня с прожилками — будто внутри всё ещё дышит угольный жар.

Каждый из них был святым покровителем определенного ремесла, и я задрал голову, чтобы рассмотреть их.

Первым шел Матвей Первопечатник, покровитель архивистов и государевых слуг. Высокий седобородый старик, который держал перед собой свиток и печать на длинной цепи.

За ним шла Лилия Утешница, покровительница лекарей. Женская фигура в белой рясе, лицо которой было скрыто капюшоном. У ног расположились фигурки людей, которых она осеняла святым знаком Всевышнего.

Третьей и последней в этом ряду был Лада, Судящая. Суровая женщина с завязанными лентой глазами в белой мантии, которая держала в правой руке весы со свисавшими на цепях чашами. На левой же ладони женщины примостилась сова, символ мудрости и справедливости.

Первым в параллельном ряду был Иван Проводник, покровитель путешественников, моряков и исследователей. Он стоял в мантии, на которой было изображено множество закрытых глаз. Но словно даже так он четко понимал, по какому пути следует идти и как не сбиться с курса.

За ним шел Федор Немой, или как его еще звали в народе, Каменный Проводник, проводник между миром живых и обиталищем мертвых и покровитель ритуальщиков, могильщиков и кладбищ. Его лик был почти стёрт ни рта, ни носа, ни глаз. Вместо них едва заметные очертания.

И заканчивал композицию Петр Восточник. Он не был похож на остальных. Вытянутые, тонкие черты лица, черные, волосы собраны в тугой узел.

Я невольно залюбовался фигурами. Мастер, который создавал эти шедевры, явно был талантлив, прочертив каждую линию и морщинку лиц. Уж не знаю, работа какого это скульптора, но по мастерству они ничем не уступали фигурам Шестерых, что стояли в главном Храме Петербурга.

— Мастер Медведев?

Незнакомый голос заставил меня обернуться. В нескольких шагах от меня стоял молодой служитель в белой рясе. Заметив, что я обратил на него внимание, он склонился в приветствии. Уточнил:

— Вы прибыли на встречу со Старшим Жрецом?

Я на мгновение задумался, а затем кивнул.

— Идемте, я вас провожу.

Синодник развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Мы с воеводой последовали за ним. Поднялись по устланной красным ковром лестнице, свернул в южное крыло. Мы шли за ним по ковру цвета весенней зелени, с густым ворсом. Жрец остановился у нужного кабинета, трижды стукнул в створку и дождавшись приглушенного «Войдите» открыл дверь и произнес:

— Мастер Феоктист, к вам князь Медведев. С визитом.

— Пропусти, — коротко распорядились из кабинета, и синодник посторонился, пропуская меня в помещения. Я шагнул через порог, остановился, осмотрелся.

Сам кабинет был большим. Обрамленные тяжелыми шторами окна уходили до потолка. На стенах висели фрески, изображающие сцены из древних сказаний. Вручную расписанный потолок с изображением ночного неба с серебряными звёздами, каждая из которых имела своё имя и назначение.

Рабочий стол жреца стоял у окна. Широкий, из чёрного дерева с резьбой по краям, обтянутый сукном тёмно-алого цвета. На столешнице покоились аккуратные кипы бумаг, письменные приборы из бронзы и хрусталя, и маленький золотой кубок с крышкой. Вероятно, личная печать. В углу кабинета расположился напольный глобус.

Старший жрец сидел в обтянутом черной кожей кресле. Это был полный лысеющий мужчина лет шестидесяти, в очках, с холеными руками и аккуратно подстриженными ногтями. Явно парадная ряса синодника была тяжелой, с золотым галуном и ручной вышивкой по краю.

Едва я вошел, на пухлом лице жреца растянулась неестественная, широкая улыбка:

— Мастер-регент Медведев, — сказал он, поднимаясь. — Приятно видеть вас в этих стенах. Вы прибыли с инспекцией?

Я шагнул вперёд, чувствуя, как под каблуками слегка пружинит толстый ковёр.

— Можно и так сказать, — ответил я.

— Вы прошли ритуал принятия крови. Я решил, что было бы неплохо принести в Совет свитки к вашему визиту…

Жрец открыто дал понять, что Синод мне помог вступить в должность. И я решил пресечь этот разговор на корню.

— Справедливости ради, проверку я прошел без помощи смертных.

— Это как? — нахмурился хозяин кабинета.

— Всевышний помог, — просто ответил я, заставив жреца осенить себя каким-то особенно мудреным священным знаком, включающим в себя больше движений, чем было принято в миру.

— Все так. Но мы же понимаем, что без помощи ближних живется тяжелее….

— Всевышний все видит, — повторил я из вредности, наблюдая, как жрец вновь чертит перед собой сложный охранный знак. — И я заметил, что не все в крае работает как надо. Потом хочу изменить кое что. И убрать лишнее.

При упоминании лишнего жрец вздрогнул. Пухлое лицо исказилось недовольной гримасой. Впрочем, буквально в следующую секунду, Феоктист смог вернуть себе самообладание. Кивнул, указал на кресло у своего стола:

— Прошу, присаживайтесь.

Я занял удобное кресло и произнес:

— Я хочу понять, как у нас устроен учет нечисти. Как он ведется. Почему не работает. И почему некоторые виды сущностей не зарегистрированы до сих пор.

Жрец сложил руки в замок и посмотрел на меня поверх очков:

— Поверьте, мы делаем всё возможное, мастер-регент. Но ресурсов не хватает. Штат всё тот же, что и пятнадцать лет назад. В лучшие времена у нас было три десятка полевых служителей, сейчас осталось шесть. И это на все княжество. Да и оклады у этих шестерых урезаны до минимальных.

Я удивленно поднял бровь:

— Разве вы не получаете поддержку из центра на расширение штата?

— Получаем, — кивнул Старший жрец. — Только и статей расходов у нас масса. На балансе много лекарен по уездам, приюты, опять же. Храмы… А на учет нечисти, мастер регент, в столице денег не дают. Потому что не ведают в Петербурге ни про каких проклятых леших и нечистивых домовых.

Я склонил голову.

— То есть, отчётов по нечисти у вас нет?

Он криво усмехнулся:

— У нас много отчётов, мастер Медведев. Бумага у нас живёт дольше людей. А вот тех, кто способен выехать на место с каждым всё меньше. Нам бы хоть по человеку на уезды и крупные деревни и уже было бы легче. А вместо этого… вместо этого мы узнаём о проблемах от жандармерии.

Он выпрямился, убрал со стола пару бумаг, потом неожиданно добавил:

— Некоторые приходят сами. Домовые, мавки. Жердяй вон — газетами торгует. Даже один полевой недавно пытался получить разрешение жить в хозяйстве. Умный, вежливый. Мы решили рассмотреть кандидатуру, проверить намерения, так сказать. Но таких все меньше.

Жрец вздохнул и прижал к вискам пальцы, словно неудобный разговор вызвал у него приступ головной боли.

— То есть, ситуация нестабильная, — подвел я итог.

Он помолчал, затем негромко добавил:

— Ситуация хуже. Потому что если завтра в вашем лесу появится очередной хищник, мы узнаем об этом из новостей. Или из донесений о пропаже людей. И будем действовать постфактум.

— И в чем вы видите выход? — уточнил я, словно между прочим, рассматривая богатый письменный набор на столе жреца.

Феоктист откашлялся, спрятал ладонь с большим перстнем на пальце в рясу и принял до того смиренный вид, что даже святой бы умилился такому зрелищу.

— Выход в том, чтобы набрать больше полевых служителей. Поднять оклады до более-менее приличных. Чтобы нашим братьям не пришлось штопать рясы и лапти.

Я демонстративно наклонился в сторону, чтобы рассмотреть роскошные туфли из мягкой кожи, которые Феоктист быстро спрятал глубоко под стол.

— То есть…- я прищурился, — вам нужны… деньги.

— Они самые, Николай Арсентьевич. Вот если бы нам добавили хоть чуточку средств из казны, то зажили бы мы куда лучше.

В этот момент где-то в коридоре послышался шум. Двери распахнулись и на пороге появился невысокий человек в белой рясе, подпоясанной золотым шнуром.

— Мастер Феоктист. Вы опоздали на сеанс массажа. Что случи…

Я окинул гостя мрачным взглядом и довольно бесцеремонно заявил:

— На все воля Всевышнего.

Двое мужчин быстро осенили себя охранными знаками, и я мстительно добавил:

— Всевышний все видит.

Было что-то жутковатое в том, как при упоминании небесного покровителя жрецы тряслись и дергались.

— Спасибо Всевышнему, что свел нас, — заключил я, заставляя жреца запыхаться от непривычной нагрузки. — Хорошо, что Всевышний, — я улыбнулся, — надоумил меня заглянуть к вам.

В кабинете повисла пауза. Феоктист тяжело дышал и вытирал со лба испарину. Я взглянул в окно. На улицах мелькали силуэты. Люди. А может и не совсем, рассмотреть в толпе старший народ было сложно. И каждый из них мог не состоять на учете.

И я подумал: если мы хотим сохранить мир в этом княжестве, нам нужно построить новую систему. Иначе всё это сгорит.

— Давайте решим так: приходите завтра ко мне в управу, — сказал я и встал из-за стола. — Часов в десять, полагаю, будет идеально. Пришло время улучшить состояние княжества.

Он взглянул на меня внимательно. Словно не ждал подобного предложения. Потом вымученно улыбнулся и кивнул:

— Приду, мастер-регент.

— Тогда до завтра. И да будет священно имя…

— Все так, князь! — выкрикнул Феоктист, но я закончил,

— … Всевышнего.

Я насладился видом выбившегося из сил жреца, который слабой рукой повторял заученный жест. Затем я медленно встал из-за стола и направился к выходу из кабинета.