Глава 14 · В ресторане

До нужного ресторана мы добрались на удивление быстро. И спустя десять минут, машина остановилась у знакомого фасада. Я первым выбрался из салона, вдохнул прохладный воздух и направился к крыльцу. Щебень тихо хрустел под толстыми подошвами.

Морозов догнал меня через несколько шагов, сунул руки в карманы и тихо спросил:

— Как будем действовать? Подсядем к нему за стол?

— Нет, — покачал я головой. — Займём место чуть поодаль.

— Зачем? — не понял воевода.

— Понаблюдаем. Хотелось бы разобраться, что за человек к нам приехал.

Владимир одобрительно кивнул, но в его взгляде скользнуло лёгкое сомнение.

— Думаете, этот столичный проверяющий не так прост?

— Я не думаю, — ответил я спокойно. — Я уверен. Ревизор прибыл в Северск и не пошел к мастеру Костомарову. Значит, он сам хочет найти этого оленя.

— Поэтому и пытался найти карты местности, — догадался Морозов. — Чтобы не петлять в лесу.

Я кивнул:

— Уж не знаю, почему он не сделал этого еще в столице. Может быть, у него не было времени. Или у него есть планы из столицы, но он не глуп, и понимает, что карты могут сильно устареть и отличаться от местности. Но этот проверяющий не боится заблудиться в наших лесах.

— Либо очень самоуверен и привык быть в местах, где весь лес десять сосен, — добавил Морозов.

— Может, и так, — не стал спорить я. — Но то, что он не стал искать проводника, уже о многом говорит.

Морозов хмыкнул, но без тени иронии.

— Значит, осторожен. Или понимает, что в небольшом княжестве без слова князя ему никто помогать не станет.

— Скорее всего, — согласился я и добавил, глядя на распахнутую дверь ресторана, из которой доносились ароматы жареной рыбы, мяса, пряностей и трав. — Ревизор достаточно умен и имеет опыт полевой работы. А это всегда тревожный знак. Потому что он до последнего будет пытаться сделать все самостоятельно.

Воевода молча кивнул и, чуть прищурившись, посмотрел на отражение в витрине.

— Вы полагаете, что проверяющий настолько умен? — произнес он, поднимаясь по ступенькам.

Я пожал плечами:

— Не имею привычки оценивать людей до знакомства с ними. Но если прибывший решил действовать самостоятельно, то вполне может быть, что ревизор работает не на экологическое ведомство Империи.

— А на «Бастион», например, — догадался Морозов, и я кивнул. — А мне, знаете ли, думается, что ревизор может оказаться обычным дурачком, который решил полезть в незнакомый лес самостоятельно. У нас хватает таких. Приезжают из столицы, воображают себя героями древних баллад, а потом их покусанных волками ищи в кустах.

Владимир бросил на меня короткий взгляд и продолжил, уже с привычной сухой усмешкой:

— Если проверяющий припрётся к Митричу, то у него ещё есть шанс выйти живым. Тот, может, и бурчит, но людей зря не трогает. А вот если наткнётся на Иволгина… — Владимир понизил голос, — то там всё может закончиться печально. Случайно, конечно же.

— Естественно, — мрачно согласился я.

Потому как понимал, что если ревизор действительно решит сунуться туда, куда не следует, то, пожалуй, никакая столичная инструкция и бумаги от Императорской Академии его уже не спасут.

Просторный холл ресторана встретил нас ароматом жареной рыбы, укропа, свежего хлеба и лёгких восточных пряностей. Где-то в глубине послышался звон посуды, потом чей-то короткий вскрик и торопливое «извините». Северская кухня жила своей неторопливой, незатейливой жизнью.

Навстречу нам выскочил растрёпанный распорядитель в жилете, застёгнутом наискось. Он явно не ожидал важных гостей с утра пораньше. Волосы распорядителя топорщились в разные стороны, и, заметив нас, парень попытался пригладить их дрожащей ладонью.

— Здравы будьте, — поздоровался я первым, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Доброе утро, господа, — отозвался он, поклонился чуть ниже, чем требовалось по этикету, и тут же воровато оглянулся по сторонам, будто опасался, что за ним следят. Голос у него понизился до шёпота, — Вы… вы по поводу этого пришлого?

— Точно так, — ответил за меня Морозов. — Где он устроился?

— У окна сидел, — распорядитель поспешно махнул рукой куда-то за спину, в сторону зала. — Там, где цветы стоят. Изволил трапезничать.

— Что заказал? — спокойно уточнил воевода

— Уху, да такую… чтоб наваристую, — парень судорожно сглотнул, будто вспоминая. — И карпа запечённого… с картошкой. Сказал, что хочет попробовать северскую кухню во всей её красе.

— Понятно, — протянул Морозов. — Значит, человек серьёзно подошёл к делу.

Распорядитель облегчённо вздохнул, но всё же не удержался от вопроса:

— А он… не от самого…

Парень поднял к потолку палец и понизив голос, продолжил:

— Не от императора, часом?

Морозов смерил его тяжёлым взглядом и коротко ответил:

— Официально нет. Но всё возможно.

Парень побледнел, прижал дрожащие пальцы к жилету.

— Значит, там устроился… — усмехнулся я, щурясь и стараясь разглядеть столы у окон. Но, кроме аккуратно сложенных салфеток и нескольких неубранных тарелок, никого из посетителей не обнаружил.

— Ушел уже, — сообщил распорядитель. — Скажу я вам: горазд это пришлый поесть. Толку, что тощий как щепка, а ухи умял две порции и карпа подчистую. Наверное, командировочные у него знатные, — с осуждением, но и долей зависти добавил он. — Но подарки не берет…

— Что? — удивленно переспросил я, не до конца понимая, куда ведет собеседник.

— Ну, как же, — парень понизил голос, наклонился чуть ближе. — Мы люди простые, но понимаем: ежели ревизор пожаловал, то не для того, чтобы брюхо набить. А ради того, чтобы найти нарушения, донести…

— Куда донести? — с иронией осведомился Морозов.

— Куда полагается, — с важностью произнес распорядитель и поднял палец к потолку, словно там был сам столичный надзор. — Никто же не знает, что именно он приехал проверять. Но все понимают: из столицы просто так сюда никто не припрется. Здесь, знаете, климат не тот, чтоб в гости кататься.

Он замялся, поймал мой взгляд и виновато опустил глаза.

— Уж простите, Николай Арсентьевич, — поспешно добавил он. — Вы другое дело. Вы сюда не просто так приехали, а край поднимать. С колен, так сказать.

Я приподнял брови. Фраза звучала так, будто её заранее готовили к праздничной речи, но сейчас она показалась неуместной.

Воевода же вовремя подоспел на помощь. Он мягко, но ощутимо толкнул меня локтем под рёбра, словно прося не разводить полемику.

— Так что произошло? — голос Морозова стал таким строгим, что даже если бы рядом оказался жандарм, тот, пожалуй, вытянулся бы в струнку и начал оправдываться ещё до вопроса.

— Мы… попытались дать ему откуп, — отрапортовал парень, глядя куда-то в пол.

— Чего? — опешил я, решив, что ослышался.

— Ну, как откуп, — забормотал распорядитель, смутившись ещё сильнее. Он теребил край жилета, словно надеялся, что ткань подскажет нужные слова. — Подарок, понимаете? Скромный. Ну, чтобы человек из столицы не подумал, будто у нас здесь скупо живут. Мы… э-э… вложили в папку с меню конвертик и подали ему на стол. Всё чинно, как положено.

Морозов медленно выдохнул и, не глядя на меня, пробормотал сквозь зубы:

— Северская дипломатия во всей красе.

— А дальше? — уточнил я, уже предчувствуя неладное.

— А дальше… — парень всплеснул руками, — он подозвал официанта и вручил ему конверт обратно. Сказал, что, мол, кто-то, видимо, потерял документы. Мы сперва решили, что он ловко выдернул оттуда купюры, а конверт пустой вернул. Но нет

Распорядитель развёл руки, опустив голос почти до шёпота:

— всё на месте. До рубля. Ни одной купюры к рукам не прилипло.

Парень произнёс последнее с такой болью, будто речь шла не о взятке, а о личной утрате. Я невольно покачал головой, стараясь сохранить серьёзность.

— То есть, человек из столицы отказался от денег и честно вернул конверт?

— Точно так, — мрачно кивнул распорядитель.

— Дела… — протянул воевода, глядя исподлобья, и покосился на меня так выразительно, будто прямо приглашал: ну, княже, вот теперь твоя очередь читать нотации.

Я не подвёл.

— Не стоит давать взятки, — сказал я негромко, стараясь, чтобы звучало спокойно, без нравоучения. — Это скверная привычка, от которой стоит избавляться.

Распорядитель вспыхнул, как ошпаренный, и поспешно замахал руками:

— Да о чём вы говорите, князь? — в голосе его звучало искреннее возмущение. — Слово-то какое буржуйское — «взятка»! Да разве это она? Всего лишь скромный подарок, рублей на двадцать пять…

Он осёкся, заморгал, потом вздохнул и закатил глаза так, что стало ясно: его осенила мудрая мысль.

— Вот же я дубина… — пробормотал он с досадой. — Надо было не меньше тридцати давать, чтобы не обидеть человека.

— Великодушие в чистом виде, — усмехнувшись, не удержался Морозов.

— Да я же не про то! — замахал руками распорядитель. — Ну как этот ревизор из столицы, а ему дарят двадцать пять рублей? Проверяющий этот ведь наверняка обученный, грамотный, всё понял. Заглянул в конверт, оценил щедрость и решил, что над ним насмехаются. Вот и вернул, с обидой, понимаете?

Я медленно провёл ладонью по лицу, стараясь не выдать улыбку.

— Гениальная логика, — тихо сказал я. — То есть, если ревизор взял бы тридцать рублей, то всё было бы по совести?

— Ну… конечно, — кивнул парень, не улавливая иронии. — Тридцать — это уже уважение. А двадцать пять… сами понимаете, недостаточно для важного человека.

На распорядителя было больно смотреть. Он побледнел до мелового оттенка, губы подрагивали, а взгляд метался, не находя за что зацепиться. Казалось, что ноги его вот-вот подломятся, и он рухнет прямо на кафель.

Морозов среагировал мгновенно. Подошёл, ухватил его за локоть крепко, но без грубости, и отвёл к ближайшему стулу. Парень не сопротивлялся, а просто сел, как марионетка, у которой обрубили ниточки.

Воевода взял со стола графин, плеснул себе в ладонь воду и резким движением бросил в лицо бедняге. Капли разлетелись, ударившись о щеки распорядителя.

— Соберись, — коротко велел Морозов. Голос его был не громким, но в нём звучала та твёрдость, которой не ослушаются ни дети, ни пьяницы, ни испуганные люди.

Парень моргнул, вдохнул, и на мгновение в нём даже появилась жизнь. Он растерянно провёл рукой по лицу, убирая воду, потом опёрся на стол и выдохнул:

— Что же теперь будет?.. — спросил он глухо, почти шепотом, словно говорил не нам, а самому воздуху. — Этот приезжий ведь теперь сообщит… кому надо…

Морозов молча поднял брови, ожидая продолжения.

— И там нас не просто закроют, — распорядитель всё так же глядел куда-то вдаль. — Нас ведь и на каторгу отправить могут… А что мне теперь делать-то, господа?

— Для начала перестать паниковать, — ответил я спокойно. — Ревизор, как вы сказали, уехал сытым, судя по вашему рассказу.

Распорядитель вздохнул и пожал плечами.

— Хотел, как лучше, — пробормотал он. — А вышло как всегда.

Парень икнул и поднял на меня покрасневшие глаза. На миг в них мелькнуло что-то вроде надежды. Потом парень резко вскочил и рухнул передо мной на колени, схватив за штанину.

— Княже, спасите, — выдохнул он, сбивчиво, почти шёпотом. — Вся надежда только на вас. Не дайте супостату нас погубить… добрых людей… Помогите, не оставьте в беде.

— Да что же я сделаю, — растерянно сказал я.

— Только вы и можете, Николай Арсентьевич! — завыл распорядитель, дергая ткань. — Больше некому урезонить этого ревизора проклятущего! Видите ли, подарок ему не по сердцу. Мало ему… А ежели у нас больше никогда не бывало припасено? А ежели мы не богаты? Так за это что… на каторгу? Не дайте в обиду, княже!

На его крики из кухни высунулась пара работников. Один держал половник, другая сжимала в руке полотенце. Оба смотрели на меня с одинаково растерянным видом. С каждой секундой людей становилось больше. Все были бледные, испуганные и с той самой надеждой во взглядах, которую лучше не видеть.

Морозов нахмурился, шагнул вперёд.

— Встань. Дыши, — коротко велел воевода. — Никто вас не на каторгу не потащит. Разберёмся спокойно, без воплей.

Распорядитель всхлипнул, кивнул. Плечи его мелко дрожали.

— Князь всё решит, — уверенно сказал воевода и взял парня за плечо. — Вставай. Негоже по полу ползать, хоть он у вас и чистый.

— Чистый, Владимир Васильевич, — торопливо заверил распорядитель, поднимаясь и вытирая ладонью колени. — У нас везде порядок. И крысы здесь отродясь не водились. То кот был. Мелкий какой-то, но кот. Иначе бы моя молитва от крыс обязательно сработала бы. Никогда не подводила…

Он осёкся, поняв, что сказал лишнее, и украдкой глянул меня и воеводу.

— Мы это знаем, — спокойно ответил Морозов, словно не заметив заминки. — И после того случая с котом даже трапезничать к вам приходили, — он сделал ударение на последних словах. — А князь, сам понимаешь, никогда бы не пришёл в то место, где крысы водятся.

— Точно, — оживился распорядитель и даже чуть выпрямился. — Князь у нас порядочный. И не стал бы сюда захаживать второй раз за неделю, ежели что не так было!

Я покачал головой. Мелькнула мысль, что теперь, пожалуй, этот «второй визит князя» станет у них чем-то вроде местной легенды, а может, и рекламным слоганом на радио.

— Мы со всем разберёмся, — сказал я ровно, подтверждая слова Морозова. — И никто вас не обидит.

Распорядитель выдохнул, будто с него сняли камень.

— А подарок? — парень порылся в кармане и вынул смятый серый конверт. Он держал его бережно, будто ту самую последнюю надежду. — Может, отдадите супостату? Вам-то этот приезжий не откажет, заберёт.

— Взятки — это плохо, — напомнил я.

Распорядитель сразу осунулся, потом торопливо уточнил:

— В храм отнести?

— Незачем беспокоить Всевышнего без особого повода, — ответил я спокойно и, немного подумав, добавил: — Лучше эти деньги поделите между работниками. Пусть будет им премия. За пережитое нервное потрясение после встречи с ревизором.

Парень моргнул, словно не поверил, потом кивнул с искренним облегчением.

— Сделаю, как велите, — сказал он и рукавом вытер покрасневший нос. — Благодарю, Николай Арсентьевич. Что не оставили нас в беде.

— На то он и князь, — торжественно произнёс Владимир Васильевич, не удержавшись от улыбки. — Никого из наших не даст в обиду и сам никого не обидит. Так и передай всем, кто спросит.

Я промолчал, решив не уточнять, кто именно у них может спрашивать. Судя по тому, как уверенно говорил Морозов, он понимал это лучше меня.

— Куда направился ревизор, не знаете? — уточнил я, уже не надеясь на чудо.

— Как не знать, — отозвался парень, оживляясь и поправляя ворот рубахи, будто от этого становился солиднее. — Он у меня спросил, где у нас Почта Империи. Я ему и сказал, и даже схему на салфетке нарисовал, чтоб не заблудился, не ровен час.

Он гордо кивнул, но спустя миг смутился.

— Правда, когда вышел… то почему-то пошёл в другую сторону.

— И вы не окликнули? — уточнил я, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются.

— Хотел, — признался распорядитель, виновато потупившись. — Хотел, да себя одёрнул.

— Почему? — прищурился я, уже предчувствуя ответ.

Парень почесал затылок, потом заговорил чуть тише, будто боялся, что ревизор может оказаться за углом.

— Потому как решил: если уж пошёл в другую сторону, то значит, так задумал. Может, у него маршрут свой, особенный. Или он с виду такой простой, даже можно сказать… придурковатый, — распорядитель сглотнул и поспешил добавить, — вы уж простите, Николай Арсеньтевич, но столичные они… ну, зачастую, видом не блещут. То кепку набекрень нацепят, то штаны короткие напялят, то рубашку, срам один, всю в обтяжку. Глядеть стыдно, а ведь люди из самой столицы, не абы кто!

Морозов хмыкнул, но сдержался. Я же кивнул с самым серьёзным видом.

— Да, — сказал я задумчиво. — Столичные порой маскируются под простачков. Чтобы не вызывать подозрений у честных людей.

Парень просиял:

— Вот-вот! Я так и подумал! А вы, князь, сразу поняли. Видать, не зря у вас княжеский ум.

— А как этот был одет? — догадался спросить воевода, чуть прищурившись.

— Ох, — распорядитель оживился, будто только и ждал этого вопроса. — Вид у него был, скажу я вам, чудной. Жилетка вся в кармашках: на липучках, на кнопках, да ещё и молнии кое-где поблёскивают. И на штанах то же самое: карманы спереди, сбоку, даже на коленках!

Он с выражением развёл руками.

— Вот скажите, что честному человеку во всех этих карманах можно держать? Мужику ведь ничего, кроме расчески, не надо. Ну и перочинного ножика, если человек хозяйственный. А лысому и того меньше, без расчески можно.

— Можно, — согласился я, стараясь не улыбнуться.

Лицо парня тут же просветлело, будто я только что утвердил важную житейскую истину.

— Вот! — с довольством сказал он. — Я же и говорю, что вид у него придурковатый. Но ведь глупого сюда бы не прислали. Значит, хитрый. У меня про почту спросил, а сам потом направился на телеграф.

— У вас есть телеграф? — изумился я, не скрывая удивления.

— А как же, — гордо ответил распорядитель. — Мы же не дикие какие, у нас здесь цивилизация! Провода, кнопки, всё как в столице. Там, правда, старший телеграфист косноязычный, но передаст, что надо. Может, с ошибкой, зато быстро.

— Это да, — кивнул я, и Морозов, глядя в сторону, едва заметно усмехнулся.

— Так вот, — продолжал парень, приободрившись, — если уж он пошёл туда, значит, что-то шлёт. Или получает. А может, кому-то весть даёт. Говорю же: вид у него такой… несерьёзный, а сам, небось, продуманный.

Морозов попрощался за нас двоих, ещё раз уверил распорядителя, что ресторану ничего не грозит, и мы направились к двери.

— Сдается мне, что ревизор все же туповат, — сухо резюмировал воевода, когда мы уже шли по тротуару. — Перепутал направление. Этак он весь город по дуге обойдет, и народ напугает.

— Надо его перехватить, — усмехнулся я. — Где у вас телеграф?

— Здесь неподалёку, — ответил Морозов. — Садитесь в машину, вмиг домчу.

Мы вернулись к автомобилю, стоящему у бордюра. Дружинники и прохожие разошлись, каждый занял своё место в привычном потоке дел. Я сел в салон. Морозов расположился за рулём, коротко поправил ворот куртки.

Машина тронулась, и кроха улицы проскользнула мимо окон: витрина с фарфором, столб с объявлениями и пара стариков на скамейке, мирно споривших о погоде. Дорога вела к центру, и чем дальше мы ехали, тем шире становилась улица.

— Думаете, он действительно просто ошибся? — спросил я.

— Может, и ошибся, — отозвался Морозов ровно. — А может, попробовал выглядеть неприметным. Такое тоже встречается. Главное — не дать ему натворить глупостей.