Глава 7

Моя обувь была распотрошена. Все три пары. Как будто огромный оголодавший щенок с острыми зубами задался целью расщепить ее на молекулы.

— Что за черт?! — ноги подкашивались от нахлынувшего негодования, и я оперлась спиной о косяк. — Это как… такое возможно? Он что, совсем сдурел? Взломал дверь, влез ко мне в дом и порезал обувь?! Да быть такого не может! Это каким отмороженным нужно быть!.. А-а-а! Где я теперь куплю обувь?!.. Мои сандалии, я вас так любила! А лодочки были такие удобные. Блин!

Скинув рюкзак, я потерла виски — отчего-то в них стало стучать, и на подрагивающих ногах бросилась к соседу.

Нет, запал у меня в этот раз был совершенно другой. Скандалить с ним — себе дороже. Я хотела спросить, как он пробрался в дом и… предложить мировую.

Ладно, черт с ним. Не поладили с ним сразу, с первого взгляда. Бывает. Вот у кого-то случается любовь, а у нас — ненависть. Что ж поделать, и не такое бывает в жизни.

Удивительно, но в этот раз Тимофей открыл сразу. Стоило мне постучать в дверь, как она раскрылась.

— Чего тебе? — недовольно набычился он. — Не вовремя пришла. Ступай.

— Я хотела предложить мировую! — выпалила на одном дыхании и выставила ногу в дверном проеме, чтобы выслушал меня и не закрыл дверь. — Мне надоело ссориться с соседом. Это нехорошо. Давай жить дружно?

— Эмм... — произнес что-то невразумительное Тимофей и всё-таки сделал попытку закрыть дверь у меня перед носом.

— Эта кто там у тебя-то? — вдруг раздался женский голос за его спиной. — Невеста?

— Вот уж нет! — вспыхнул сосед и аж переменился в лице. — Тетя Шур, это новая соседка. Ничего особенного!

— Эта тебе неособенно, а нам, может, и сойдет? — хохотнула женщина и отпихнула его в сторону. — Здравствуй, милая. Дай-ка на тебя посмотреть!

А я в свою очередь уставилась на старушку. И испытала странное чувство, будто меня дурачат. Голос-то звучал молодой, женский, без хрипоты и отдышки. А вот Тимофея отодвинула в сторону старушка, пусть и бойкая.

На вид тете Шуре было лет семьдесят — глубокие морщины испещряли лицо, как карту. Рост невысокий, Тимофею по грудь, мне по плечо. Кряжистая, плотная. Голубые глаза смотрели пусть и задорно, но были тусклыми, подслеповатыми. Цветастый платок на голове, одетый внакидку, и коричневое платье завершали образ типичной деревенской старушки.

— Да что на меня смотреть? — вздохнула я. — Приехала вчера к вам в поселок, хотела пожить тихо-мирно лето, а с Тимофеем это не удается.

— Да, он у нас первый парень на деревне! — хвастливо заявила старушка и добавила: — Племянник он мой. Если учудит что — сразу ко мне. Уж я-то его за космы-то оттаскаю.

— Вот это-то мне и нужно! — обрадовалась я. — Он ведь мне жить мешает. Пробирается в дом, пока меня нет, и безобразничает. И если в прошлый раз он разбросал вещи по дому, а в позапрошлый съел шоколадку и яйца, то сегодняшняя его выходка — ни в какие ворота. Он мне всю обувь извел! Вот как мне теперь без обуви жить?! Как?!

— Как эта извел?! — ахнула старушка и обернулась к племяннику: — Тишка, ты что вздумал?! Зачем девочку обижаешь? Как тебе не стыдно?

Тимофей стоял истуканом. Моя тирада его ошарашила не на шутку. А когда тетя Шура для пущего устрашения еще и кулаком куда-то по животу в легкую стукнула, он и вовсе вздрогнул. Брови взлетели вверх и там и остались.

— Какая... обувь? — выдавил он из себя. — Я в ведьмин дом — ни ногой. Теть Шур, наговаривает она… на меня. Злая, как собака. Ты погляди... Она не в себе.

— Это я не в себе? — от такого безосновательного обвинения я вспыхнула и окончательно завелась. — Ты по себе других не меряй! Мою обувь кто изорвал в клочья?

— Не я! — твердо ответил Тимофей и повернулся к старушке: — Ты бы слышала, что Мирон рассказывал. Она чуть мой дом не снесла, так ее дурь обуяла!

— Какая еще дурь? — мне захотелось наброситься и лично задушить врунишку. — Я тебя звала, а ты не выходил!

— Так она в пятьдесят седьмом доме живет? — вклинилась в нашу перебранку старушка и расплылась в улыбке. — Тогда всё ясно, кто у тебя дома безобразничает. Чай приехала, молочка с конфеткой не поднесла… Вот и получила по заслугам!

Наша война взглядов с Тишкой закончилась резко. Я перевела свой режуще-препарирующий взгляд на старушку. Так она со своим племянником заодно?!

— Кому не преподнесла? Ему? Вы что тут, совсем с ума посходили?..

— Но-но, милая, не хами! — строго сдвинула брови старушка. — Домового ты не привечала, не задобрила. Вот он и расхулиганился. Ты по-человечески сделай: блюдечко ему налей да у печки поставь. Конфетки три штучки положи, да повкуснее. Задобри его. Он и присмиреет.

Я во все глаза смотрела на старушку и не верила своим ушам.

— Вы меня совсем за дуру держите? Какой домовой? Их не бывает!

— Ну, где-то, может, и не бывает, — покладисто ответила тетя Шура, — а в пятьдесят седьмом есть. Это все знают.

— Кто знает?! Что за дремучие суеверия? — я не заметила, что сорвалась на крик. — Как вам самой не стыдно покрывать этого великовозрастного преступника? У меня лодочки были дорогого бренда. Я их три года носила, а сносу не было! Да они теперь, по нынешним деньгам, тысяч двадцать будут стоить! А сандалии? Я их шила на заказ у молодого дизайнера с чудовищной скидкой. Они мне по ноге сшиты были. Где я теперь такие возьму? Да мне никто их не сошьет за десять тысяч!

Моя истерика, затухшая на некоторое время, поднялась и ударила с небывалой силой.

— У меня не осталось обуви, кроме этих кед. Я теперь босая почти. Он даже тапочки испоганил! Мои пушистые розовые тапочки!

Я могла бы и дальше орать, и кто знает, к чему бы это привело, если бы не пощечина тети Шуры.

Старушка легонько шлепнула по щеке. Но этого было достаточно, чтобы обалдеть и замолчать.

— Очнись! — тихо рявкнула она. — То не Тиша сделал, а домовой. Не веришь — иди и поставь миску молока. А в ночь не спи — смотри. Коль посчитает тебя достойной — покажется. И не трепли людям нервы! — припечатала она, а потом обернулась к Тимофею: — Не нравится мне она. Дикая. Бракованная какая-то!

— Да как вы смеете! — попыталась возразить я, но старушка махнула на меня рукой.

— Иди! Разбирайся со своим наследством. К Тишке не подходи, не пара он тебе. Забудь!

— Да я и не собиралась!.. И нет у меня никакого наследства!..

Возвращалась я к себе униженная и растоптанная, словно побитая собака. И дело было даже не в пощечине. Тетя Шура говорила так спокойно и уверенно, что заронила в мое сердце сомнение: а что, если?..

Нет, в существование домовых и ведьм я не верила. Отказывалась верить! Относила их к областям суеверий и бизнеса — неплохо всякие шарлатанки зарабатывают на доверчивых людях.

Но я-то к ним не относилась!

И всё-таки словам племянника тетя Шура верила безусловно. А значит, Тишка и вправду не виноват в беспорядке.

А кто тогда?

Кто, если не он?

Голова шла кругом.

Остаток дня я провела за тем, что ловила интернет, который постоянно сбоил, и пыталась вычитать про духов, домовых и прочую нечисть, которая умеет и любит вредить людям. Как распознать их, как обезоружить и присмирить.

К вечеру я прочитала про полтергейста, еще раз посмотрела на мусорное ведро и решила: «А почему бы не попробовать?!». Никто меня не видит и не узнает о том, что я, Дарина, наливаю молоко в тарелочку для домового.

Я зашла в кухню и громко сказала:

— Послушай, домовой! Если обидела тебя невниманием, прости. Просто я никогда не встречалась ни с кем, подобным тебе. Я… не очень верю в потусторонний мир, да и в этих духов тоже. Но раз ты тут живешь, то… угощаю тебя!

С этими словами я поставила перед печкой молочко и положила рядом три толстые шоколадные конфеты.

— С черносливом и халвой. Надеюсь, тебе понравится. Если будешь со мной дружить, я и сосисками делиться буду. Если в магазине куплю. И колбасой, если ты ее ешь!

Стараясь не двигаться слишком быстро, я обернулась и осмотрела кухню. Вдруг и вправду где-то под тумбочкой сидит лохматое вредное существо? Картинки в интернете были примерными, но все как один изображали домового лохматым чучелком или карликом-старичком.

— Ладно, не злись на меня! — добавила я в заключение и пошла спать.

Спалось мне в ту ночь на удивление хорошо. Я даже видела какой-то удивительно прекрасный сон о лесных волшебниках, белочках, умеющих разговаривать, и медведях, что собирали малину и мед.

Проснулась я в самом радостном расположении духа. Потянулась, встала на холодный деревянный пол и впервые почувствовала желание сделать зарядку.

Приседания, потягивание в разные  стороны — давно я не ходила на фитнес и теперь чувствовала, как одеревенели мышцы.

— А вообще обувь можно и позаимствовать. В сарае несколько мешков есть, — пришла мысль, когда я делала наклоны в разные стороны. — Конечно, носить чужую обувь негигиенично. Но можно обработать антисептиком, я как раз взяла баллончик.

Потом я пару раз наклонилась, коснулась мысков и решила:

— Да, так и сделаю. Пока не заработает снова инет и я не выясню, где ближайшие пункты Озона или ВБ. На дизайнерскую обувь у меня уже средств нет, буду обходиться готовой. Жаль, конечно. Но, видимо, такова моя судьба.

Насвистывая веселую песенку, я босиком пошла на кухню. Взяла с полки коробок и зажгла спичку, чтобы поджечь газету и бросить ее в печку. И застыла, не веря своим глазам.

Миска с молоком была пуста. На месте конфет валялись пустые фантики.

Растерявшись, я дунула на спичку и погасила ее. Плюхнулась на стул и в удивлении еще раз оглядела пространство перед печкой.

Может, сюда забегал какой-то пес или кот? А я, дурочка, подумала на домового?

— Но животные не умеют разворачивать фантики. Не должны уметь!  — прошептала я. — А значит, это домовой. Домовой… Домовой! Ты существуешь?!

Ответом мне была тишина. Угощение мое он, значит, съел. А вот показаться — не соизволил.

— Ладно! — я махнула рукой на чай. Подошла к холодильнику, взяла пакет молока и вылила остатки себе в кружку. Залпом выпила. Мне хотелось как можно скорее убежать из этого дома и обдумать все где-нибудь в другом месте. Например, в лесу.

— Не хочешь показываться, и не надо. Главное — не порть мои вещи. Хорошо? Мне очень сложно без них обходиться… Я сейчас пойду в лес погуляю, а когда приду, проверю — все ли на месте. Будешь себя хорошо вести, то буду кормить всякими вкусняшками. А если нет — найду способ отомстить, не сомневайся. Наверняка в ведьмовском доме что-то полезное есть!

И я погрозила в пустоту пальцем.

Надеюсь, он не распознал мой блеф. Никому мстить я не собиралась. Но погрозить-то можно?

Нацепив первый попавшийся сарафан, я подхватила рюкзак и направилась в лес.

День обещал быть хорошим и продуктивным: впервые за долгое время я чувствовала душевный подъем и желание творить.

«Мужчины, домовые — идите нафиг! Мне никто не нужен. Я вполне могу быть счастлива без вас», — так думала я, пробираясь по тропинке в чащу.

Вошла там, где и советовал Мирон. Шла по тропе, фотографировала на телефон виды и радовалась пополнению личной коллекции референсов.

— Как же хорошо! Как тихо! Благодать! — радовалась я.

Наслаждалась солнцем, теплой погодой — было около девяти утра, и жара еще не вступила в силу. Глядела по сторонам и радовалась жизни. Как же хорошо, что я решилась на смелый поступок и приехала сюда одна, без мамы и без подруг, которые рвались меня утешать и вытирать сопли. Уж с ними-то мы бы точно муссировали тему моего развода бесконечно.

— Да, жизнь налаживается! — я нашла подходящего размера пенек и присела.

Достала скетчбук, карандаш и устроилась поудобнее.

— Отличный дуб на полянке. Живописный! — я сидела под тенью берез и не спеша перерисовала очертания дуба. — Лет сто или двести ему точно.

Я работала увлеченно и полностью влилась в процесс. Когда дуб был уже почти закончен, где-то неподалеку громко треснула ветка. Именно она каким-то неведомым чудом привлекла мое внимание. Я расслабленно повернула голову и уставилась вправо посмотреть, что там случилось.

И никак не ожидала, что там, из-за кустов, прямо на меня кто-то наставил дуло ружья.

— Приехали! — отвлеченно подумалось мне, и карандаш выскользнул из пальцев.

Раздался выстрел.

Я видела, как летит пуля. Как она пронзает теплый, ставший чуть пегим, воздух. Как солнечные лучи, поблескивая, озаряют стальной корпус.

Жизнь не хотела проноситься перед моими глазами. Воспоминания не жгли душу и не рвались горестными сожалениями. Всё во мне словно затихло.

Я молча смотрела, как летит пуля.

Она просвистела мимо правого виска и влипла во что-то.

В дерево.

Мне повезло?

Да. Мне чертовски повезло… Ведь только что меня чуть не убили!

Я во все глаза смотрела, как дуло ружья поднялось вверх, а из кустов вышел крайне недружелюбно настроенный тип. Мужчина был одет не по погоде: в коричневую куртку с длинными рукавами и шапку несуразного типа. Вид у него был крайне решительный. Он взмахнул рукой и снова прицелился.

В груди больно-пребольно сжалось сердце. Одна секунда длилась так долго, что я успела рассмотреть прыщи на длинном носу моего убийцы. Они были ярко-красными волдырями, весьма неприятными, как и сам мужчина.

Ненормальный. Псих! Нас разделяет какие-то метров двадцать-тридцать. Не может быть, чтобы он не видел — перед ним человек!

В этот момент меня вдруг отпустило, и я почувствовала, что надо бежать.

Пока он целился, я чисто на автомате побросала в рюкзак карандаши и скетчбук. Подхватила его и легко соскользнула с пня. Резко бросилась влево, стараясь уйти от пули. На подгибающихся ногах ринулась в кусты…

Он все-таки выстрелил. Но это был предупреждающий выстрел. Я поняла это шестым чувством уже потом, когда мчалась через кусты к поселку. Напролом, не взирая на хлещущие по лицу ветки.

Если бы он хотел пристрелить, он бы пристрелил меня. А так — всего лишь припугнул. Пусть жестко и опасно.

— Дурная деревня. Столько психов на один километр! С ума сойти…

Добежав до своей калитки, я едва могла дышать — так стреляло в боку. Калитку открыла быстро, закрыла еще быстрее.

— Человек, который стреляет в другого… — жаловалась я вслух, обходя дом. Ноги дрожали и подкашивались. — Надо заявить в полицию, что я его видела. Я же вроде как… пострадавшая. В меня стреляли! Да… сейчас сяду и позвоню… Попью, а потом позвоню…

Пить хотелось очень сильно. Горло пересохло, а от перенапряжения в глазах сверкали звездочки. Я заползла на крылечко, открыла дверь и бросила на терраске рюкзак.

— Воды… воды! — стонала я, скидывая кеды.

Бросилась к чайнику с водой и выпила разом половину. Плюхнулась на стул и попыталась отдышаться.

Чувствовала себя препогано. Еще никогда в жизни мне не было так страшно. Еще никто и никогда в меня не стрелял.

— Телефон! — вспомнила я и дернулась к рюкзаку.

Достала мобильный. Повертела и так, и эдак, но сети не было.

— Черт! Придется снова идти к Медведеву. Вдруг у него есть стационарный?