Глава 20 · Лесная встреча

Мы вышли на крыльцо. Я набросил на плечи уже знакомую куртку. Во дворе было тихо, только ветер шуршал в ветвях клена. Я внимательно посмотрел на край леса, туда, где в густой листве ещё минуту назад скрылась ворона. Морозов бросил взгляд в ту же сторону, нахмурился, но промолчал.

Аргумент уже сидел напротив крыльца, явно дожидаясь нас. И едва мы вышли, он встал на лапы и тихо тявкнул, подтверждая, что он готов к походу. И заметив собаку, Гаврила сразу же напрягся.

— Не бойтесь, пес вас не тронет, — заверил я ревизора. — Аргумент уже понял, что вы здесь желанный гость.

Гаврила шумно сглотнул, но кивнул, показывая, что верит мне.

— Странное имя, — он попытался улыбнуться.

— Раньше у него было другое, — ответил я. — Армагедон, вроде. Но мы с Владимиром Васильевичем решили, что новое имя подойдет ему больше. Ну не Бобиком же его величать.

— Конечно, — с готовностью кивнул Гаврила. — Бобико как-то звучит не солидно.

Пес лениво перевел взгляд на парня и громко чихнул, всем своим видом показывая, что гость ему больше неинтересен.

— Вот и подружились, — довольно заключил Морозов. — Идем.

Последняя фраза относилась к Аргументу, и тот ритмично завилял хвостом. Видимо, ему нравились прогулки по лесу. Мы двинулись по дорожке к воротам. Гравий мягко хрустел под сапогами. Где-то в дальнем углу сада шевельнулась тень. Мне показалось, что в траве мелькнули крылья Мурзика, но, когда я всмотрелся, никого уже не было.

Воздух стал ощутимо плотнее, за оградой у опушки леса собирался густой туман. На границе поместья, там, где начиналась тропа к старой дороге, прошёл лёгкий, едва заметный ветерок.

— Мастер-князь… а это… нормально? — глядя на меня, растерянно уточнил Гаврила.

— Для Северска — более чем, — сказал я.

— Ненормально то, что тихо, — хмуро произнёс Морозов. — Птицы должны бы петь.

Я прислушался.

И действительно: кроме шороха листвы не было ни звука. Даже утренние птахи умолкли. Тишина словно давила на уши.

Я нахмурился, но открыл дверь калитки. Произнес:

— Ладно, идём.

Мы вышли за ограду, и сразу стало ощутимо прохладнее. Прошли по тропе и через несколько минут оказались у опушки. Аргумент обошёл нас по дуге, встал впереди и внимательно всмотрелся в тропу, его уши чуть дрожали.

Гаврила же замер, сглотнул, опасливо глядя на высокие стволы и редкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь белую пелену тумана.

— Держитесь поближе, — строго предупредил его Морозов. — И не отходите ни на шаг.

— Я… постараюсь, — хрипло ответил Гаврила. Он пытался казаться собранным и уверенным, но голос, в котором отчётливо звенела тревога, его выдавал.

Я шагнул на тропу. Мягкий мох пружинил под подошвами ботинок. Туман стелился над землёй полосами, будто живой, то густея, то рассеиваясь. Где-то справа хрустнула ветка.

Лес впускал нас нехотя: ветви будто склонялись слишком низко, трава тянулась к ботинкам, в воздухе витал запах хвои и еловой смолы. Гаврила то и дело с опаской оглядывался по сторонам, словно ожидал, что из каждой тени сейчас выскочит какой-нибудь чудной рогатый хищник и утащит всех нас в чащу. Или еще хуже — его одного.

Боковым зрением я видел, как крепко он сжимает ремень рюкзака:

— Не бойтесь. Сейчас важнее всего — держаться тропы, — произнес я, чтобы немного разрядить атмосферу.

— Я… стараюсь, — выдавил он, но шаг его всё равно стал осторожнее.

— К тому же с нами Аргумент, — приободрил его Морозов и махнул рукой в сторону бежавшего рядом пса. — Так кого мы боимся?

Ревизор кивнул. Некоторое время молчал, а потом с интересом посмотрел на меня. Затем все же уточнил:

— А вы… видели его, Николай Арсентьевич?

Я кивнул:

— Мы с мастером Дубовым провожали комиссию во главе с мастером Костомаровым, чтобы служащие экологического ведомства зарегистрировали факт и составили протокол.

Боковым зрением я заметил, тени, которые мелькали в тумане между деревьев. Они двигались параллельно нам и были похожи на человеческие. Значит, нас сопровождают лесовики Митрича. Во всяком случае, я на это надеялся.

На всякий случай я покосился в сторону Морозова. Но воевода был невозмутим. Да и Аргумент, который бежал рядом, не выдавал своим поведением тревоги. И это немного успокаивало.

Сбоку хрустнула ветка, и от этого звука, громким эхом разлетевшегося в тишине, Гаврила вздрогнул и принялся озираться по сторонам. А в следующую секунду, из-за деревьев показалась знакомый силуэт:

— Доброе утро, мастер-князь, — послышался хрипловатый голос. И я с трудом сдержал вздох облегчения.

Из-за деревьев вышел Митрич, в широкополой соломенной шляпе. В одежде и бороде торчали еловые иглы.

— Доброе утро, мастер Дубов, — поздоровался я.

Гаврила замер, пристально рассматривая лешего. И я с удивлением заметил, что ревизор если и не видит, кто стоит перед ним, то догадывается. Парень втянул голову в плечи и едва заметно поклонился.

Митрич же оценивающе посмотрел на ревизора. Потом хмыкнул.

— А это чего за зайчонок? Ваш?

— Проверяющий из столицы, — ответил я, и Митрич усмехнулся:

— Вот оно что. Давненько у нас так много столичных гостей не было. А за последнее время аж двое в лес пожаловали, — он перевел на меня взгляд и со значением продолжил, — Остается надеяться, что слишком много гостей тут не прибавится. Лес любит тишину и не терпит человеческой суеты.

Я кивнул, давая понять, что услышал намек.

Леший огладил бороду, вынув из прядей еловую шишку. Оглядел ее, словно и сам не понимал, как она там оказалась. Отбросил прочь находку и приосанился.

— Неужто все в столице такие бледные? Солнца у вас там, что ли, не хватает?

Он прищурился, явно ожидая ответа. Гаврила оглянулся, будто надеялся, что говорить придется ни ему. Но позади никого не оказалось и он откашлялся, прежде чем пробормотать:

— Ну… в большей степени… в столице ведь достаточно мало солнца. Там все больше хмуро…

Парень смущенно смолк, а Митрич покачал головой:

— Хватило бы простого «да».

— Извините… — густо покраснел гость.

— Нечего стыдиться, юноша, — отмахнулся леший. — Никифор будет доволен таким собеседником. Он тоже любит много говорить. А вы никак на оленя посмотреть прибыли?

Он с интересом взглянул на Гаврилу, и тот кивнул:

Лицо Митрича тут же изменилось. Стало сосредоточенным, внимательным:

— Он не каждому показывается, — медленно произнес старик после недолгой паузы. — И не потому что пуглив. Вовсе нет. Просто любой зверь в этих пределах имеет свою волю. Но мы попробуем его найти. Идемте.

Он махнул рукой, приглашая следовать за ним, сошел с тропы и направился в чащу. Мы зашагали за ним, стараясь ступать осторожно и тихо, чтобы не нарушать тишину.

— Кто это? — едва слышно уточнил Гаврила.

— Лесничий, — также негромко ответил я. — Это его помощники оленя заприметили и нам сообщили.

Гаврила кивнул, но боковым зрением я отметил, что парень не сильно поверил моим словам. Между его бровей залегла складка, делая лицо гостя старше. Мне подумалось, что стоит попросить Веру Романовну разузнать у ревизора о его происхождении. Может оказаться, что он вовсе не случайный и не так прост как показался нам на первый взгляд.

Туман начал расступаться. Тропа вилась между древних сосен, корни которых выползали из земли.

— А давно ли прибыл этот проверяющий? — не оборачиваясь, уточнил Митрич. И мне подумалось, что он делал это скорее для того, чтобы поддержать беседу.

— Вчера, — ответил я. — Поначалу хотел пойти в лес один, но потом одумался и решил просить нашей помощи.

— Это правильно, — согласился леший. — Один бы он в этом лесу точно сгинул.

— Я полевую практику проходил, — слабо возразил Гаврила.

Леший усмехнулся:

— Практику, — повторил он. — Конечно. Это важно.

— Я… я ученый… — пробормотал ревизор, но вышло у него это так, словно он извинялся.

Митрич остановился. Обернулся, внимательно рассматривая парня. И я заметил пляшущие в его глазах лукавые искорки:

— Это видно, — протянул он. — Учёные, они как грибники неопытные. Сначала лезут, куда не просят, а потом удивляются, что заплутали.

— А еще наедятся грибов неправильных и давай носиться между деревьев, — словно между делом вставил воевода.

— И такое бывает, — усмехнулся Митрич без злобы. Скорее сделал это дружелюбно.

Гаврила не стал спорить. Просто молча кивнул.

— Идем, ученый, — добродушно бросил леший и зашагал дальше. Мы последовали за ним.

Впереди среди высоких папоротников, вдруг зазвучало еле слышный шорох. Митрич остановился и предупреждающе поднял руку.

— Он рядом, — не оборачиваясь, прошептал он. — Смотрите, не спугните.

Мы послушно остановились. Трава впереди дрогнула. И на тропу медленно, величественно ступил олень. Утреннее солнце внезапно прорезало кроны деревьев и осветило зверя. Он был высокий, с рогами, на которых играли искорки. И рога показались сделанными из зимнего инея.

— Вот он, — едва слышно пробормотал леший, обращаясь к Гавриле. — Смотри, ученый, пока он позволяет

Некоторое время, олень стоял в просвете между папоротниками. А затем он сделал шаг. И лес словно замер. Даже ветер, казалось, притих и осторожно скользнул по его бокам, не смея нарушить эту странную гармонию.

Гаврила прижал ладони к груди, будто боялся, что сердце сейчас выскочит наружу.

Я видел, как мелко дрожат его пальцы. Мне показалось, что парень просто упадёт на колени.

— Это… он… — прошептал ревизор, и я кивнул.

— Н-невероятно… — едва слышно продолжил парень. — Тот самый… из старых описаний… из архивов… Но… но таких не могло остаться… Это же… легенда…

Митрич хмыкнул и провёл ладонью по бороде:

— Легенда… она ведь не с пустого места берётся, — тихо произнёс он. — Вот в чём беда у вас, учёных. Раз в отчетах сухо указано, мол «зверя давно не видели», значит, вымерли животные.

Гаврила рассеянно кивнул, не сводя взгляда с животного. А затем я нахмурился, почувствовав активируемую силу. Причем, ощутил ее не только я. Боковым зрением заметил, что Морозов пристально смотрит на гостя, словно пытаясь понять, не выжил ли тот из ума от счастья. Аргумент прижал уши и тихо зарычал. Один Митрич оставался невозмутимым. Но я заметил, как между деревьев мелькнули тени лесовиков.

— Что вы задумали? — уточнил я у Гаврилы, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Я… мне надо взять отпечаток пробы, — начал парень и тут же поспешно добавил, обращаясь к Митричу. — Не извольте беспокоиться, мастер Дубов. Я природник высокого класса и могу вас заверить, что это чудо природы даже не заметит моего вмешательства.

Словно в подтверждение своих слов, парень показал ладони, которые и правда светились едва заметным зеленоватым свечением. Я покосился на Митрича, но леший только пожал плечами, словно говоря: пусть делает.

— А без этих проб никак нельзя? — уточнил я у Гаврилы.

— Нельзя, — покачал головой парень. — Очень уж редкий вид. Столичная комиссия может поставить под сомнение и показания комиссии, и фотоотчет, сославшись на то, что фото можно подделать. А отпечаток пробы подделать невозможно.

Я кивнул:

— Тогда делайте.

На лице Гаврилы расплылась довольная улыбка. Парень потер ладони, активируя плетение, и рядом с оленем появилась его точная призрачная копия. Причем, под полупрозрачной шкурой были видны все органы, которые подсвечивались красным.

Видимо, плетение было сложным, потому что я заметил, как на лбу Гаврилы выступила испарина. А ладони слегка подрагивали. Но парень не разрывал плетения:

— Сейчас, — пробормотал он. — Еще… немного.

Силуэт дрогнул, замерцал и замер, полностью копируя поведение оригинала. И Гаврила облегченно вздохнул:

— Готово, — произнес он, опуская руки. — Почти живой образчик для изучения вида.

Воевода нахмурился:

— Изучения? — переспросил он. — Кажется, вы говорили, что это нужно в качестве доказательства для столичного института?

— Это само собой, — поспешно согласился парень. — Более того, если теперь с вашим оленем произойдет что-нибудь… дурное, эту землю все равно признают заповедником. Просто, как выразился мастер Дубов, его давно не видели.

Мы с Морозовым обменялись короткими взглядами, а затем, воевода кивнул:

— Ну, хорошо, коли так.

Олень вдруг вздрогнул. Поднял голову и уставился на парня. А затем шагнул в нашу сторону. Каждое движение было выверенным, осторожным, почти ритуальным. И от этого жеста я даже приоткрыл рот. Мы с Морозовым пораженно переглянулись. Даже Митрич, казалось, был немного удивлен. Во всяком случае кустистые брови лешего чуть приподнялись. Гаврила сделал полшага вперёд… потом так же быстро остановился и выдохнул, едва не упав на колени от волнения.

— Он… он подходит… ко мне?

Мы промолчали. Потому что ответить было нечего. Олень же приблизился ещё на несколько шагов. Остановился, едва заметно качнул головой — и на мгновение мне показалось, что я вижу, как в глубине его глаз вспыхивает тонкая серебряная искра. Он наклонил голову ниже, словно приветствуя нас. Гаврила не выдержал и сделал шаг вперёд. Маленький, осторожный, будто по льду.

— Можно?.. — прошептал он. — Можно подойти?

— Нет, — ответили мы с воеводой одновременно.

Гаврила всхлипнул, уже не скрывая эмоций.

— Я… я всю жизнь мечтал увидеть его… — прошептал он. — Но никогда… никогда… не думал, что это возможно…

— Сказывают, этот род был раньше всех, — тихо произнес стоявший рядом Митрич. — Такие олени бродили там, где лес был молодой. А людей не было вовсе.

Олень наклонил голову. И мне почудилось, что серебро на рогах дрогнуло.

— А теперь вот он вышел к вам, мастер-ревизор… — глядя на Гаврилу, продолжил леший.

— Ко мне?.. — выдохнув, прошептал парень. — Почему?..

Митрич усмехнулся, хитро, по-стариковски:

— Может, быть, вы чисты душой и помыслами.

— А может глупый, что тоже самое и в лесу ценится, — едва слышно добавил воевода.

Олень сделал ещё шаг. А потом вдруг поднял голову, замер и резко повернулся в сторону северной тропы. Затем сорвался с места и быстрыми скачками скрылся в чаще. Лишь высокие травы за ним сомкнулись.

Некоторое время, мы стояли и молча смотрели в ту сторону, куда скрылся зверь. А затем, Митрич буднично произнес:

— Ну, поглазели и хватит. Идемте, я вас выведу. Чтобы не заплутали.

— А вдруг он вернется? — с надеждой проговорил Гаврила и шагнул в ту же сторону, куда унесся олень. Нога его погрузилась в небольшую лужицу, но парень этого даже не заметил.

Митрич хмыкнул и ловко ухватил Дроздова за воротник, чтобы вернуть на дорожку.

— Звериные тропы не для людей, — сурово сообщил он. — Не вздумай ходить, куда тебе не следует. Иначе сгинешь.

Что-то в голосе лешего проняло меня до костей. Даже Морозов вздрогнул, и рука его потянулась, чтобы сотворить охранный знак. Гаврила побледнел и лицо его приняло до того обиженный вид, что Митрич смягчился.

— Еще повидаешь ты этого оленя, ежели так тебе неймется, — проворчал он по-стариковски. — Может, и семью его увидишь.

— Семью? — выдохнул ревизор, словно ему только что пообщали все подарки на все грядующие праздники разом.

— Ну не из камня же олень появился, — усмехнулся леший. — У всех есть семья. У тебя ведь тоже есть папка и мамка, верно?

Парень покраснел и коротко кивнул.

— Но сам не вздумай ходить и искать зверя. А не то он решит, что тут не безопасно и уйдет вглубь леса. Или и вовсе покинет эти места.

— Не хотелось бы такого, — прошептал Гаврила.

— Тут оленю ничего не грозит, — весомо заметил воевода. — А если он покинет эти места, то может попасть к браконьерам.

— А тут их не бывает? — неожиданно испугался Дроздов.

— Мы следим, — успокоил его хозяин леса и похлопал по плечу. — Хороший ты, малец. Даром, что из столицы.

С этими словами, он направился прочь. Мы последовали за ним.