Глава 19 · Сборы

Какое-то время мы с воеводой молча сидели в гостиной, глядя на огонь. Домовой принялся собирать со столика опустевшую посуду.

— Завтрак скоро поспеет, — словно между делом сообщил он.

— Спасибо, Никифор, — поблагодарил его воевода.

— Было бы за что, — отмахнулся домовой, развернулся и хотел было уйти в сторону кухни, но Морозов беззаботно уточнил:

— Это ведь ты забрал рюкзак нашего гостя?

Домовой на секунду замер. Затем обернулся и взглянул на нас:

— Я, — спокойно подтвердил он. — Отнес в гостевую комнату, все честь по чести. Я ведь неглупый, понял, что вы его обратно в город не прогоните.

Морозов кивнул и потер переносицу пальцем, словно пытаясь привести мысли в порядок.

— Молодец. И наверняка ты заглянул в рюкзак, чтобы узнать, что там лежит. Так, любопытства ради.

Никифор мгновенно напрягся, будто его поймали на недостойном поступке. Он скрестил на груди руки, выставил подбородок вперёд и грозно насупился. И я заметил, как прижались к голове его чуть удлинившиеся уши:

— Вы за кого меня принимаете, — начал было он, но Владимир лишь махнул рукой.

— Только давай без этого, — поморщившись, перебил воевода Никифора. — Слишком хорошо я тебя знаю. Не первый год живем бок о бок.

Домовой бросил на меня короткий острый голос, будто пытался убедиться, что я слышу их диалог. Я потупился, не желая мешать разговору.

— А если и так? — наконец запальчиво заявил Никифор. — Я в ответе за княжеский дом. Мало ли что ваш пришлый в своем мешке протащил? Может там какая гадость? Кто этих столичных знает? Вон, наш Николай Арсеньтевич, оказался приличным человеком. А другие…

— Спасибо, — успел вставить я.

— Ну, по крайней мере, пока князь ничем себя не показал с дурной стороны, — тут же оборвал меня домовой. — Может, еще и удивит старика, — он театрально вздохнул и продолжил с новой страстью, — Никому я не верю, пока не проверю. Такой вот я домовой. И другим не сделаюсь.

— А Веру Романовну сразу принял, — ядовито напомнил Морозов.

— Вы меня не путайте, — шикнул на него Никифор. — Она другое дело. Девчонка нашенская, северская. Родилася здесь. Я ее деда лично знал. Он к старому князю приходил и меня уваживал чин по чину. Понимал, как надо подойти, как поклониться, как о помощи попросить…

Домовой внезапно осекся, словно сказал что-то лишнее. Даже губу закусил, а потом тряхнул головой.

— Вы, Владимир Васильевич, девчонку не трожьте. Знаю я, что на каждую ведьму зуб точите. Но тут вы капитально не правы. И я не на вашей стороне. Верочка не просто здесь гостья, она, считай, своя.

— Это потому что она Мурзика пригрела?

— А Мурзика приплетать незачем! — воскликнул домовой, и поднос в его руках дрогнул, звякнув посудой. — Он, быть может, главный контролер в этом доме. Ни разу еще не ошибся. И ежели Верочку признал и на руки к ней сам пошел, то это дорогого стоит.

— Быть может, от нее заваркой пахло? — предположил воевода и пожал плечами.

Домовой аж покраснел от обиды.

— Есть у малыша такая немога. Зависимый он. Хворый. И неужто вы смеете упрекать его за это? Зверек и сам не рад своей болезни.

— Никто Мурзика не попрекает, — я решил вступиться за питомца. Потому как воздух в комнате сгустился. — Он свой в доску, и никто с этим не спорит.

— Именно, — кивнул Никифор, и его совсем уж ставшие длинными уши задрожали от возмущения. — И я должен был убедиться, что у пришлого в рюкзаке нет бутылки с чаем. Если б такая находка попалась Мурзику…

— Упаси Всевышний, — выдохнул Морозов и осенил себя охранным знаком, а потом примирительно продолжил, — Это правильно. Безопасность превыше всего. И проверить вещи гостя — дело святое.

Я хотел было возразить и сказать, что копаться в чужих вещах — признак дурного тона, но не стал.

— И нашел ли ты в его торбе что-нибудь интересное? — уточнил Морозов, с любопытством глядя на домового.

Тот шумно выдохнул:

— Пустяки… — буркнул он.

В этот момент на втором этаже послышались осторожные шаги, и домовой резко выпрямился:

— А вот и гость, — поджав губы, процедил он.

И действительно, на лестнице появился ревизор. На нём была простая, хлопковая рубашка, мягкая жилетка сдержанного серого оттенка, и свободные брюки. Волосы он, кажется, приглаживал ладонью весь путь до гостиной, и хотя на макушке они всё ещё топорщились взъерошенным вихром, но в целом выглядел он куда более похожим на человека.

Ревизор остановился на последней ступеньке, размял плечи и глубоко вдохнул, явно пытаясь придать себе больше уверенности, чем у него было.

Никифор развернулся и торжественно объявил:

— Завтрак уже готов! Торопитесь, пока не остыло.

С этими словами домовой зашагал в сторону столовой.

Я встал с кресла и вежливо обратился к Гавриле и воеводе:

— Идемте.

— Да я… — замялся было Дроздов, но я его перебил:

— Поверьте, Никифор превосходно готовит. Пожалеете, если не попробуете его стряпню.

— К тому же вы наверняка не успели позавтракать в городе, — глядя на гостя, добавил Морозов.

— Все так, — согласился ревизор и попытался улыбнуться. Правда, вышло у него неуверенно.

Воевода направился в сторону столовой. И Гаврила после недолгих раздумий последовал за ним.

Стол оказался уже накрытым. На скатерти стояли большие глиняные блюда с дымящимся омлетом, щедро посыпанным зеленью, тарелка ржаных тостов, миска с малиновым вареньем, и высокий чайник, от которого поднимался аромат облепихи и медовых листьев.

Гаврила остановился на пороге, будто боялся, что такой стол требует особых знаний этикета.

— Проходите, — сказал я. — Здесь всё просто, по-северски. Садитесь и ешьте.

— О-о, да… конечно… — пробормотал он, прошел к столу и осторожно занял свободное место. Никифор ловко подвинул к нему тарелку и сказал:

— Ешьте, голубчик. Небось в своей столицы такого не пробовали даже.

— С…пасибо… — выдавил из себя Гаврила.

Мы с воеводой расселись на своих местах. А через несколько мгновений к нам присоединилась вошедшая в столовую Вера.

— Вам очень идет, — с улыбкой оценила она новый наряд Гаврилы.

— Благодарю, — кивнул тот, и я заметил, как щеки парня покраснели.

— Как вы устроились? — уточнила девушка, и я запоздало подумал, что мне и самому стоило поинтересоваться этим у гостя на правах хозяина.

— Комната прекрасная. Но вот окно я открыть не смог…

— Никифор сможет, — усмехнулся я и покосился на домового.

— Хватит болтать, — строго произнес тот, расставляя перед нами тарелки.

Омлет был горячим, пышным, пропитанным ароматами зелени и какого-то едва уловимого лесного гриба.

Я взял вилку, подцепил первый кусок и не удержался, чтобы не зажмуриться от удовольствия:

— Как всегда бесподобно, — произнес я, обращаясь к домовому.

— Благодарю, мастер-князь, — ответил домовой, склонив голову, как того требовал церемониальный этикет. И на долю мгновения я даже удивился такому преображению Никифора. И только потом понял, что, скорее всего, он старается соблюдать этикет при госте.

Гаврила осторожно отломил вилкой кусочек омлета, поднес его ко рту, попробовал и замер.

— Вкусно? — глядя на него, участливо спросил я.

Гость поспешно кивнул:

— Это… это невероятно, — прошептал он. — У нас… такого не готовят.

Морозов, не поднимая головы от тарелки, пробурчал:

— Потому что у вас нет Никифора.

— Да что вы там понимаете! — отмахнулся домовой, но по блеску в глазах было видно, что он доволен похвалой.

Гаврила кивнул:

— Наверное.

Парень снова потянулся за омлетом. Теперь уже увереннее. В нём исчезла та нелепая скованность, что была утром. Парень словно начал немного оживать.

Я наблюдал за ним: за тем, как гость сидел, стараясь держать спину ровно, как внимательно следил за каждым нашим движением, и как все еще подрагивали его руки.

— Кто ж тебя такого по лесам-то отправил, — пробормотал Морозов, надеясь, видимо, что гость не разберет слов. Но Гаврила услышал:

— Я… — ответил он, покраснев, — я проходил программу полевой подготовки…

— Где? — невозмутимо уточнил воевода. — В ботаническом саду?

Я кашлянул в кулак, скрывая улыбку. Вера тихо отвела взгляд, чтобы не рассмеяться вслух. А ревизор полностью стал цвета спелого яблока.

В гостиной повисла тишина. Мы отодвинули опустевшие тарелки, а Никифор разлил по чашкам отвар.

Я кивнул, благодаря домового, взял чашку, подержал в руках, ощущая тепло. Сделал глоток и довольно прикрыл глаза: отвар был мягким, обволакивающим, с лёгкой кислинкой облепихи и густым медовым послевкусием.

— Ваш дом… совсем не такой, как я представлял, — произнес вдруг Гаврила, нарушая тишину.

— Возможно, — ответил я и с интересом уточнил. — А что вы ожидали?

Он смутился.

— Ну… что-то… холодное. Официальное. Суровое. Как в столице… у больших чиновников… А здесь уютно. По-домашнему.

Он поднял взгляд, и в нём промелькнула благодарность. Настоящая.

— И… спасибо вам, — произнёс Дроздов тише. — За то, что не выгнали… и не…

Он замялся, явно вспоминая, как еще недавно стоял во дворе перед псом.

— Мы рады гостям, — сказал я. — Особенно тем, кто приезжает с добрыми намерениями.

— А вы… — начал ревизор, и я заметил, как в его глазах разгорается уже знакомый мне блеск. Такой был у членов комиссии из экологического ведомства, когда те увидели оленя.

— Допейте отвар, Гаврила Платонович, — произнёс я, откинувшись на спинку кресла. — Потом поговорим об олене. И обо всём остальном. У нас с вами есть время.

Гаврила послушно взял чашку, наклонился над ней, сделал осторожный глоток, будто опасаясь, что напиток может оказаться слишком горячим. На его лице уже не было утренней паники. Только лёгкая неуверенность.

— Очень вкусно, — тихо произнес он, сделал еще один глоток и отставил чашку.

Несколько секунд, парень молчал, словно подбирая слова. А затем, понизив голос, произнес:

— Мастер-князь… А… когда мы… пойдём в лес?

Я чуть приподнял бровь.

— Вы хотите отправиться прямо сейчас?

Он шумно вдохнул, будто собирался с духом.

— Я просто обязан увидеть этого оленя, понимаете. Комиссия… она… — он замялся, но всё же продолжил: — они говорят, что это может быть важнейшее открытие за десятилетие. Вид… который считали исчезнувшим ещё много лет назад.

Воевода тихо хмыкнул:

— Открытие, значит, — протянул он, устало.

Парень смутился, отвёл взгляд, но не отступил.

— Я… понимаю, что вы не особо в это верите, но оно очень важно. И для ведомства, и для науки. И… — Гаврила запнулся, — и для меня лично.

Я на секунду задумался. В голосе его не было бахвальства и той самоуверенности, которой часто страдают столичные чиновники. Была… настоящая заинтересованность. Тревога и какая-то искра, которая редко встречается у государевых слуг из столицы.

— Пойдём, — сказал я наконец. — Но сперва — подготовка. Лес сегодня может быть… капризным.

Парень поднял глаза.

— Капризным? — удивленно переспросил он.

Я не стал пугать ревизора лишними подробностями. Ему и так сегодня хватило страхов. Морозов нахмурился, но промолчал. Вера же отставила пустую чашку и встала из-за стола:

— Прошу меня простить, — произнесла она. — У меня еще много работы.

Я кивнул:

— Конечно.

Вера тепло улыбнулась домовому и негромко поблагодарила его за завтрак.

— Я принесу чуть позже пирожков, — отозвался Никифор. — А то опять заработаетесь, а про здоровое питание нельзя забывать.

— Пирожки — это здоровое? — хитро спросила девушка.

— Мои так точно, — благостно отозвался домовой, и мне подумалось, что подобной вольности он не простил бы ни мне, ни воеводе.

Соколова одернула подол платья и направилась к дверям.

— Да… Я, наверное, тоже пойду собираться, — спохватился Гаврила.

Ревизор вскочил из-за стола, едва не перевернув кресло, и последовал за секретарем.

Морозов тоже встал, подошёл к окну, отдёрнул занавеску. Несколько минут неподвижно стоял, глядя, как ветер колышет ветви.

— Очень интересный гость, — произнёс он тихо, — Прямо сказочный. И зачем его только к нам направили.

Я пожал плечами:

— Может быть, чтобы он лично запечатлел «событие десятилетия».

Воевода, не оборачиваясь, кивнул:

— Только сдается мне, если бы ревизор пошел в лес инкогнито, то сгинул бы в нем без вести. И вина в том лежала бы не на леших.

— Ну, он проходил полевую подготовку, — возразил я. Воевода усмехнулся и покачал головой:

— Идемте собираться, Николай Арсентьевич, — произнес он.

Я кивнул и встал из-за стола. Вышел из столовой и замер. Потому что окно в гостиной было открыто. А на подоконнике, распахнув крылья, сидела та самая ворона. И заметив меня, она склонила голову и глухо, низко, словно предупреждающе каркнула.

— Опять ты… — тихо пробормотал я, рассматривая сидевшую на подоконнике птицу. — Неймется же тебе.

Ворона сидела совершенно недвижимо. Так как умеют только лесные птицы, что веками живут рядом с тем, чего люди не видят или не хотят замечать. Чёрные перья отливали синим металлом. Один глаз птицы, блестящий, умный, смотрел прямо на меня. Не просто наблюдал. Оценивал. И, что особенно неприятно… птица словно бы меня узнала.

Я остановился в нескольких шагах от окна. В гостиной повисла тишина. Мне показалось, что даже поленья в камине перестали трещать.

— Ты, конечно, выбрала удачный момент, — выдохнул я, чувствуя, как внутри начинает медленно ворочаться неприятный ледяной ком. — Но могла бы и не пугать так…

Птица слегка качнула головой, словно соглашаясь или отмахиваясь от моих слов. Затем медленно сложила крылья, опустилась на лапы. Её когти тихо цокнули по дереву. Ворона шагнула ближе, будто проверяя, отступлю ли я.

Я не попятился. Хотя мысли в голове на секунду смешались: предупреждение? знак? или… просьба?

— Что тебе нужно? — почти шёпотом спросил я.

Ответа, конечно, не последовало. Но ворона снова издала тот глубокий, похожий на человеческий голос звук. Не карканье даже, а низкий, вибрирующий выдох.

И вдруг её взгляд скользнул куда-то за моё плечо. Я обернулся.

На пороге стоял Морозов. Он тоже заметил птицу, и на его лице промелькнуло что-то между раздражением, настороженностью и… уважением.

— Опять? — хрипло произнёс воевода, подходя ближе. — Уж очень не ко времени она зачастила.

Ворона не отступила. Наоборот, расправила крылья шире, будто желала, чтобы её увидели. А затем резко, подпрыгнула, ударила перьями о воздух и тяжело взмыла вверх. Птица сделала круг над двором, а затем направилась в сторону леса и исчезла между ветвями деревьев. Мы же молча провожали ее взглядами.

— Нехорошо, — тихо сказал Морозов. — Совсем нехорошо.

Я молча подошел к раме и закрыл окно. Сделал глубокий вздох и произнес:

— Ладно. Идём осторожно. Гаврилу на шаг вперед не выпускать.

— Само собой, — буркнул воевода. — Я и к себе его привязать могу, если понадобится.

Я повернулся к выходу, чтобы идти собираться, но в этот момент по лестнице раздался быстрый топот. И через секунду на площадке появился Гаврила. И при его виде воевода хмыкнул:

— Позвольте уточнить, что на вас надето?

— Полевая форма, — растерянно ответил юноша. — А что?

Для похода в лес выглядел ревизор и правда несуразно. На нем была тёмная рубаха, поверх которой была надета жилетка с множеством карманов, и серые форменные брюки, которые обычно носили государевы слуги.

Заметив наши лица, он остановился посередине лестницы и растерянно уточнил:

— Ч-что такое?.. Я… не так одет?..

— Всё так, — сказал я мягко. — Только вот обувь мы вам выдадим другую. Ботинки не подойдут.

— Меня уверили, что они не промокнут и не подведут, — возразил парень.

— В таких только по городу ходить, — пояснил ему Морозов. — Они жесткие, подошва не гнется. Да и носите вы их явно первый день.

— Так и есть, — смущенно пробормотал Гаврила.

— Вы в них ноги в кровь сотрете. Мне вас потом придется на себе нести.

— Не надо нести, — совсем уж смутился гость.

— Возьмите эту пару, — заявил Никифор, появившись внезапно в дверном проеме. В руках он держал невысокие сапоги из кожи. — Не побрезгуйте, Гаврила Платонович. Пройдете в них хоть сколько — а не устанете.

Парень не стал отказываться и прямо при нас снял свою обувь и натянул предложенную домовым пару.

— Как на меня шили, — сообщил он и коротко поклонился Никифору. — Благодарствую.

— Что уж там, — отозвался тот с показной беспечностью, но я заметил, что он доволен.

— Идите за нами, Гаврила Платонович, — велел Морозов. — И… если увидите или услышите что-то странное, то сразу говорите.

Парень торопливо кивнул. И вслед за воеводой направился к дверям.