Глава 10 · Рыбнадзор

Морозов стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене и скрестив на груди руки. Он вопросительно посмотрел на меня, но я только покачал головой и направился к выходу. Хотелось скорее выйти на воздух.

Одно из беседы я вынес точно: финансы у Синодников есть. Несмотря на уверения в обратном. На последние деньги не делают маникюр и уж тем более не пользуются хорошим парфюмом. Про предметы роскоши, которые буквально бросались в глаза, и говорить незачем.

Осталось только придумать, как заставить жрецов профинансировать новый проект. Прибегать к репрессиям в первую неделю у власти мне не хотелось. А обсуждать с Морозовым способы воздействия на слуг Всевышнего в стенах ведомства Синода было бы глупо.

Мы спустились на первый этаж, пересекли холл и вышли на крыльцо. Здесь успел пройти дождь, и в воздухе пахло свежестью. Мостовая была еще сырой, но тучи уже рассеялись, и в небе показалось солнце, начиная пригревать.

Мы сошли со ступеней и направились к авто. И когда уже мы сели в салон, я произнес:

— Синод вряд ли обрадуется совместному ведомству. Уж очень сильно старший жрец напирал на то, что его организации денег не хватает.

Владимир посмотрел на здание Синода, которое явно недавно ремонтировалось, затем перевел взгляд на парковку:

— Святая правда, — пробормотал он. — Бедствуют люди, по всему видать. Самим денег мало.

— Хотелось бы завтра донести до старшего жреца, что мы в одной лодке, — ответил я и откинулся на спинку сиденья. — Мягко, не прибегая к репрессиям.

Воевода кивнул:

— Это несложно. Куда дальше едем, князь?

— В порт, — ответил я. — Хотелось бы доделать все задуманное уже сегодня.

— Тоже правильно, — усмехнулся Морозов. Завел двигатель, и машина выехала на дорогу.

* * *

Порт расположился в самом конце одноименного района. Асфальт кончился ещё за сотню метров до въездных ворот, и машину начало потряхивать на заполненных водой выбоинах. Морозов сбросил скорость, стараясь вести аккуратно.

— Не хватало еще оставить на этой дороге колеса, — едва слышно произнес он. — Тогда придется возвращаться в поместье пешком.

По обе стороны от порта тянулись старые двухэтажные дома, в которых, скорее всего, раньше жили рабочие с семьями. Но после того как порт ушел в упадок, трудяги разъехались, а дома были заброшены.

Машина проехала по ведущей вниз улице, медленно выкатилась на широкую, но уже изрядно потрескавшуюся полосу бетона набережной, и я невольно прищурился. Пахло старыми досками, илом, сыростью и ржавчиной. Ветер с реки гонял по пустырю прошлогоднюю скошенную траву и жухлую листву, а рядом с бетонными плитами лежали обрывки тросов.

— Вот он, князь, — произнёс Морозов, не глуша мотор. — Порт Северска. Вернее, то, что от него осталось.

— Вижу, — ответил я и вышел из машины. Под ногами хрустнул мусор.

Ворота у порта отсутствовали. От них остались только столбы. Я сделал шаг, и передо мной развернулся вид на порт, Северска. Теперь же он был в весьма плачевном состоянии. Причал покрывали бетонные плиты с обвалившимися, поросшими мхом краями. Кое-где плиты обрушились в воду, оставив только ржавые ребра конструкций, между которыми плавали обломки досок. Старые металлические тубы для швартовки ржавели в ожидании. Когда-то здесь лежали толстые канаты с запахом соли и рыбной чешуи. Теперь же тут было пусто. Даже чайки не кричали.

Дальше по течению виднелись две пристани. Одна была деревянной, на толстых сваях, казавшаяся вырезанной из прошлого. Она скрипела, но ещё держалась. Вторая была железобетонная, построенная при последнем Великом князе. Склад, дебаркадер, подъемные платформы, на которых работали специалисты школы воздуха. Теперь платформы стояли, как застывшие великаны, вытянувшие руки к небу. На одной из них качался, тихо постукивая о корпус, обрывок троса.

Слева от причала виднелись силуэты старых складов: каменные, с облупившейся побелкой, заросшие мхом. Внутри одного из помещений, с провалившейся внутрь крышей, виднелись пыльные груды тросов, пустые бочки и обломки забытых ящиков.

— Сложно же будет выпросить у Империи деньги на реконструкцию этого, — покачал головой я и шагнул дальше. Под подошвами захрустели камни и строительный мусор.

Здание администрации стояло чуть поодаль. Каменное, двухэтажное с облупленной штукатуркой и выбитыми окнами, заткнутыми фанерой. У крыши цеплялся за стену ржавый водосток, который больше скрипел, чем работал.

— Вот и всё, — произнес Морозов, подойдя ближе. Он говорил негромко. — Когда-то здесь швартовались баржи. Шли с юга, поднимались вверх по течению. Рыба, древесина, даже соль. Да и местные купцы постоянно гнали отсюда многие товары. Было оживлённо. Теперь же сами видите…

Я кивнул. Сделал несколько шагов к самому краю причала. Под ногами заскрипела старая доска. Всмотрелся в гладь воды. Поверхность была серой, мутной, с ленивыми кругами от ветра. Пару старых деревянных свай торчали из неё, как чёрные пальцы утопленника. Опустился на корточки и провёл ладонью по каменному краю. Он был теплым, шероховатым

— Почему забросили? — спросил я, хотя ответ был почти очевиден.

Морозов пожал плечами:

— Старый князь пытался восстановить его. Даже смету составляли, письма в канцелярию отправляли. А потом совет начал проталкивать проект дороги в обход реки. И всё затихло.

Я кивнул и сухо произнес:

— Значит, без водяного порт не запустить.

Морозов не сразу ответил. Он тоже подошёл к краю причала, глянул вниз.

— Не запустить, — подтвердил воевода. — Уж кто-кто, а он хозяин здешней воды.

— Обиделся? — спросил я, скептически поднимая бровь.

— Возможно, — негромко отозвался Морозов. — У них это бывает. Особенно если считают, что с ними не считаются. А Совет, как водится, на людское то мнение не особо оглядывается.

Я поднялся на ноги, отошел от воды, отряхнул пальцы. Уточнил:

— Думаешь, если я поговорю с ним, он перестанет вредничать?

Морозов усмехнулся:

— Если только правильно попросите.

Я развернулся, снова осмотрел порт. Каждое здание здесь замерло в ожидании не то разрушения, не то чуда. Пристани смотрели в реку, словно вспоминали другое, более счастливое время. Под ногами ветром гнался обрывок бирки с чьей-то фамилией, по краю которой ещё можно было разобрать «Отправка — Северск».

— Что ж, — наконец произнес я. — тогда поехали.

И мы зашагал к машине.

* * *

Морозов выехал из города со стороны причала. Сперва вдоль дороги тянулись заброшенные склады, которые, очевидно, раньше принадлежали порту. Потом за окнами раскинулся поросший травой пустырь. Асфальт быстро закончился, будто его никогда и не было, оставив после себя только щебень, который тоже скоро исчез. И авто въехало в лес.

— Здесь раньше разные грузы возили, — хмуро сказал Морозов, вглядываясь в лобовое стекло, заляпанное пыльцой и влажным песком — А потом баржи ушли, вот дорогу и забросили.

Ветки скребли по бокам и крыше авто, будто лес пытался узнать, к кому именно впервые за долгие годы приехали гости. Сквозь окна видно было, как по обе стороны от дороги деревья сдвигаются ближе друг к другу, образуя почти арочный свод. И от солнца, которое пробивалось сквозь листья, свет в салоне становился зеленоватым, как под водой.

Машина въехала в низину. Я открыл окно, впуская в салон воздух с запахом озёрной жижи, водяной мяты и старого камыша. Где-то в стороне раздался тяжелый всплеск. Как если бы кто-то с разбегу прыгнул в воду в полный рост.

— Он знает, что мы едем? — спросил я.

Морозов пожал плечами:

— Скоро выясним.

Деревья расступились, и впереди, за поворотом, открылся пруд, на берегу которого стояла старая купальня.

Морозов притормозил чуть поодаль у постройки, заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Дальше пешком.

Я только кивнул и открыл дверь авто. Подобные прогулки по лесам уже перестали меня удивлять.

Вышел из салона, почти не глядя снял ботинки и натянул сапоги, которые мне выдал воевода. Подошвы погрузились в мох, в котором захрустели старые ветки. Взглянул в сторону купели. А затем зашагал к ней. За спиной послышался звук захлопнувшейся крышки багажника, а потом воевода молча обогнал меня и зашагал впереди, внимательно выбирая, куда ставить ногу. Я следовал за ним.

Слева потянулся свежий штакетник, на который кто-то давным-давно, словно в шутку, повесил перевернутую табличку «Купаться запрещено». К забору была прислонена часть старой деревянной лодки с облупившейся краской. Когда-то на ней было написано «Труд», но теперь буквы облезли, остались только две — «ру». Слева же от купели виднелась река, которая казалась широкой и медленной. Она извивалась зеркальной поверхностью. Только редкие круги расходились от невидимых движений под водой. Морозов жестом предложил остановиться.

— Он бывает здесь, — не оборачиваясь, тихо сказал воевода. — Иногда. Но только когда тишина.

Тишина, действительно, была абсолютной. Даже птицы не звенели. Только изредка в стороне от реки слышались такие звуки, будто кто-то невидимый шлёпал по воде руками.

Под подошвой хрустнула гниющая доска, которая когда-то была мостиком. В воздухе запахло тиной и кувшинками.

Мы подошли к приземистому деревянному зданию, на склоне, с крышей из ржавого железа и вывеской, на которой осталась только одна буква: «У». Остальные давно уплыли, видимо, вместе с прежними владельцами.

— Готовы, князь? — спросил воевода, когда я мы остановились у двери.

— Относительно, — честно ответил я, и Морозов кивнул.

— Это уже больше, чем обычно.

Владимир глубоко вздохнул, трижды постучал в дверь. Затем потянул на себя заскрипевшую створку. И мы оказались в небольшом полутемном помещении, свет в которое пробивался через единственное небольшое окошко. Половину помещения занимал большой огороженный бассейн, в который спускались ступени. Вторая же часть комнаты, была застлана толстыми досками. В углу стояло запотевшее зеркало, которое смотрелось здесь очень уж неестественно. Словно кто-то украл или выменял его и потом принес сюда. Рядом расположился грубый стол и несколько стульев. Потолок скрипел. Воздух сгустился, будто втягивал всё вокруг в себя. Тени двигались медленно, будто вода пробовала их на вкус.

Хозяин купели сидел в воде, облокотившись на край. Высокий, крепкий, голый по пояс, с каплями на плечах. Длинные, мокрые тёмно-зелёные волосы, цвета речной травы. Они плавно стекали по плечам, как водоросли по валуну. Кожа у водяного была чуть сероватой.

По левую руку от него в воде плескались две зеленоволосые девушки, лет двадцати. Они были похожи друг на друга. Разными были только глаза. У одной они были серыми, у другой изумрудными. Они что-то шептали водяному.

Но едва мы вошли, как разговоры мигом смолкли. Девицы уставились на меня с недовольством. А затем быстро скрылись в воде по самую шею. Я успел заметить, как на поверхности показались большие хвостовые плавники.

— Доброго денечка, — откашлявшись, начал я.

Водяной прищурился, неспешно осмотрел меня и усмехнулся:

— Да какой же он добрый, раз сам князь в гости пожаловал?

Голос у собеседника был глухим, обволакивающим. И в нем чувствовалась власть, которая была ему дана самой природой.

Водяной пристально смотрел на меня. Лицо у него было угловатое, выразительное. Как у тех, кто с рождения привык смотреть вдаль, поверх волн. На скулах были следы зелёного налёта, будто у камня, что долго простоял в воде. Глубоко посаженные глаза, были серыми, с отблеском зелени в них не было ни радости, ни ярости. Только глубина. Такая, что появляется с возрастом и опытом. Водяной был стар. Как река, на которой он жил. А спустя мгновение, я смог разглядеть его истинную личину. Он был плотным, с серебрянными волосами, и глазами цвета весенней тины. На нём был короткий жилет, украшенный пуговицами из ракушек, и свободные штаны, мокрые по колено. Хотя в наличии ног я засомневался, уж больно они походили на хвост, прячущийся под водой. Он держал в руке тростник, словно это была трость. А на голове красовалась небольшая шляпа-котелок, которая, впрочем, важно квакнула и спрыгнула в темный угол.

— Князь, — повторил водяной, будто пробовал слово на вкус.

— Да, — ответил я. — Николай Арсентьевич Медведев. Приехал вот познакомиться.

Водяной некоторое время молчал, пристально рассматривая меня. А затем протянул:

— Слыхал, как же. Тот, что в Совете не орёт, а думает. Такое здесь редкость.

Я кивнул:

— Стараюсь ради княжества.

Хозяин купели еще раз усмехнулся. Только в этот раз, улыбка была не совсем доброй. Наружу показались тонкие иглоподобные зубы, с человеческими не имеющие ничего общего.

— Княжества? — протянул он. — Я уж думал, что тот рыбак нажаловался, что я ему сети порвал.

Русалки захихикали. Видимо, они уже неоднократно слушали эту историю. А может быть, и сами принимали участи в шалости.

Морозов молчал. Он стоял чуть сзади, но напряжение в его плечах выдавало.

— Разве? — я сделал удивленный вид. — А я слышал, что тот рыбак сам в коряге запутался.

Водяной запрокинул голову и расхохотался.

— Все так, князь, — ответил он спустя несколько мгновений. — Ну, раз причина визита не жалоба — то присаживайтесь. В ногах правды нет. Она всегда в хвосте.

Он указал на лавку у стены, где плескалась лужица. А затем добавил:

— Ну или прыгай к нам. Вода чудо как хороша. Даже человеку придется по нраву.

— Простите, я не захватил с собой плавки, — ответил я.

Русалки переглянулись:

— Что такое «плавки»? — удивленно уточнила одна у другой. Но та только пожала плечами.

Я прошел к стене и сел, почувствовав, что доска подо мной была тёплая, как будто на ней только что кто-то сидел.

Водяной прищурился.

— Меня Ильей кличут. И ты можешь так меня звать, коль пожелаешь. Или зови как другие… — он сделал страшные глаза и протянул тонким голосом, — «Мамочка, помогите». Хотя, какая я мамочка? Я ведь батя, причем в самом расцвете лет.

Девицы захихикали, раскрывая по краю нижней челюсти широкие жабры.

— Итак, князь, зачем прибыл? Да еще и воеводу с собой привел, — уточнил Илья.

— Я хочу возродить порт, — начал я. — Сделать его живым.

Водяной поморщился:

— Какая же это жизнь? — уточнил он. — Лодки большие ходят, шумят, рыбу пугают… Да и я думал порт княжеству не интересен. Я хоть и в глуши живу, но до меня тоже слухи доходят. Как промышленники хотят фабрик на берегу настроить.

Я кивнул:

— Все так. И чтобы их не настроили, княжеству нужно хоть какое-то самостоятельное производство. Под которое можно взять в столице денег, и которое обеспечит княжеству рабочие места…

— Это я слышал. Уже лет десять болтают, как порт восстановят, — махнув широкой, как лопата, рукой, грубовато перебил меня водяной. — Сначала старый князь хотел. Потом Совет шептался. Затем купцы приходили. Всё просили. Но все они это дело бросали. И ты бросишь.

— Не брошу, — горячо возразил я. — У людей появится работа. Да и должность начальника порта пока свободная. Возможность быть рядом с людьми, решать, с кем грузиться, кому давать разрешение. Никто лучше тебя не справится.

Ответом мне снова был смех:

— И зачем мне это? Я сижу себе, гляжу. Рыбу слушаю. Иногда русалки заплывают, шепчутся.

Он покосился на девушек, которые переглянулись и растянули губы в хищных улыбках.

— Один раз даже ведьма приходила, — продолжил водяной. — Вредная, правда. Все пыталась у меня чешую выдернуть из… хвоста. Насилу вытолкал на сушу.

— Все ведьмы такие, — проворчал Морозов, словно только и ждал упоминания своих недругов.

— Истинно так, — согласился Илья. — Но речь о другом, ты, князь, мне предлагаешь дела. Бумаги, ответственность. Зачем мне это?

Он вопросительно взглянул на меня, ожидая ответа. Я вздохнул. Шанс, на который я хотел заманить водяного, таял. Впрочем, в голове тут же родилась новая идея:

— А если я предложу тебе другую работу? Ты будешь охранять реку.

Водяной с интересом склонил голову:

— Это как?

— Рыбохрана. Ловить браконьеров, контрабандистов и прочих, кто хочет нарушать закон. Выдача разрешений для ловли рыбы в отведенных местах, следить чтобы вода в реках чистая была, и прочее, что связано с твоей вотчиной. Но предупреждаю сразу: топить и самосуд устраивать будет нельзя. И придется зарегистрироваться в Синоде.

Он фыркнул, но я заметил, как в его глазах на долю секунды блеснули искорки интереса:

— Как будто сейчас мне что-то мешает делать все то же самое, — усмехнулся водяной.

— Река большая. А прудов да озер еще больше. Вряд ли за всем можно уследить даже такому представителю древнего народа. А я предоставлю тебе штат из людей, которыми ты будешь управлять. Командовать человеками.

Водяной не ответил. Просто медленно обвёл круг рукой. И вода в купели замкнулась на пальцах, качнулась волной, и ударила в стену дальнюю от меня. Русалки переглянулись. Одна усмехнулась.

— И как ты себе это представляешь? — произнёс водяной. — Я что, буду писать отчёты? В сапогах ходить по берегу и указывать пальцем, и спрашивать, кто тут плещется несанкционированно?

Я пожал плечами.

— У тебя будут полномочия. А если надо и сапоги дадим. Главное, чтобы река снова жила. А с ней и княжество воспрянет.

— Как будто сила не в лесе, — проворчал водяной, явно вспомнив какую-то обиду, и покосился на Морозова.

— Если река будет чистой, порт будет работать, то у этих земель появится шанс, — вкрадчиво заговорил я. — Одним лесом мы мир не построим. Нам без воды — и не туды и не сюды.

Стало заметно, что мои слова пришлись Илье по душе. Он приосанился, расправил широкие плечи, отбросил в воду возникшую словно из ниоткуда лягушку, которая прилипла к его шее, как родная.

Он долго молчал. Потом выдохнул и усмехнулся:

— Старый князь считал иначе.

— Не хочу повторять его ошибок, — нахмурился я. — И не желаю вражды. Мы должны держаться вместе, чтобы все получилось.

— И чем это поможет моему народу? Моей воде? — скривился Илья. — Пока я лишь слышу о том, как человечки станут лучше жить.

— Северск — место особенное. Мы с тобой это понимаем, — я со значением кивнул. — Здесь нашли себе дом и старший народ и человеки. И еще те, о которых не принято говорить в светских беседах.

Водяной насторожился, русалки замерли и выпучили и без того крупные глаза. Одна из них едва слышно просипела:

— Он ведь не о…

— Тшшшшш, — прошипел Илья и приложил к губам палец, от которого к соседним пальцам тянулись перенопки. — Не надо упоминать всуе тех, чьи имена давно позабыты. Незачем. Я все понял.

Воевода напрягся, но, не стал уточнять, о чем шла речь.

— Тут совсем недавно духи ручья говорили, что ты ходил в темноте по лесу. Что обычно умные люди не делают. Но сдается мне, что ты сумел понравится Митричу. Наверно, и Ягине приглянулся, раз ведаешь о том, что должно быть сокрыто. Вдруг ты и впрямь умнее, чем кажешься.

Он отвел взгляд, и глаза его затуманились.

— Я правлю водами и теми, кто в них обитает долгие годы. Это для человеков стайка карасей в заводи — пустяк или добыча. А для кого-то из моего племени — сытое будущее. Мы выпасаем рыб, чтобы они не исчезли, выращиваем жаб, стрекоз и комаров, чтобы сохранить равновесие. Люди пришли и принялись брать, не спрашивая. Тащить столько, сколько им было не нужно. Они топтали редкие травы на наших заливных лугах, которые росли тут столетия. А твой дядюшка, чтобы ему никогда на этот свет не вернуться, предложил мне осушить запруду, что у дубовой рощи! Ту, в которой зимуют мальки русалок.

Девушки зло насупились и прильнули к водяному, как к защитнику.

— Это неправильно, — заявил я.

— Неправильно, — повторил Илья с нажимом. — Все, что нас окружает важно. И лес, и река, и даже камни, которые кажутся мертвыми. У всего есть своя ценность. Это для человеков порт умер, и жизнь стала тяжелее. А для нас… — водяной вновь улыбнулся, но уже почти тепло, — все становится только лучше.

— Нам нужно равновесие, — тихо возразил я, но постарался не делать голос жестким. — Всем нам. Я очень хочу, чтобы мы научились соседствовать в мире. Чтобы каждым ведомством управлял тот, кто в нем как рыба в воде.

Сравнение пришлось водяному по душе. Он покачал головой:

— Жаль, что твой предшественник так не считал. А, может, мы с ним просто не смогли найти общий язык. Хорошо, что ты не глуп. И готов слушать.

— Я стараюсь, — смущенно ответил и, кажется, даже покраснел.

— Ежели стану управлять этим твоим рыбхозяйством, то сети-то хоть рвать можно? — примиряюще уточнил Илья.

— Если только потом спишешь их как лопнувшие, — ответил я. — И обязательно сдашь обрывки как вещественные доказательства.

— А людей которые безобразничали дашь?

— А они тебе зачем? — не понял я.

— Чтобы мусор с берегов и из воды убирали, — невозмутимо ответил Илья.

— А. Дело благое, — согласился я. — Дам.

— Ладно, — протянул водяной, плеснув себе в лицо воду. — Давай. Только чтоб моим подругам тоже нашлось дело. А то они заскучают.

— Устроим, — кивнул я.

Он засмеялся. Громко, с плеском, так, что одна из русалок прыснула в воду и исчезла с весёлым бульком.

— А не забудешь? — лукаво уточнил водяной. — А то я людей к порту пущу, а ты скажешь потом, что всё это глупости, и власти моей нет? И никакой я не начальник воды?

— Если бы я считал твою силу глупостью, — ответил я, — я бы сейчас не стоял в твоих владениях разговаривая с тобой как с другом.

Он усмехнулся. Грубо, но почти тепло.

— Ладно. Уговорил, князь. Но с одним условием. Я начальник рыбнадзора. И делаю так, как считаю нужным. А ты — не вмешиваешься в мои воды. Договор?

— Договор, — быстро ответил я.

Он смотрел долго. Молча. А потом вдруг протянул мокрую, жилистую руку. Я пожал её. Ладонь была холодной. Но рукопожатие вышло крепким.

— Договорились, князь, — сказал он. — Но учти: вода помнит. Если кинешь — не прощу. Ни я, ни река. Честно предупреждаю.

— Принято.

— Точно не хочешь к нам? — лукаво уточнил Илья. — Вода теплая…

Русалки с интересом смотрели на меня, ожидая ответа. Но я покачал головой:

— Вечереет уже. Да и дел еще много.

Мне показалось, что на лицах русалок на долю секунды промелькнуло разочарование.

— Ну на нет и суда нет, — усмехнулся водяной. — Тогда до встречи, князь Медведев. Он словно мигом потерял к нам интерес и прикрыл глаза.

— До встречи, — ответил я и мы быстро вышли из купели.

— Ну что, князь, — хмыкнул воевода, когда дверь за нами захлопнулась. — Вы, кажись, водяного в чиновники назначили.

— Кто-то же должен быть на своём месте, — отозвался я. — А вода всегда возвращается в свое русло. Если ей дать шанс.

Морозов не спорил. Только посмотрел в сторону реки. Там, вдали, у порта, вдруг раздался глухой плеск. Как будто кто-то сильно и уверенно стукнул ладонью по воде.

И мы пошли обратно, быстро и не оборачиваясь. Река глядела нам вслед. Молча. Но уже чуть иначе.