Глава 6 · Чудо рядом

Я вошёл в гостиную, остановился в дверях. Сквозь приоткрытые шторы в комнату пробивался солнечный свет, который ложился на стол золотистыми полосами. В камине догорали дрова, в воздухе висел тёплый запах чая и можжевелового дыма. У окна стояла Вера с блокнотом в руках. Но едва я переступил порог, девушка обернулась и с легкой улыбкой произнесла:

— Звонил мастер Костомаров. Просил передать, что предварительная комиссия уже сформирована. Они готовы выехать в любое время.

— Отлично. Спасибо, Вера Романовна.

Девушка кивнула и вернулась к записям. Я же поднялся по лестнице на второй этаж, достал из внутреннего кармана телефон и нашел в списке контактов номер Костомарова. Трубку взяли почти сразу, словно глава экологического ведомства ждал моего звонка:

— Комиссия уже сформирована, Николай Арсентьевич, — послышался из динамика бодрый голос. — Инспекторы готовы выезжать.

— Прекрасно, — ответил я. — Пусть комиссия прибудет прямо ко мне, в поместье. Отсюда уже отправимся во владения мастера Дубова. Так будет быстрее и безопаснее. И у меня получиться все проконтролировать лично. Не хотелось бы, чтобы что-то пошло не так.

— Как скажете, князь. Говорят, мастер-лесничий не очень жалует людей. Так что думаю, это разумно.

— Тогда жду вас, — сказал я и завершил вызов. Положил телефон на стол и подошел к шкафу. Быстро переоделся для прогулки по лесу. Взглянул на себя в зеркало, поправил ворот и вышел из комнаты.

Гостиная была пуста. Я, не спеша, подошёл к столику, опустился в кресло и налил в чашку настоявшегося отвара. Горячая жидкость согрела ладони, а мягкий запах мяты и зверобоя будто вычистил из головы шум мыслей.

Рядом с задумчивым видом прошелся Мурзик. Остановился рядом со мной и словно нехотя запрыгнул на подлокотник кресла. Безразлично посмотрел на чашку в моих руках и перевел взгляд на окно.

Снаружи шелестел в кронах ветер. Сквозь стекло виднелся мокрый, блестящий после дождя двор. Где-то вдалеке, послышался лай Аргумента, и всё это вместе создавало ощущение жизни, которая течёт своим размеренным чередом.

Я откинулся на спинку кресла и сделал глоток. Довольно прикрыл глаза, чувствуя, как по телу медленно разливается тепло. Взглянул в огонь, думая о том, как подать идею про создание рыбных ферм Осипову. Потому что для того, чтобы фермы работали на княжество, финансирование должен был утвердить Совет. А средства выделить бюджет. Можно было, конечно, провернуть все через фонд, который получал бы прибыль через пожертвования, но…

Я забылся и не заметил, как бельчонок осторожно перебрался на мое колено и вытянулся в сторону напитка, который мерно остывал.

— Даже и не думай, — произнес я немного охрипшим голосом и прикрыл ладонью чашку.

Мурзик уставился на меня умоляющим взглядом и даже лапки сложил в молитвенном жесте. Весь его вид говорил о том, что малыш ужасно страдает и нуждается в капельке чая.

— Тебе это вредно, — назидательно заявил я и наклонился, чтобы вщять со стола разрешенное лакомство для питомца.

Но он фыркнул и сам забрался на стол. Взял с блюда печеный румяный пирожок и направился прочь, волоча сдобу под пузиком. Я был настолько впечатлен его поступком, что не решился препятствовать воровству еды.

От наблюдения меня отвлекли чьи-то тихие шаги, и я повернулся. Из коридора вышла Вера, с неизменным блокнотом в руках.

— Сообщите, пожалуйста, Осипову, что я хочу созвать Совет, — попросил я. — Чтобы обсудить вопросы по развитию княжества и пополнению бюджета Северска.

Секретарь кивнула, сделала пометку в блокноте и вышла, оставив за собой лёгкий запах трав и цветов. Я снова остался в гостиной один. Взглянул на огонь, сделал глоток отвара и довольно улыбнулся. Если получится убедить Совет проголосовать за создание рыбных ферм…

— К вам прибыли гости, Николай Арсентьевич, — послышался за спиной голос воеводы. — Во главе с мастером Костомаровым.

— Быстро, — оценил я, поставил чашку на стол и поднялся:

— Они… — начал было Морозов.

— Хотят прогуляться по владениям Митрича, — обернувшись, произнес я. — А я их провожу.

Владимир покачал головой, но промолчал. Я же поправил воротник куртки и пошел к выходу. Открыл дверь и вышел на крыльцо, вдохнув свежий, влажный воздух.

Во дворе уже была припаркована черная машина с номерами государевой службы Империи. Рядом с авто стоял Костомаров в компании высокого, худощавого мужчины, с прямой спиной и лицом, будто высеченным из камня. Куртка на нем сидела безупречно, а воротник был застёгнут до последней пуговицы. Светлые волосы коротко острижены, чуть тронуты сединой у висков. Третий же член комиссии, молодая женщина, лет тридцати, напротив, казалась воплощением живого любопытства. С глазами цвета янтарного мёда и внимательным, умным лицом, на котором не было ни чиновничьей холодности, ни страха. Лишь живое восхищение и научный азарт. И я с удивлением отметил, что на инспекторах не было привычных серых сюртуков государевых слуг. Они были одеты так, как одеваются люди, привыкшие работать в поле. На всех троих были темно-зеленые брезентовые куртки с множеством карманов, и плотные брюки болотного цвета, которые были заправлены в высокие ботинки. Через плечо у каждого инспектора была переброшена полевая сумка, похожая те, которые носят курьеры почтовой службы. А на шее девушки висел фотоаппарат.

Боковым зрением я заметил Аргумента, который сидел рядом с углом особняка и, склонив голову, с интересом наблюдал за гостями. А неподалеку ото пса, за деревьями стояло несколько дружинников, которые оживленно что-то обсуждали, время от времени бросая косые взгляды на гостей.

— Добро пожаловать, господа, — произнёс я, спускаясь с крыльца. — Может быть, сперва пройдем в дом и отобедаем?

Костомаров улыбаясь покачал головой.

— Благодарим, князь, — произнес он, доставая из сумки термос. — Но время дорого. Мы должны все выяснить и доложить о результатах столичным коллегам. Это важно. От нас ждут предварительное подтверждение.

— Как угодно, — ответил я. — Следуйте за мной.

Я направился по мощеной дорожке, обходя особняк. И едва поравнялся с углом здания, Аргумент поднялся на лапы. Комиссия шла в нескольких шагах от меня, оживленно переговариваясь. Я старался не вслушиваться в их разговор, но обрывки фраз всё равно долетали до слуха.

— Судя по той информации, что мне удалось найти, зверь, должно быть, крупный, — взволнованно шепнула женщина, — и с густым серебристым мехом… если это правда, то мы столкнулись с феноменом миграции!

— Феномен миграции? — скептически хмыкнул высокий мужчина. — Скорее, просто байки. Олени не переходят через водораздел. Это обычное совпадение.

— Возможно, — согласилась с ним девушка. — Но и байки иногда оказываются правдой. Вот, помнится, в Петропавловской губернии…

Мы вышли за ограду поместья, и перед нами открылась тропа, уходящая в лес. Прошли к опушке и пересекли границу, шагнув под высокие кроны. В воздухе стоял запах свежей хвои и мокрых листьев, и чего-то еще. Тропа уходила вглубь. Солнце пробивалось сквозь кроны тонкими лучами, от которых трава казалась серебристой.

Тропа расширилась, и из-за ближайших елей донёсся хруст ветки. Тихий, но отчётливый. Между стволами показалась знакомая фигура. Митрич вышел из леса, как будто вырос из тени. В неизменной соломенной шляпе и с трубкой в руке:

— Здравы будьте, господа, — произнёс он, слегка кивая.

Костомаров улыбаясь шагнул вперёд:

— Добрый день, мастер Дубов, — начал я. — Мы прибыли по очень важному поручению княжества. Проверить тот слух, что у вас на территории появился северный олень.

Митрич несколько секунд молча стоял, рассматривая комиссию. И мне показалось, что его глаза, серые и внимательные, сразу отметили каждого. А затем леший прищурился, затянулся дымом и спокойно произнес, выпуская изо рта сизые кольца:

— Видели такого. Лесники его сторожат, чтоб никто не спугнул, и всякие хулиганы до него не добрались.

Слова лешего вызвали лёгкое волнение в комиссии. Женщина сделала шаг, глядя на Митрича так, словно перед ней стоял живой источник древнего знания. Инспектор, напротив, скрестил руки на груди, всем своим видом выражая недоверие.

Я едва заметно улыбнулся.

— Вы сможете показать, где заметили зверя в последний раз?

— Отчего же не показать, — ответил леший. — Идите за мной. Только тише ступайте, шуметь не вздумайте. Он очень пуглив.

Митрич свернул с дороги и скрылся за деревьями. Мы поспешили за ним. Тропа вилась между соснами, где-то над нами зашуршала когтями по стволу белка, торопясь спрятаться от любопытных людских глаз. Воздух стал свежее, прохладнее. Подошвы ботинок утопали в покрывале изо мха. Тропа сужалась, корни переплетались под ногами, и приходилось смотреть, куда ступаешь. Митрич шёл впереди уверенно, не глядя под ноги. Комиссия шла следом, стараясь не отставать.

Лес вокруг постепенно редел. Стволы становились тоньше, меж ветвей всё чаще пробивались лучи солнца. Воздух становился свежее. И вдруг сквозь шорох листвы донёсся мягкий, журчащий звук. Сначала едва уловимый, но с каждым шагом он был всё отчётливее.

— Ручей, — не оборачиваясь, негромко сказал Митрич.

Мы прошли ещё несколько шагов, и тропа вывела на небольшую низину. Земля под ногами стала влажной. Меж двух холмов серебристой лентой тек чистый, прозрачный ручей с каменным дном. От глади воды отражалось солнце.

— Тише, — сказал Митрич, подняв ладонь. — Мы пришли.

Аргумент остановился рядом, насторожив уши. Его морда была обращена вперёд

— Вон он, — тихо сказал леший, указывая на противоположную сторону ручья. — Глядите.

На другом берегу, в полосе утреннего света неподвижно стоял олень. Сначала его можно было принять за мираж. Но постепенно очертания стали явственнее: высокий силуэт, тонкая шея, сильные плечи. Шерсть отливала серебром, будто каждый волос был тончайшей нитью инея, уцелевшей после зимы. Словно зверь сам излучал внутренний свет.

Олень стоял неподвижно, опустив морду к воде, дрожавшей от его дыхания, и каждая рябь, расходясь по гладкой поверхности.

Члены комиссии пораженно застыли. Женщина приложила руку к губам, едва сдерживая восторг. Её глаза блестели, как у ребёнка, который впервые увидел чудо. Затем схватила фотоаппарат, и я заметил, как дрожат ее руки. Она сделала несколько снимков, чтобы приобщить их к отчету. Даже мужчина, который относился к слухам про оленя весьма скептически, стоял, не шевелясь, и смотрел на зверя во все глаза, не решаясь моргнуть. Только его губы беззвучно что-то шептали.

Костомаров сделал шаг вперёд, но Митрич положил ему ладонь на плечо:

— Осторожнее, мастер, — предостерег он. — А то спугнете.

Глава экологического ведомства только кивнул, не сводя взгляда с застывшего на берегу ручья зверя.

— Невероятно… — прошептал он. — Настоящий северный серебристый олень. Здесь, в наших краях!

— Это же… невозможно, — пробормотал мужчина, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Девушка быстро достала из сумки планшет, торопливо что-то записывая. И в этот момент олень поднял голову и пристально, не двигаясь, взглянул на нас. А затем шагнул в сторону леса, растворяясь за деревьями. На поляне воцарилась тишина. Даже ветер замер. Только ручей тихо звенел, словно напоминая, что всё происходящее не сон. Я взглянул на Митрича. Тот набивал трубку, делая это с таким спокойствием, будто видел подобное каждое утро.

— Что мастера, — негромко произнёс он, и его голос прозвучал спокойно, почти буднично, — убедились?

Костомаров глубоко выдохнул и обернулся ко мне. На лице его отразилась какая-то детская радость, смешанная с благоговением.

— Это… это бесценно, — сказал он негромко. — Я не верил, Николай Арсентьевич. Но теперь… теперь никаких сомнений нет.

Женщина-инспектор с трудом скрывала волнение, торопливо продолжая составлять протокол:

— Он ведь даже не испугался нас… — дрожащим голосом добавила она. — Просто смотрел. Как будто понимал.

— Понимал, — тихо подтвердил Митрич, выдыхая сизый дым. — Они всё всегда понимают. И этот красавец людьми не пуганый.

Высокий мужчина, наконец, пришёл в себя. Он выпрямился, кашлянул, стараясь вернуть голосу холодную чиновничью невозмутимость:

— Комиссия зафиксирует факт. Осталось оформить отчёт и направить в столицу. И тогда сюда направят уже столичного контролера, чтобы он убедился в наших словах. Он должен будет зафиксировать…

Костомаров кивнул, но я уловил в его взгляде то, что не имело отношения к бюрократии. В этот момент он был не чиновником. Передо мной стоял человек, который впервые за долгие годы увидел настоящее чудо.

— Мастер Костомаров, — тихо произнёс я, когда члены комиссии немного отступили, оживленно обсуждая увиденное событие. — Если вы теперь уверены, значит, можно будет создать на территории княжества заповедник?

Он повернулся ко мне, задумчиво потёр подбородок. Затем медленно кивнул

— С таким подтверждением — без всяких сомнений. Сегодня же отправлю отчёт в столицу. И думаю, что Столичная Императорская Академия подпишет постановление без промедления. Северский заповедник… — он сделал паузу, словно пробуя название на вкус. — Звучит гордо.

Я оглянулся к разговаривающим членам комиссии, на лицах которых застыла смесь восторга, растерянности и неуверенности, словно каждый из них только что увидел не просто редкого зверя, а саму душу этого края. А затем произнес, обращаясь к главе экологического ведомства.

— Тогда благодарю вас за помощь

— Благодарить нужно вас, мастер-князь, — ответил собеседник. — Без вашего участия, думаю, все это просто списали бы на слухи. А потом, в лес наведались бы браконьеры. Которые выследили бы оленя и…

Он не договорил, но мне показалось, что в голосе Костомарова прозвучал ужас. Словно браконьеры уже выследили увиденного нами зверя. Боковым зрением я заметил, как стоявший чуть поодаль Митрич скривился при упоминании браконьеров. Видимо, у лешего было другое мнение по поводу тех, кто пришел бы в этот лес без спроса.

Мы ещё немного постояли у ручья. Над поляной кружились полупрозрачные бабочки, отражаясь в поверхности воды. На лицах членов комиссии всё ещё читалось волнение, которое до сих пор не прошло. Девушка перепрыгнула через водную преграду и восторженно уже фотографировала землю. Чтобы, наверное, приобщить к отчету отпечатки копыт.

— Что же, — подвел итог Костомаров, когда девушка с фотоаппаратом вернулась на нашу сторону ручья. — Думаю, на сегодня этого достаточно. Мы подготовим отчёт и завтра передадим вам копию, Николай Арсентьевич. А второй экземпляр отправим в столицу.

— Хорошо, — ответил я. — Мастер Дубов, не проводите нас к границе вашей вотчины?

— Охотно, — быстро согласился леший. Он вытряс пепел из трубки и неспешно убрал ее в карман. А затем развернулся и направился прочь от ручья.

Мы последовали за ним. Лес, как будто довольный исходом, принял нас мягко. Ветви шевелились над головой, а шаги по мху звучали тише, чем прежде. Аргумент шёл рядом, время от времени посматривая на меня.

На выходе с полянки я сбавил шаг и оглянулся. Ручей блестел в просвете между деревьями, и на миг мне показалось, что на том берегу, в глубине леса всё ещё мерцает серебристая тень.

Может быть, это был просто, играющие на воде блики света. А может, взгляд какого-то неведомого лесного хранителя, который убедился, что мы не зря пришли. Но я вдруг четко понял, что с этого момента Северск изменится. И пусть не сразу, но в правильную сторону. И дышать стало легче.