Глава 1. Начало охоты

Когда они миновали Удел и въехали в Валиндер, метель разгулялась не на шутку. Снег валил с такой силой, что дорогу впереди скрыло белое марево. Поземка под ногами лошадей сделалась густой и замедлила ход. Нордвуд будто отчаянно не желал отпускать пятерку всадников.

Хелвит Корвес, ехавший первым, забормотал заклятия, которые слегка облегчили их путь на несколько часов. Снегопад перестал застилать глаза, а ветер – бить в лицо. Буйная стихия огибала путников, лишь отдельные снежинки долетали до них, несмело садясь на бордовые плащи да черные гривы лошадей. Зачарованный воздух сдерживал метель, но даже он не смог удержать громадного ворона, который сделал над путниками круг и захлопал крыльями прямо над головой предпоследнего из них.

Иврос Норлан поднял взор. Прищурил на мгновение карие глаза с янтарными вкраплениями и вытянул перед собой согнутую в локте правую руку.

Угольно-черная птица опустилась на его запястье, гневно каркнув ему в лицо.

Колдун усмехнулся. Покачал головой, отчего снежинки в его темных волосах и бороде заиграли серебром.

– Ты неправ, – серьезно сказал Иврос, обращаясь к птице. – Я не сбегаю. И вернусь сразу, как смогу.

Птица каркнула вновь, забив крыльями, заставив ехавших впереди чародеев невольно обернуться, чтобы посмотреть, что происходит. Керика Гарана глядела с явным любопытством, а вот ее брат испытывал скорее научный интерес. Хелвит Корвес же убедился в том, что пернатый спутник не представляет опасности, и вновь отвернулся.

– Я знаю, – тише произнес колдун. – Но она справится. Приглядывайте за ней хорошенько и не позволяйте делать глупости. Когда вернусь, спрошу с вашей братии, не сомневайся.

Птица нахохлилась. Дернула головой. А потом расправила крылья и взмыла вверх, скрывшись в плотном белом крошеве.

Иврос проводил друга долгим взглядом. Усмехнулся своим мыслям. А затем уставился на дорогу.

– И давно у тебя это? – с улыбкой поинтересовалась мастер над рунами, поправляя на голове капюшон плаща.

– Что «это»? – уточнил Норлан. – Беседы с живностью?

– Проявление крови импери, – подсказал архимаг. – Это именно она, мой мальчик.

Авериус Гарана натянул поводья, позволяя черному коню сестры обойти его, и поравнялся с Ивросом. Дорога была узкой, лошадям пришлось идти бок о бок. Это не нравилось ни Вереску, ни Ночному Кошмару, но жеребцы послушно подчинялись своим всадникам, архимагу в особенности. Тот явно вознамерился скоротать время за очередным важным разговором.

– С обитателями Нордвуда общаюсь с детства, сколько себя помню. – Ив счел, что лучше ответить честно. Из недолгого знакомства с отцом своей возлюбленной (интересно, как там она сейчас?..) он сделал один главный вывод: на вопросы Авериуса Гарана лучше отвечать сразу и не лукавить: все равно раскусит и сделает выводы. – Но матушка запрещала мне так вести себя на людях и тем более обсуждать эту тему с посторонними. Она объясняла, что это кровь Хагморов так действует.

Архимаг задумчиво кивнул. Его зеленые глаза смотрели испытующе.

– Ты когда-нибудь подчинял других живых существ своей воле намеренно или случайно? – вопрос прозвучал небрежно, но Иврос прекрасно понимал его истинную природу.

– Никогда, – колдун хмыкнул, поплотнее запахивая плащ. А затем проворчал себе под нос: – Если бы знал, как это делается, давно бы уже применил на принце Мейхарте.

Керика вновь обернулась через плечо и одарила Норлана ироничной улыбкой, которая добавляла ей заметное сходство с племянницей.

– Ты знаешь, что вторгаться в чужой разум запрещено? – Авериус Гарана проигнорировал шутку по поводу нордвудского наследника. – Любое подчинение своей воле безвозвратно ломает разум того, на кого оказывают воздействие, будь то человек или животное.

– Догадываюсь почему, – ответил Иврос. – Это вызывает необратимые изменения в организме?

– Совершенно верно, – мастер над проклятиями снова неторопливо кивнул. – Вторжение в работу мозга извне фатально для этого самого мозга, потому любая телепатия и месмеризм запрещены. Иллюзии допустимы только внешние. Прочее воздействие приравнивается к чернокнижию и относится к запретным чарам. Их применение карается законом, порою доходит до смертной казни.

– Сурово, но справедливо, – заметил Норлан, а затем нахмурился. – Но наверняка есть маги в Академии, которые изучают данные сферы чародейства?

– Конечно, – подтвердил ректор. – Существуют мастера над разумом и духом, над низшей тьмой, над телепатией и даже над тенью. Но их труды носят более теоретический характер. Все эксперименты ограничены мышами и лягушками. А четыре направления чародейства и вовсе запрещены.

– Какие? – Иврос прищурился, ожидая услышать что-то в адрес импери.

– Носфераты, маги крови, пьющие эту самую кровь, – пояснил Авериус Гарана. – Некроманты, поднимающие мертвых и вторгающиеся в сам порядок жизни и смерти. Месмеристы, которые подчиняют себе разум других существ, превращая тех в рабов. И чернокнижники…

– Мастера Чистой тьмы, – закончила за брата Керика. – Пожалуй, худшие из всех. Именно они создают наибольшие проблемы. Уродуют людей, насылают проклятия, проводят жестокие ритуалы.

– И искренне верят в свою непогрешимость, – густо пробасил замыкавший пятерку путников Бергард Корвес, брат-близнец Хелвита.

По тому, что обыкновенно молчаливый мастер над зачарованным оружием вдруг решил вставить слово, Ив заключил: Бергард наверняка сталкивался с последними неоднократно и в весьма неприятных условиях.

– А какие направления в чародействе разрешены, помимо ваших? – поинтересовался импери.

– О, их превеликое множество, на самом деле, – архимаг развел руками. – Есть мастера над заклятиями разного уровня. Например, мастера над изначальными заклятиями работают с младшими адептами. А мастера над старшими чарами помогают в обучении старшим, тем, кто уже достиг уровня заклинателя или чудотворца. Но есть и общие специальности, вроде мастера над алхимией, над исцелением, над ядами и противоядиями, над бестиями, над иллюзиями, над стихиями, над светлыми искусствами. И над Инферно, разумеется. Владение Неукрощенным огнем считается самым сложным и опасным чародейством.

Авериус Гарана выдержал паузу, глядя на молодого колдуна.

Тот поджал губы на мгновение. Отвернулся, делая вид, что всматривается в метель.

– Гвин упоминала, как опасна эта сила, – коротко произнес Норлан. Подробности их разговоров он решил оставить за пределом ведения архимага.

– Опасна, – согласился Авериус Гарана. – Но это единственная энергия, которую можно успешно противопоставить Чистой тьме. Разумеется, за исключением еще одной, особенной силы. – Архимаг сделал паузу. Дождался, пока Норлан повернется к нему с заинтересованным выражением лица. И лишь тогда раскрыл карты: – Я говорю о силе импери, разумеется. Integrum imperis, полная власть. Такая, перед которой даже Чистой тьме сложно устоять.

– Интересно, почему? – Иврос дернул бровью.

– А об этом тебе расскажет Император, – Авериус обернулся через плечо на Бергарда Корвеса, который бормотал сейчас вполголоса заклятие. Он повторял те чары, которые использовал его брат, утихомиривающие метель вокруг и облегчающие путешествие. Архимаг деликатно дождался, когда родственник завершит колдовство, и продолжил: – Но для начала поразмысли о том, почему подобное происходит. Отчего сила импери доминирует над прочими энергиями и материями?

Иврос одарил мастера над проклятиями тяжелым взглядом. В нем читалось четкое понимание одного простого факта: понятно, в кого пошла Гвин.

– Матушка говорила, что сила импери – основополагающая, – терпеливо ответил Иврос. – Она лежит у истоков бытия. Она – начало всему, она же и конец.

– Твоя матушка была на редкость мудрой женщиной, – Авериус Гарана с уважением склонил голову. – Даже странно, что она поддалась столь глупым порывам и так печально закончила свой век.

Ив нахмурился. Скажи нечто подобное посторонний человек, он бы вышел из себя. Но перед ним был… человек далеко не посторонний, отец его возлюбленной вишенки. Импери уже давно убедился в том, что Авериус Гарана порой не сильно заботится о чувствах окружающих, погружаясь в более значимые, по его мнению, думы. Но, к несчастью, ни одна его колкая или неосторожная фраза не могла сравниться с тем, что в свое время Иврос слышал от собственного покойного отца, Сархиса Норлана. Нордвудский лесник не блистал ни манерами, ни воспитанием. Сын научился не обижаться на его глупости, даже в адрес матушки.

– А она объясняла тебе, как именно воля импери влияет на чужую? – архимаг поерзал в седле.

Молодой колдун вздохнул, пытаясь припомнить матушкины рассказы, но с тех пор прошло столько времени. А слушал он не слишком внимательно, если дело касалось не легенд или сказок, а каких-то дотошных формальностей, в которых мать и сама была не сильна из-за отшельнической жизни в глуши. «Лесная ведьма» – так прозвали ее жители Нордвуда за диковатый нрав и таинственное происхождение.

– Не особо, – наконец сказал Иврос. – Она предпочитала рассказывать истории о разных представителях рода Хагморов. Некоторые творили действительно удивительные вещи: подчиняли себе гигантских линдвормов, что жили в пещерах, или превращались в острова.

– Насчет островов не уверен, но линдворма импери подчинит запросто, – заметил архимаг. – В истории известны и не такие случаи. Были в древности столь могущественные импери, что могли пробудить исполинских созданий, которые спят в недрах нашего мира.

– Опасная власть, – заметил Ив. – Я помню, вы рассказывали, к чему она привела.

– К тирании, кровопролитию, войне… и созданию магов окулус, – Авериус Гарана повернулся к собеседнику. – Единственного живого оружия, которое способно изнутри разрушить силы импери.

Иврос выдержал его пристальный взгляд. Он ждал, что архимаг вновь заведет тот разговор об их с Гвин близких отношениях, о жажде убийства, о странности их влечения и необъяснимости их любви. Скажет, что это невозможно и «уникально». Но вместо этого мужчина изрек следующее:

– Все существует в равновесии. Без могучих импери сложно защищать этот мир от Чистой тьмы. Однако даже импери не страшны, если рядом есть окулус. Столь прекрасные и хрупкие создания, но внешность может быть обманчива.

– Дорогой брат, а я и не знала, что ты у нас лирический поэт, – насмешливый голос Керики вывел архимага из задумчивости, в которую тот явно погрузился гораздо глубже, чем рассчитывал. – Не утомляй Ивроса раньше времени своими нравоучениями, а то, не ровен час, он развернет коня и поскачет обратно, к прекрасному и хрупкому созданию.

Авериус Гарана фыркнул, выражая глубочайшее презрение к шуткам сестры, однако от дальнейших разговоров об импери и окулус решил воздержаться.

А вот Ив, напротив, углубился в гнетущие раздумья. Но не возможная власть возлюбленной над ним беспокоила его, нет – он был готов с радостью оказаться вновь в этой власти. Молодого колдуна волновало как раз то, что он отдалялся от Гвин все больше и больше. Иврос старался прислушиваться к собственным ощущениям. На землях Валиндера перемен не наблюдалось. Мир вокруг него отзывался на кровь Хагморов. И если бы он захотел проделать привычный трюк с расступающимися перед ним кустами, то был уверен, что все получится как обычно. Но Ив понимал: это лишь начало дальней дороги на юг. В те края, где о Хагморах, возможно, и не слышали никогда.

* * *

Дни потянулись тягостной чередой. Бесконечные часы в седле на фоне белого снега. Деревни сменяли друг друга. Каждый новый постоялый двор мало чем отличался от всех предыдущих, лишь ныло тело от нескончаемой езды верхом. К концу пятого дня Иврос уже с любопытством гадал, как же мастер Гарана, будучи человеком далеко не молодым, так легко переносит дорогу. Чародеи не пили эликсиров и лишний раз не прибегали к чарам, однако оставались настолько крепкими и натренированными, что неплохо сносили столь дальнюю дорогу.

Еще одним неприятным откровением для молодого импери стал тот факт, что он действительно ощутил удаление от родного дома. Иврос хмурился более обычного, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Кожу покалывало, будто окружающая обстановка действительно отзывалась на его присутствие. Но, к большому изумлению, изменения в колдуне первым заметил не Авериус Гарана, а сестра архимага.

Пятерка путников проезжала по берегу длинного озера, когда Керика Гарана придержала коня, поравнявшись с Норланом. Какое-то время чародейка просто искоса наблюдала за ним, но ничего не говорила, лишь поджимала губы – то ли скрывала улыбку, то ли размышляла о чем-то.

Керика расстегнула плащ, глубоко вдохнула полной грудью. Ей казалось, что она уже сейчас ощущает приближение Идариса. Приближение ни с чем не сравнимого духа моря. Приближение собственного дома, где она и побывать толком не успела, как пришлось спешно возвращаться, узнав о взрыве в Академии. Но женщина прекрасно видела, что Иврос ее радости не разделяет. Колдун выглядел смущенным и озадаченным.

– Что ты чувствуешь, мой мальчик? – наконец спросила она как можно деликатнее.

Норлан покачал головой. Меж его бровями пролегла глубокая морщинка, добавляя и без того мрачному лицу особо серьезное выражение.

– Нордвуд, – наконец произнес он. – Я больше его не слышу.

Прозвучало так, будто речь шла о живом человеке.

– Ты импери, который уехал со своей земли, – Керика ободряюще улыбнулась. – Это нормальное чувство. Мы уже достаточно далеко.

– Не расстраивайся, – громко сказал Авериус Гарана, не оборачиваясь. Он ехал чуть впереди, но разве мог произойти такой разговор, который мастер над проклятиями бы не уловил? – Интересная особенность в том, что стоит тебе задержаться на любой другой земле, как спустя несколько дней она начнет откликаться на зов твоей крови. И чем дольше ты пробудешь, тем крепче сделается связь, а энергии станут покорными.

Иврос ничего не ответил, лишь подумал о том, что Керика оказалась права: будь его воля, он бы возвратился домой. Только возвращаться к возлюбленной бесправным сыном лесника мужчина не собирался.

Всю свою сознательную жизнь он прожил охотником. Сначала – на мелкую дичь подле матери во время их выездов в Терновый Бастион. Затем – на дичь покрупнее в нордвудских лесах под руководством отца. А в последние годы – на бестолковую нежить, что поднимала покойная мать, сделавшись Пастырем проклятых. Ныне же цель его охоты и вовсе потеряла материальные очертания. И в то же время обрела особый смысл: ему предстояло найти собственное место в мире. Достойное и вполне весомое, чтобы претендовать на все то, что и так уже по праву его. Теперь Иврос в какой-то мере охотился сам на себя. И эта охота уже началась.

* * *

На седьмой день пошел дождь. Снегопад, который возобновлялся время от времени, сменился вдруг частыми холодными каплями. Они сыпали из пепельно-серых туч колкими иглами, норовя забраться за шиворот.

Ив поднял лицо к небу прежде, чем братья Корвесы завершили очередное заклятие и укрыли их от непогоды. Холодная вода на коже вывела Норлана из внутреннего оцепенения. Мокрые дорожки прочертили блестящие следы на лбу и щеках, скатились вниз, упали на одежду и оставили темные пятна.

Иврос моргнул, и та бескрайняя пустошь, в которой он словно бы пребывал с самого выезда из Высокого Очага, вдруг рассеялась, явив взору восхитительный вид. Лошади выехали на вершину холма, с которого открывалась широкая долина. Здесь, среди высоких, как свечки, елей серебристой лентой змеилась скованная льдом река с нависшим над ней замерзшим водопадом. Он сбегал с предгорий по бесконечным каменистым порогам, да так и застыл, будто заколдованный, а не замерзший. Вода в нем была такой чистой, что лед казался пронзительно-синим даже несмотря на пасмурную погоду.

– Это Авиерра, – подала голос мастер Керика. – Главная река Идариса. Она берет начало здесь и течет дальше, на равнины. Расширяется, собирает ручейки и речушки поменьше. К Идарису она приходит могучей и сильной. А летом потоки с гор кормят ее так обильно, что она не пересыхает даже в самую безжалостную жару. По ней мы и доберемся до столицы, пока лед еще крепок. Это поможет выиграть несколько дней пути.

Норлан кивнул.

Отсюда Керика будто бы взяла на себя почетную обязанность поведать своему спутнику все и обо всем. Она называла населенные пункты, которые они проезжали. Обращала внимание на некоторые ориентиры. Рассказывала о незнакомых деревьях и тех существах, которые водились в данной местности. Иврос старался слушать внимательно и запоминать. Он почти не перебивал, лишь изредка задавал вопросы ей или Авериусу, но последний охотно предоставлял слово любимой сестрице, а сам наблюдал за импери и его реакциями.

Воздух вокруг менялся по мере их путешествия не менее заметно, чем окружающий пейзаж.

И вот уже деревни стали другими. Приземистые бревенчатые здания постепенно уступали место более легким фахверковым домам с их белеными стенами и темным деревом. Теплело, даже несмотря на лежащий повсюду снег.

Чем ближе к столице Империи, тем чаще попадались им люди, которые знали хотя бы одного из четверых чародеев. Наибольшей популярностью пользовался, как ни странно, не архимаг, а Бергард Корвес. Похоже, мастер над зачарованным оружием был весьма знаменит и помогал местным жителям неоднократно. Его искренне уважали отнюдь не за бордовый плащ.

Но самое интересное, пожалуй, случилось в конце второй недели путешествия.

* * *

Деревенька, в которой остановились чародеи, носила красивое название Зимоцвет. На деле же она была крошечным селением на пятнадцать домов. С одной кузницей, одной мельницей и одной придорожной таверной, которая служила единственным развлечением для местного населения в холодное время года. В ее дворе взрослые построили для детей ледяную горку и катались наравне с малышней, а после заката шли отогреваться и слушать очередную историю от местных старожилов за кружкой эля или теплого молока.

Именно в этом совершенно уютном и скромном месте и произошло наиболее неприятное событие.

В ту ночь других постояльцев в таверне не оказалось. Трактирщик с радостью пересчитал имперские монеты и выделил для своих высокопоставленных гостей все пять комнат, что имелись в его распоряжении. Путники отужинали и, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по спальням. Комнатки оказались тесными, но вполне чистыми. Никаких тебе неприятных запахов, грязных простыней или тем паче клопов, лишь стены были тонковаты. Потому Иврос отлично слышал, как долго скрипели половицы в комнате Керики. Чародейка то ли не могла уснуть, то ли занималась некими колдовскими приготовлениями. Ближе к полуночи Норлану удалось забыться сном на узкой и весьма жесткой постели, но проспал он недолго. Чуткий сон нарушили встревоженные голоса. А спустя пару минут в его комнату заглянул Авериус Гарана.

– Одевайся, пойдешь с нами. Тебе полезно посмотреть, – без всяких предисловий сказал архимаг, а затем снова закрыл за собой дверь.

Иврос наспех собрался и уже через несколько минут спустился по скрипучей лестнице на первый этаж таверны, где в общем зале пара селян наперебой рассказывали что-то троим чародеям и, очевидно, торопили их. Следом за Норланом пришла и мастер Керика.

– Ведите, – коротко велел взволнованным крестьянам Авериус Гарана.

Все вышли во двор. Ночь выдалась тихой и безлунной. Низкие тучи скрывали небосвод, обещая к утру если не новый дождь, то уж точно небольшой снегопад. Вероятно, сырой.

– Куда мы идем? – тихо осведомился Ив, наклоняясь к мастеру над рунами.

Керика зевнула.

– Утверждают, что ребенка укусила какая-то ядовитая тварь десять дней назад, но сегодня у укушенной девочки началась лихорадка. Просят помочь и спасти малышку, пока не поздно, – вполголоса ответила она.

Импери почудилось, что женщина не слишком-то и верит россказням местных мужиков.

– Мне кажется, или я слышу сомнения в твоем голосе? – хмыкнул Иврос.

Чародейка бросила на него тяжелый взгляд.

– Да вообще история не вяжется, – еще тише сказала она. – Во-первых, лично я не знаю в данной местности переносчиков таких ядов, что начинают действовать только спустя десять дней. Во-вторых, все ядовитые существа в такое время года еще спят. Даже бестии. Не говоря уже о простых змеях или пауках.

– Думаешь, они сами сделали что-то с ребенком? – Ив снова наклонился к женщине так, чтобы только она его слышала.

– Увидим, – Керика пожала плечами, отчего бусинки в волосах мелодично звякнули друг о друга.

Тем временем небольшая процессия прошла по широкой разъезженной дороге мимо нескольких домишек и завернула во двор, обнесенный добротным плетнем. Свет горел здесь во всех окошках. Было слышно, как внутри навзрыд плачет женщина, но ее рыдания заглушил пронзительный лай. Серый волкодав в три прыжка оказался подле архимага, клацая зубами и брызжа слюной.

Авериус Гарана резко развернулся к нему. Он не делал ничего. Не говорил. Не колдовал. Просто посмотрел на собаку.

Пес замер, запутавшись в собственных ногах, и сел прямо в снег, уткнувшись носом в бордовый плащ чародея. Поднял непонимающий взор темно-ореховых глаз на мужчину пред собой. Моргнул. Словно пытался вспомнить, что хотел сделать, или намеревался попросить извинения за то, что чуть было не совершил.

– Ох, господин! Простите! – спохватился хозяин, который уже вцепился в ошейник затихшего пса и потащил обратно к конуре. – Совсем запамятовал, на цепь не посадил.

– Хорошая собака, – сухо отметил архимаг, обращаясь не к хозяину, а к Корвесам, которые стояли подле него, но почему-то даже не дернулись, когда зубастый сторож попытался напасть. Видимо, не посчитали угрозой. – Толковая.

Хелвит Корвес задумчиво кивнул. Пригладил бороду. Обменялся с братом одним из тех их взглядов, которые они использовали вместо обычных слов.

– Со двора никто зайти в дом не мог, – шепнула Ивросу Керика, когда хозяин дома закончил пристегивать собаку к цепи возле конуры.

Внутри вновь зарыдала женщина. Когда толпа с улицы наконец вошла внутрь, то обнаружила там не меньшую толпу, которая состояла из детей, стариков со старухами, мужчин, женщин и надрывно плачущей матери. Несчастная склонилась над одной из двух узких кроватей, стоявших вдоль стен, и была совершенно безутешна. Так, будто ее ребенок уже умер, а не лежал без сознания.

– Всем выйти, – коротко произнес Авериус Гарана, который явно не одобрял царившую внутри атмосферу.

Гвалт и духота. Натопленный очаг. Десяток чадящих свечей на кухонном столе у окна. Тлеющие в котелке травы – явная попытка отогнать хворь своими силами. Пахло терпко и остро, да еще этот надрывный плач и непрекращающиеся советы родственников и соседей. И всё в ограниченном пространстве маленького деревенского домика из двух комнатушек и тесных сеней. Такое не то что больному человеку не поможет, но и здорового доконает.

– Слышь, мужик! Не командуй тут! – Один из местных встал в полный рост. Здоровенный мужичина с мозолистыми руками и красным носом размером с картофельный клубень. Судя по всему, местный кузнец или скорняк.

Иврос тотчас вклинился между архимагом и крестьянином, слегка отодвинув плечом Керику. Норлан оказался на полголовы выше дерзкого селянина.

– Он архимаг. И он будет командовать, если вам нужна его помощь, – низкий голос импери вынудил все шепотки стихнуть.

Здоровяк раскрыл было рот.

Рокочущее медвежье рычание в груди Ивроса заставило даже несчастную мать перестать рыдать и с удивлением воззриться на незнакомцев.

– Я могу уйти, – спокойно произнес Авериус Гарана.

– Нет, господин! Простите! Все выйдут! – торопливо замахал руками хозяин дома. – Немедля! Ну! Ну же!

Селяне, которым так и не позволили утолить их любопытство, нехотя потянулись на улицу. Внутри остались лишь хозяин с женой да их трое детей. Двое самых младших прятались за здоровенным сундуком в дальнем углу комнаты и с опаской выглядывали время от времени. А старшая девочка лет семи от роду лежала на кровати среди множества перин и одеял.

Малышка была бледна и слаба. Холодная испарина покрывала лобик, отчего мелкие пшеничные кудряшки слиплись на висках и шее. Темные синяки залегли вокруг глаз. Было видно, как они блуждают под сомкнутыми веками. Иссушенные губы ребенка спеклись беловатой коркой.

Авериус Гарана подошел к девочке и жестом велел матери подняться. Та послушно уступила место незнакомому чародею в смутной надежде, что ему удастся спасти ее дочурку.

Керика встала рядом с братом и жестом показала Ивросу, чтобы тот подошел ближе и подал свечу со стола. И пока импери ходил за простым глиняным подсвечником, братья Корвесы опустились на лавку у самого входа. Норлану почудилось, что Бергард с довольным видом ухмыльнулся, глядя на него. Вероятно, одобрил то, как Иврос без раздумий вступился за архимага, хоть это вряд ли вообще требовалось.

Ив подал свечу мастеру над рунами, а сам встал в изножье кровати, чтобы наблюдать за действиями чародеев.

– Когда ей стало плохо? – Авериус Гарана коснулся лба девочки. Затем бережно нащупал пульсирующую жилку на шее. Нахмурился.

– Прямо с утра, – слабым, заплаканным голосом ответила мать. Они стояли вместе с мужем в шаге от детской кровати. Муж обнимал несчастную жену за плечи. – Она проснулась вялая, а к обеду слегла. Совсем занедужила. Даже не просыпается.

– Ваш супруг сказал, ее укусили сюда, – архимаг осторожно перевернул левую ручку девочки, которая лежала поверх одеяла, но кожа на ней была чистой.

– Да, в правую ладошку, – пояснила женщина.

– Десять дней назад дети лазили на чердак за яблоками, – добавил ее муж. – А когда спустились, Кенна пожаловалась, что ее в темноте кто-то цапнул. Мы посмотрели на укус и решили, что это крыса. Ранку обработали и забыли, да и затянулось быстро. Кенна про нее не вспоминала. Мы и подумать не могли…

Тем временем Авериус Гарана извлек из-под одеяла правую ладошку девочки, холодную и потную, сжатую в неплотный кулачок. Бережно распрямил пальчики. Позволил сестре посветить на место укуса.

Иврос чуть подался вперед, чтобы тоже разглядеть ранку. Он ожидал увидеть набухший гнойный нарыв, сетку темных вен вокруг и сочащуюся сукровицу, свойственные ядовитым укусам привычных ему тварей. Но вместо этого узрел лишь четыре ровненьких прокола в форме полумесяца. Рана действительно затянулась и уже практически зажила. Она никак не могла послужить причиной детских мучений.

– Это была не крыса, – задумчиво произнес архимаг.

Он осторожно перевернул девочку на бок, удобно устроил ее головку на подушке и принялся убирать слипшиеся от пота волосы с затылка. Малышка тихонько застонала сквозь вязкий сон.

Открылась тонкая белая шейка. А чуть выше, у основания черепа, зиял сухой прокол размером с зернышко. Ранка была темной, но края оставались чисты и будто бы даже вылизаны, как делают собаки, чтобы ни одной корочки не осталось.

Керика Гарана шумно вдохнула через нос. Повернулась к Корвесам.

– Это имп, – заключила она.

Ее брат молча кивнул, продолжая тихонько ощупывать края ранки.

Бергард и Хелвит поднялись с лавки. Переглянулись, будто решали промеж собой, кому идти за несносной пакостью. Наконец Хелвит со вздохом опустился обратно на лавку, а его брат осведомился у хозяина дома:

– Где у вас тут вход на чердак?

– Со двора, – тот отпустил жену и заспешил к выходу. – Проводить вас?

– Извольте, любезный, – мастер над зачарованным оружием положил свой тяжелый пернач на лавку подле брата-близнеца, снял плащ, в котором явно будет несподручно лезть на чердак, а затем вынул из ножен у пояса длинный кинжал. – И фонарь захватите.

Селянин послушно снял с крюка у входа масляный фонарь и вышел вместе с Бергардом.

– Имп? – переспросил Иврос, когда дверь за ними закрылась. – Никогда с ними не сталкивался.

– Маленькая бестия вроде паразита, – Керика пустилась в объяснения, продолжая внимательно наблюдать за действиями брата. – Они обычно селятся в перелесках, где много птиц и мелких животных, например крыс или кроликов. Но могут устраивать гнезда и в деревнях, особенно на зимовку. Один-два импа не представляют вреда – могут за сезон заморить пару куриц, но не более. Однако они становятся настоящим бедствием, если расплодятся.

Авериус полез под плащ и извлек из поясной сумки тонкий скальпель, похожий на спицу или вязальный крючок с небольшим загибом на конце, а потом достал круглый пузырек с матово-молочной жидкостью. Вытащил зубами пробку, распространив по комнате острый запах спирта. Макнул скальпель.

Когда металл коснулся ранки и девочка застонала во сне, ее мать охнула и зажала рот ладонями. На глазах несчастной выступили слезы страха за свое беззащитное дитя.

– Не нужно бояться, добрая женщина, – глубокий, ровный голос Ивроса заставил ее перевести взгляд на колдуна. Тот смотрел спокойно. Взор его был тяжел, но не пугал ее так, как произошло с излишне дерзким кузнецом. В темно-карей бездне плескались искры золотого моря, умиротворяющие. – Твоя дочь в надежных руках.

Женщина нервно кивнула. Мельком глянула на двоих младших детей, которые даже носа не высовывали из-за сундука.

Авериус Гарана тем временем аккуратно прочистил ранку, вытянув из нее тонким скальпелем студенистый сгусток крови, похожий на нить.

– Скорее всего, имп устроил себе гнездо для зимовки на чердаке, а дети его случайно потревожили, – продолжала Керика Гарана. Она все еще держала свечу одной рукой так, чтобы Авериусу было удобно работать, а другой извлекла из поясной сумки чистую белую тряпицу, пахнущую травами, и протянула ее брату, чтобы тот вытер слизь со скальпеля. – Он укусил… Кенну, – Керика припомнила имя, которое называл хозяин дома. – Пытался защищаться. А потом, наверное, попробовал опять уснуть, но не смог. И захотел есть. Импы охотятся на манер некоторых хищников, которые сначала помечают свою добычу, а потом потихоньку питаются ее лимфой и кровью. Но более всего любят спинномозговые жидкости.

Мать снова ахнула. На сей раз сдержать побежавшие по щекам слезы ей не удалось.

В тот же миг на чердаке над их головами грохнуло. Раздались торопливые шаги и затем новый грохот. Все подняли глаза на потолок, кроме мастера над проклятиями, который невозмутимо занимался своим делом. Он убрал скальпель обратно в чехол и извлек на свет узкий стеклянный шприц. Снял металлический наконечник. Блеснула тонкая игла.

На чердаке снова загремело, а потом наступила тишина.

Женщина коротко вскрикнула и побледнела, наконец заметив, как чародей набирает из крошечной пробирки, размером не больше фаланги пальца, розоватый раствор.

– Может, лучше травками? Отварами полечим? – пролепетала она.

Авериус тяжело вздохнул. Поморщился, будто услышал оскорбление.

– Я так сильно похож на бабку-знахарку? – кисло поинтересовался он у сестры.

Та усмехнулась. Повернулась к матери девочки.

– У вас в доме где-то есть крысиный лаз, поищите и заделайте, – посоветовала чародейка. – Через него имп по ночам приходил в дом и ел вашу дочь, – Керика проигнорировала очередные всхлипы. – Но человек, даже такой маленький, как крошка Кенна, для импа добыча непростая, а потому он кормился довольно долго и доесть, к счастью, не успел, иначе мы сейчас бы тут не сидели. Мастер Гарана почистил место укуса, если его так можно назвать, – Керика повернула голову к Ивросу, адресуя следующие пояснения ему: – У импов во рту есть особый орган, вроде хорды с жалом на конце. Им он делает отверстие в интересующей части тела жертвы и впрыскивает токсин, который снимает боль, размягчает ткани и вызывает состояние глубокого сна.

– Как паук, – предположил импери.

– Как паук, – согласился Авериус Гарана, медленно вводя лекарство в предплечье девочки. И тихо добавил: – Только на крыс и куриц он действует летально уже после третьей-четвертой дозы, а вот человека берет крайне медленно. Яд я нейтрализую. Но потребуется несколько уколов в течение последующих суток. И еще декокт для ускорения регенерации. Его сварю к утру, как раз она проснется.

– Какие будут последствия для девочки? – осторожно спросил Иврос, следя краем глаза за хозяйкой дома.

Авериус Гарана слегка скривил тонкие губы.

– Перестанет лазить на чердак. Возможно, навсегда.

Норлан заметил, как мать Кенны тихонько перевела дух и уняла, наконец, бегущие слезы.

– А спинной мозг?

Мастер над проклятиями поднял на импери задумчивый взор. Прищурился.

– Постепенно восстановится. Но первое время возможны головокружения, – он вернулся к своей пациентке, которая вроде бы даже задышала легче. – Я оставлю рекомендации по лечению и уходу.

– Но мы немного задержимся? – предположила Керика.

– Мы немного задержимся, – подтвердил ее брат. – Нужно понаблюдать за ней хотя бы сутки. Убедиться, что организм принимает лечение хорошо.

– Обещаю, вы ни в чем не будете нуждаться, – затараторила хозяйка, которая на этот раз роняла слезы благодарности.

Но договорить она не успела.

Дверь отворилась, пропуская внутрь прохладный воздух из сеней, а также хозяина дома в компании Бергарда Корвеса. Последний нес в руках тушку существа, которое Иврос поначалу принял за дымчатого кролика.

– На, полюбуйся, – мастер над зачарованным оружием подошел ближе и бросил мертвую бестию импери.

Тот поймал.

Тельце было еще теплым, но жалости не вызывало, стоило повнимательнее приглядеться.

Свернутая шея. Сытая, пузатая тушка, напитавшаяся несчастным ребенком. Тонкие костистые конечности с цепкими пальцами и когтями вроде крысиных. Длинный кожистый хвост. И ушастая голова с громадными черными глазами, остекленевшими в момент смерти. А еще разинутая пасть от уха до уха с множеством мелких зубов и четырьмя более крупными передними в верхнем ряду. Но самым гадким в импе оказался именно жемчужно-серый язык, который вывалился из раскрытой пасти сразу, как Иврос принялся неспешно поворачивать мертвую бестию в руках, чтобы получше рассмотреть. Тогда-то импери понял, что это и не язык вовсе, а длинная гибкая трубка с жестким наростом на конце, которая скрывалась внутри пищевода.

– Какой уродец, – Иврос приподнял одну бровь. – На Мейхарта чем-то похож.

Керика тихо усмехнулась. Она покачала головой, зазвенев бусинками в волосах. Искоса взглянула на брата, но тот продолжал заниматься своей маленькой пациенткой и никого вокруг не замечал. Или делал вид, что не замечает.

– Отдай мужикам на улице. Пусть сожгут, – попросил Ивроса Бергард.

Ив кивнул и понес мертвого импа к выходу. Во дворе обнаружилась все та же толпа народу. Расходиться люди явно не спешили, но на сей раз настроение у них было более дружелюбное.

* * *

Путникам пришлось задержаться в Зимоцвете на целых двое суток, и поначалу это показалось Норлану странным. Но лишь поначалу.

На его глазах архимаг, ректор Академии Чародейства и левая рука самого Императора, отложил все дела ради маленькой крестьянской девочки. Грозный и не допускающий возражений человек, умеющий быть требовательным и жестким даже по отношению к собственной дочери, он посвятил два дня, чтобы убедиться, что чужой ребенок выживет и лечение идет должным образом. И отчего-то никто из остальных чародеев не торопил Авериуса Гарана и не возмущался. Устав адептов не позволял ставить что бы то ни было выше человеческой жизни. Иврос отчетливо понял это и проникся всем тем, что делала Гвин в Нордвуде.

Сложная и порой противоречивая, она очертя голову бросилась защищать население от Пастыря, принимала жителей и всех нуждающихся, не посмела отказать в помощи, когда умирал его отец, и не умела мириться с несправедливостью. Да, ей явно было в кого вырасти такой.

Впрочем, не только глубинные откровения семьи Гарана поразили Ивроса.

К концу вторых суток импери вдруг заметил следующее: он снова слышал зов земли вокруг себя. Этот зов звучал будто отдаленное эхо, тихое и невесомое. Робкая дымка образов, не чета всем тем картинам, которые порой щедро демонстрировал ему Нордвуд, но гораздо лучше, чем та гнетущая тишина, что окружала Норлана последние дни. Мастер Гарана оказался прав: земля отзывалась на кровь импери. Привычные ощущения не покинули его полностью, поэтому Иврос немного успокоился и позволил себе оставшийся путь до Идариса провести с гораздо большим удовольствием, без тягостных размышлений.

Миновала еще одна неделя в дороге. Лед на Авиерре сделался совсем тонким, что более не позволяло передвигаться прямо по руслу реки. Снега стало меньше. Вокруг раскинулись пустующие поля и фруктовые сады, сладко спящие под тонким снежным покрывалом. Воздух значительно потеплел. И Керика Гарана улыбалась все чаще, когда рассказывала Ивросу о своем доме и Академии. Он слушал тетушку с удовольствием.

До столицы оставалось рукой подать.