Глава 7 · Внеочередное заседание

Митрич вел нас каким-то новым путем, по узкой тропе, едва заметной в высокой траве. Где-то в кронах пролетала птица, а ветви ели лениво шевелились, провожая нас взглядами белок. Леший шагал впереди с той лёгкой неторопливостью, какая бывает у старых людей, уверенных, что спешка только мешает. Аргумент спокойно шел рядом со мной, иногда подставляя голову под руку и прося погладить. Я машинально потрепал его между ушами. Пес тихо довольно фыркннул, мотнул мордой и снова пошёл рядом, ступая бесшумно, как тень.

Я обернулся. Комиссия шла чуть позади. Девушка-инспектор о чём-то тихо спорила с Костомаровым. Мужчина-скептик шёл немного поодаль, задумчивый, почти угрюмый. Но на его лице больше не было той сухой уверенности, что я видел до похода в лес. Он будто сам пытался осознать, что всё это вовсе не плод рассказов или миф, а реальность. Мы шли ещё немного, пока тропа не вывела нас на знакомую опушку. Солнце уже клонилось к закату, небо становилось медовым, и сквозь редкие ветви пробивались последние отблески света. Трава переливалась мягким золотом. Где-то неподалёку хрипло каркали вороны.

Митрич остановился. Его длинная тень легла на высокую траву:

— Дальше вы сами, — сказал он спокойно, поворачиваясь к нам.

Костомаров шагнул вперёд, склонил голову, и в этом движении не было ни капли показной вежливости. Только искреннее почтение.

— От лица всего ведомства выражаем вам благодарность, мастер Дубов. И, думаю, не только ведомства.

Мужчина, который относился к историям про оленя с откровенным скепсисом, вдруг шагнул вперед.

— Признаться, я считал всё это сказками. Простите, мастер Дубов.

Я уловил лёгкий смешок женщины и невольную улыбку самого Костомарова. Леший усмехнулся, не спеша вынул из кармана трубку:

— Да чего уж там, — спокойно ответил он. — Сомнение вовсе не грех. Грех это глаза закрывать, когда истина где-то рядом.

Старик кивнул мне, задержав взгляд чуть дольше, чем нужно, будто что-то хотел сказать, но в последний момент передумал. Потом просто повернулся и шагнул обратно в чащу. Через секунду от него остался только колыхнувшийся куст папоротника и тихий хруст веток. Лес молчал. Лишь ветер прошелестел по верхушкам елей. Воздух был тёплый, но в нём уже чувствовалась вечерняя свежесть. Где-то вдали перекликались перепела, и над опушкой летали мелкие мошки, сверкавшие на солнце, будто крошечные искры.

— Говорили, что он очень конфликтный человек, — негромко поделилась своими мыслями девушка — А оказалось, что Дубин отличный добрый дедушка.

— Не думаю, что ему бы понравилась такая оценка, — возразил Костомаров и добавил, чуть понизив голос, — Мой предшественник работал с ним и отзывался о лесничем с опаской.

— Скорее всего в молодости мастер Дубов был другим, как это часто бывает, — пожала плечами девушка. — Его характер мог измениться.

— По словам моего наставника, Дубов всегда был стариком, — пробормотал Костомаров, затем выпрямился, глубоко вдохнул и произнёс с тихим благоговением,— Спасибо вам, Николай Арсентьевич. Сегодня вы показали нам настоящее чудо.

Я только улыбнулся:

— Скорее, это заслуга мастера Дубова, — просто ответил я. — Идемте.

— Да, конечно, — кивнул Костомаров.

Мы двинулись к дороге. Двор поместья уже был залит тёплым вечерним светом, на ступенях играли блики от окон, а из трубы над крышей тянулся лёгкий дымок. Скорее всего, Никифор, как всегда, чувствовал наше возвращение заранее.

— Может, всё же зайдёте на чай? — предложил я, когда мы подошли к воротам. — После такого тяжелого дня не повредит немного отдохнуть перед обратной дорогой.

— Благодарим, князь, с легкой улыбкой покачал головой Костомаров. — Но нам еще нужно как можно быстрее составить отчет, приложить к нему фотофиксацию, и отправить в Столичную Императорскую Академию.

— Как угодно, — ответил я. — Тогда счастливого пути.

— Спасибо, — поклонился глава экологического ведомства. — До встречи, мастер-князь.

Мы пожали руки. Женщина улыбнулась, мужчина коротко кивнул, будто в знак извинения за прежнее недоверие. Гости сели в авто, послышался шум мотора, вспыхнули фары. Колёса мягко зашуршали по гравию, оставив после себя в воздухе тонкий шлейф пыли.

Я стоял, глядя, как автомобиль медленно едет к воротам и скрывается за липовой аллеей. И на душе появилось редкое ощущение завершенности.

Позади хлопнула дверь. И по тяжелым уверенным шагам за спиной я сразу узнал Морозова.

— Митрич показал им оленя, — не оборачиваясь произнес я подходившему ко мне воеводе. — Они были очень впечатлены.

— Я не сомневался.

Он поравнялся со мной, немного помолчал, а затем добавил:

— Наверное, они едва не прыгали от счастья?

Воевода повернулся ко мне, ожидая ответа, и я усмехнулся:

— Вы даже представить себе не можете, насколько вы близки к истине.

— Ну и славно, — довольно подытожил Морозов. — Тогда идемте на поздний обед. Ну или ранний ужин. Тут как посмотреть. Без вас Никифор не накрывал на стол.

— Мне казалось, что я ему не особенно нравлюсь, — удивился я.

— Наверняка не нравитесь, — согласился со мной воевода. — Ему мало кто нравится. Мурзик вот, к примеру, у него в фаворе. Веру Романовну он уважает. Я сам видел, как он нес в ее комнату стопку розовых полотенец. А я даже не догадывался, что у него такие есть.

— Розовые? — усмехнулся я. — Уверены, что он не в мою комнату их отнес?

— Навряд ли, — отмахнулся Морозов. — Уж больно хорошими они мне показались. Такие пушистые только даме подойдут…

Воевода замер, покосился на меня и криво усмехнулся:

— Но, может, и впрямь вам подсунул. Вы проверьте. Никифор может так пошутить. Но вы уж на него не серчайте. Старику надо как-то развлекаться. В свое время он и со старым князем так шутил. Тот вспоминал, что в самом начале его правления домовой ужасно себя вел — постоянно открывал окно в его покоях, подсыпал в кровать пшено…

— Он мне семечки на подоконник стал сыпать, чтобы птиц привлечь, — тихо сообщил я.

— Но крыс в комнату не пускал, — резонно заметил Владимир Васильевич. — А значит, смягчился характером. Вашего предшественника он не так жалел.

— А я думал, что они дружили.

— Это уже потом, когда Никифор понял, что князь — хороший человек, — ухмыльнулся воевода. — Нет, конечно, он не называл его хорошим. И вряд ли хоть когда-то скажет подобное человеку. Но заботился, кормил вовремя, чай подавал без напоминаний. Даже носки вязал, в которых князь потом по дому ходил.

— Я бы тоже был не прочь, — хмыкнул я. — Тут полы по утрам очень стылые.

— До носков вам надо еще дорасти, — покачал головой Морозов. — Рано еще вам на них рассчитывать.

Я повернулся. Солнце уже почти поравнялось с верхушками леса. Морозов стоял рядом, глядя на меня. И я кивнул. Произнес, меняя тему:

— Идемте на ужин

Мы поднялись по ступеням крыльца. Воевода открыл дверь, и мы вошли в гостиную, где нас встретила Вера:

— Николай Арсентьевич, Осипов согласен на внеочередное собрание Совета, — начала она. — Готов устроить собрание уже сегодня.

Скорее всего, мастер-старший советник решил, что я собираюсь обсуждать инвестиции столичных мануфактур. Я представил вытянутое от разочарования лицо Осипова, когда тот узнает про истинную причину досрочного сбора, и не сдержался от довольной улыбки:

— Прекрасно. Назначьте встречу через три часа. Мы как раз успеем отобедать. Ну, или отужинать, тут как посмотреть.

— Не поздновато будет? — уточнил Морозов.

— В самый раз, — отмахнулся я. — Испортим главе Совета настроение перед сном.

Вера улыбнулась, оценив шутку, и вышла из гостиной. Я же направился в столовую, где на столе уже дымился густой суп, рядом стояли миски с картофелем, ломтями жареного мяса на кости, и нарезанным хлебом. В воздухе витал аромат можжевельника и печёного теста. На подоконнике дремал Мурзик. И мне показалось, что зверь даже не обратил на меня никакого внимания.

Я прошел к столу, сел на свободное место, отрезал кусочек мяса, поддел его на вилку и отправил в рот. Довольно зажмурился: оно было мягкое, ароматное, с лёгким вкусом дыма и можжевельника. И впервые за день почувствовал настоящий покой.

— Как вам, князь? — послышался голос воеводы.

— Как всегда бесподобно, — ответил я.

— Это всё Никифор. Говорит, готовил по особому случаю.

В столовую вошла Вера. Секретарь кивнула мне, давая понять, что встреча с Осиповым на сегодня назначена, и села за стол.

Мы ели в молчании, под потрескивание дров. Когда суп и мясо подошли к концу, в гостиную вошел Никифор. Домовой ловко убрал со стола тарелки, и поставил перед нами заварочный чайник и блюдо со свежеиспеченным пирогом.

— Попробуйте, князь, — сообщил домовой, разливая чай по чашкам. — Пирог сегодня с брусникой. Аромат, небось, чувствуете?

От выпечки в самом деле исходил густой, терпко-сладкий запах с лёгкой кислинкой и еле уловимым оттенком хвои.

— Сам поди ягодки собирал? — откинувшись на спинку кресла, уточнил Морозов.

Никифор посмотрел на воеводу, и в его взгляде читалось явное осуждение:

— А может и я, — сварливо отозвался он после паузы. — Что от этого он хуже стал бы?

Домовой ловко снял фартук, что-то пробормотал себе под нос и исчез в коридоре. Я взял вилку, отломил кусочек и попробовал. Пирог оказался тёплым, нежным, с сочной, чуть терпкой начинкой, а сладость теста только подчёркивала вкус ягод. Вера с лёгкой улыбкой положила себе ломоть:

— Вкус детства, — сказала она негромко после пробы и пояснила. — Моя мама пекла такие. Только сверху посыпала сахарной пудрой.

Я уже приготовился к тому, что воевода съязвит, но, к моему удивлению, Морозов кивнул. А потом сказал:

— Моя супруга когда-то тоже пекла пироги. Мне казалось, что с этим справится кухарка. А потом понял, что у нее они получались куда лучше, чем у самого талантливого повара.

Мне удалось сохранить спокойное лицо, хотя я был знатно удивлен, узнав, что у воеводы была супруга. Вера обменялась со мной коротким взглядом, который дал понять, что она тоже не знала об этой страницы биографии Морозова. Однако продолжать тему он не стал. И никто не посмел спросить его о жене или пирогах, которые она готовила.

За окном начинали сгущаться сумерки. Я сделал глоток ароматного отвара с лёгким дымным привкусом. Кажется, Никифор добавил туда сушёные листья брусники. В какой-то момент я заметил, как Мурзик осторожно встал на подоконнике, ловко спустился на пол и через несколько мгновений оказался у моих ног. Встал на задние лапки, прося угощения. Я отломил кусочек пирога и дал бельчонку, который шустро схватил его и вернулся на подоконник, где принялся осторожно поедать лакомство.

Морозов взглянул висевшие на стене часы, встал из-за стола и тихо сказал:

— Скоро надо будет выезжать. Я подгоню машину.

Я кивнул, и воевода направился к выходу. Я же допил отвар и, на мгновение задержавшись в кресле, взглянул в окно, на сад.

Когда я вышел на крыльцо, солнце уже почти село. У ворот ровно горел фонарь, освещая двор тёплым золотистым светом. Где-то вдалеке ухнул филин.

Авто уже было подогнано к крыльцу. И едва я вышел, Морозов открыл дверцу, приглашая меня сесть. Металлический корпус блеснул в отблеске лампы.

Я спустился по ступеням крыльца, занял своё место и откинулся на спинку сиденья. Воевода закрыл дверь, обошел авто и сел за руль. Завел двигатель, и машина мягко тронулась.

Дорога к городу петляла между тёмных полей. Фары выхватывали из сумерек отдельные деревья, редкие столбы, мокрые от росы камни. Небо было низкое, тяжёлое, затянутое облаками.

Вскоре показались огни Северска, который уже погрузился в мягкий полумрак. Прохожие спешили к домам, на углах пекари закрывали лавки, гремели ставни, гудел трамвай. Город жил своим медленным, уверенным ритмом. В окнах домов отражались уличные фонари, а по мостовой лениво двигались редкие автомобили. Город выглядел строгим, хотя и немного усталым.

Мы проехали мимо собора и свернули к центру, где на площади, возвышалось здание Совета. Из-под крыши капала вода, и этот тихий, размеренный звук словно подчеркивал торжественность момента.

Морозов заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Ну что, князь, прибыли, — пробормотал он и уточнил. — Готовы?

— Вполне, — с улыбкой ответил я.

Воевода коротко кивнул, и я вышел из машины. Поднялся по ступеням и остановился у массивных дверей, из-за которых доносились глухие, неразборчивые голоса. А затем глубоко вздохнул и потянул на себя дубовую створку. Шагнул в холл. Посмотрел на часы: до встречи оставалось еще десять минут. Но судя по пустому помещении, все уже были в сборе и ждали меня в зале. И едва дверь за мной захлопнулась, как мне навстречу вышел мастер-распорядитель, сухощавый мужчина в сером сюртуке.

— Совет в сборе, Николай Арсентьевич, — склонив голову, начал он. — Вас уже ждут.

— Тогда не будем воровать их время, — сказал я.

Мастер-распорядитель кивнул, развернулся и направился к залу заседаний. Я последовал за ним. Провожатый остановился у створок и толкнул их, приглашая меня войти. Двери распахнулись с лёгким скрипом, я кивнул сопровождающему меня старику и шагнул внутрь. Тяжёлые двери закрылись за мной с мягким гулом.

Под высоким потолком растекался свет люстр. Члены Совета сидели за длинным столом, и едва я вошел, все взоры обратились ко мне. И я заметил настороженные взгляды купцов и мастеровых. Видимо, Осипов уже посвятил всех в вопросы, которые я хотел обсудить.

Я прошёл к своему месту, не торопясь, и, садясь, тихо произнёс:

— Добрый вечер, мастера, благодарю за то, что нашли время собраться. Сегодня поговорим о будущем Северска. А именно, о пополнении бюджета княжества.

Осипов довольно прищурился:

— Рассмотрение проектов столичных мануфактурщиков, мастер-князь?

Я улыбнулся:

— Нет, это может подождать.

— Но о каких пополнениях тогда вы хотели поговорить? — удивленно поднял бровь Осипов. — Неужто о повышении налогов на промыслы, артельную деятельность и торговлю?

Эта фраза мгновенно вызвала шум. Мастеровые и купцы недовольно, тревожно зашептались, косясь на меня в ожидании ответа. Я поднял руку, призывая к тишине:

— Повышение налогов — это не выход. Я предлагаю иной путь. Открыть в княжестве несколько рыбных ферм, подконтрольных княжеской казне. Они смогут обеспечить рабочие места и пусть небольшой, но постоянный доход. Управлять ими будет назначенный Советом мастер-управляющий.

Осипов скривился:

— Постройка и обустройство рыбных ферм возложит на нас большие расходы. Где вы возьмёте средства, мастер-князь?

Он взглянул на меня, ожидая ответа.

— Это дельное предложение, — произнес за меня кто-то из купцов. — Рыба нынче в цене. А если откроется порт и получится наладить логистику.

Остальные купцы довольно зашумели, поддерживая его слова.

— А строительство обеспечит работу артелям, — добавил я, и мастеровые переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то задумался. И я понял, что мои слова упали в плодородную почву.

Осипов окинул взглядом зал, а затем повернулся ко мне.

— Мы можем проголосовать, — начал я, заметив в его взгляде немой вопрос.

— Половина членов Совета прямо заинтересованы в этих фермах, — процедил мастер-советник. — И вы прекрасно это знаете.

Я только пожал плечами и ответил:

— Половине Совета нельзя объявить отвод. Это слишком большое количество для того, чтобы решение было законным. А в промысле, думаю, заинтересовано все княжество. Это дополнительные рабочие места и прямые доходы прямо в казну. Пусть небольшие, но доходы, которые не заставляют нас ни от кого зависеть.

Некоторое время Осипов молчал, глядя на меня и словно что-то решая. А затем тихо произнес:

— Совет возьмёт паузу, чтобы обдумать ваше предложение.

Я кивнул, чувствуя, как внутри рождается тихое удовлетворение.

— Конечно.

Я поднял взгляд на окна, где за стеклами, над Северском уже зажигались первые звёзды. И я подумал, что, пожалуй, этот день стоил того, чтобы прожить его от начала до конца. А затем обвел собравшихся за столом и устало произнес:

— А теперь давайте обсудим другие вопросы. Если они у вас, конечно, имеются.