Глава 8

И всё-таки к соседу я не побежала. Слишком ярко бурлили во мне эмоции и подкашивались ноги. Побоялась, что в сердцах наговорю лишнего или упаду в обморок.

Вроде раньше со мной такого не случалось. Ну а теперь повод был. В меня стреляли! В упор.

Отдышаться и успокоиться получилось не сразу. Воду я выпила всю. Съела три конфеты  и зажевала печеньем. Потом походила по дому — удивительно, что в нем царил порядок и никто не перевернул его вверх дном в мое отсутствие, и поделала дыхательную гимнастику.

Уверяла себя, что больше этого не повторится. Я в безопасности. Я могу выйти из дома и свободно передвигаться по улице. А преступника, преступника мы найдем. И призовем к ответственности!

Переоделась в полосатое платье длиной до колена. Вытащила из рюкзака сумочку с ремешком через плечо, сложила в неё мобильник и кошелек. Если Тимофея не окажется дома, прогуляюсь в магазин. Куплю себе чего-нибудь вкусненького.

Закрыла дом и уверенным, почти спокойным шагом направилась к соседу.

— Тимофей! — деловито постучала по двери. — У меня к вам важный разговор.

Я решила держать дистанцию и не позволять Медведеву провоцировать меня. Буду общаться с ним вежливо, отстраненно, как с семиклассником: сколько бы он ни хулиганил, а всё равно последнее слово за мной.

Вот только сосед отказывался идти на контакт.

Не открывал.

— Тимофей, у вас есть стационарный телефон? — пришлось раскрыть все карты. — Мне нужно позвонить!

— Звони по мобильнику, — отозвался высокий старческий голос, — эка невидаль!

— Мой телефон не работает, — вежливо объяснила я двери, — а дело чрезвычайной важности!

— Не пущу! — противно отозвался голос.

Я прислушалась, но больше ничего не сказали. Второй раз мне отвечает кто-то незнакомый. После этого его «Не пущу!» я могла поклясться, что говорил не Тишка. Нет! Это, наверное, какой-то его родственник.

Может, внук тети Шуры приехал. Или еще кто. И смеется надо мной, изображает старца. Дети бывают жестоки и изобретательны в своих шалостях.

— А Тимофей скоро придет? — строго поинтересовалась я, гипнотизируя дверь. — Ты там один или со взрослыми?

— Один, — пропищал голос, — Тишенька к вечеру придет.

— Мне позвонить надо. У него телефон-то есть? — начала терять терпение я.

Но в руках себя держала. Всё-таки пришла просить.

— Нету… Иди отсюда, ведьма, пока не прогнали!

Вот после этих слов мне стало обидно. Как ему не стыдно? Совсем невоспитанным растет! Я не ругаюсь, не стучу, вежливо спрашиваю. Посторонний человек, между прочим. А меня обзывают!

— Сам такой! — не удержалась я и показала двери язык.

Что ж, придется ждать до вечера или ловить сеть. Я вышла на улицу и достала телефон.

Не ловит. Хотя одно деление показывает.

Ладно. Схожу в магазин и куплю молока. Заодно спрошу у Галины, есть ли где телефон-автомат. Вдруг стоит кабинка, а я не видела? Слышала, что раньше в деревнях ставили. Так почему бы в этом поселке нет?

А в полицию — звонок бесплатный.

Я перекинула сумочку на другое плечо и бодро направилась к магазину. И в упор не чувствовала, что за мной следят чужие холодные глаза…

Поселок выглядел странно. Я понимала, что жара плюс тридцать не способствует тому, чтобы выходить на прогулку без надобности. Но где дети, почему они не гуляют? Где бабули, весело лущащие семечки? Куда все делись? Создавалось впечатление, будто поселок вымер.

Даже на магазине висела табличка «Обед». Я с сомнением посмотрела на нее и прижалась лбом к стеклу. Кажется, Галина была там, внутри. Вроде бы мелькнула темная тень за прилавком.

Наверное, обедала на рабочем месте.

Я вздохнула и решительно постучала. Да, невежливо вламываться в обеденный перерыв и отвлекать человека от еды. Но у меня была уважительная причина — в меня стреляли, и я должна была как можно скорее сообщить об этом в полицию. Пока тот мужик не пристрелил кого-нибудь еще!

Дверь открыли словно нехотя. Галина с крайне недовольным лицом выглянула и осмотрела меня с ног до головы прежде, чем спросить:

— Чего тебе? Читать разучилась?

— Прошу прощения, что отвлекаю, — я нацепила самую дружелюбную улыбку. — Мне не хотелось причинять вам неудобств, правда. Но у меня не ловит телефон, а я во что бы то ни стало должна позвонить в полицию. Срочно!

— Зачем? — невозмутимо спросила продавщица.

— В меня стреляли и чуть не убили. Я… чудом выжила...

— Где?

— В лесу.

— Кто?

Удивительно, но эту женщину ничуть не удивило, что кто-то в кого-то стрелял.

— Откуда я знаю, кто… — пожала плечами. — Какой-то мужик… В шапке и куртке коричневой.

— Охотник?

— Не знаю. По-моему, он псих. Он стрелял в упор! — возмутилась я. — У вас есть стационарный телефон? Мне нужно позвонить в полицию, сообщить им…

— Не надо, — отбрила меня Галина и сделала попытку закрыть перед носом дверь.

— То есть как это — не надо? — я вцепилась в ручку и воспротивилась: — У вас так принято, стрелять по чужакам?

Галина недовольно сверкнула глазами.

— Не принято. Мы чтим закон… В твоем случае произошла ошибка. Попали случайно… А ты испугалась, глупышка… Ха-ха! Стреляли… Пустяки.

— Нет, не пустяки! — я чувствовала, как начинаю звереть от желания Галины скрыть преступление и спустить всё на тормозах. — Он стрелял в меня в упор с небольшого расстояния. Он знал, что делал! Знал!

— Да это Дмитрий, небось, похулиганить захотел, — отмахнулась Галина и растянула полные губы в неестественной улыбке. — Не любит он женщин… У него бывает. Как-то раз и меня чуть не пристрелил.

— Вы жаловались? Заявляли в полицию?

— Зачем? К отцу его пошла. Тот и приструнил. Их трое, братьев-то. Все охотники, с ружьями. Вот, бывает, заносит их…

— Что значит, заносит? — я не понимала местных. — Почему вы не сдали их? Может, они психованные или шизофреники? С ними опасно дело иметь.

— Да чудится им всякое, — вдруг задумчиво кивнула Галина. — Меня вот, представляешь, ведьмой как-то назвал Василий … А я что? Обиделась, пощечину ему дала. Пусть знает, что женщин обижать нельзя… Женщина, она и в Африке женщина. Ну, не красавица, ясное дело, и не молодка. Ну так и не мурло какое-нибудь, правда?

И она горделиво взметнула внушительным бюстом.

— Многим нравится, — прибавила. А потом словно бы очнулась от грез и снова мне сказала: — Не смей заявлять! Только шум поднимешь. Комиссия приедет, люди разные… А у нас свадьбы на носу. Весь праздник испортят!

— Свадьбы? — удивилась я, на что мне неожиданно подмигнули.

— Хочешь быть невестой? А бегаешь хорошо?

— Не-нет, не хочу! — я даже от двери отпрянула, будто меня прямо сейчас неведомые силы под венец потащат. Чем и воспользовалась женщина, насмешливо хихикнув и закрыв перед носом дверь.

— Ах, так? — разозлилась на ее хитрость я. — Тогда к председателю пойду и все ему расскажу. Пусть он и разбирается с сумасшедшими! Верно говорят, не женское дело с мужиками воевать. Пусть сам… Пусть он… Черт, и где мне найти председателя?!

Я в бессилии топнула ногой.

Найти дом председателя получилось быстро. Он стоял через четыре дома от магазина и выделялся высокими туями, высаженными в ряд вдоль забора, и табличкой «Осторожно, добрые мопсы». Сориентироваться мне помог российский флаг, который торжественно развевался на углу дома. Определенно, председатель должен чтить закон, раз живет под флагом.

Я с сомнением посмотрела на распечатанную фотографию добрых мопсов с цветными резинками и хвостиками и позвонила в электрический звонок.

Широкие железные ворота были заперты, но позади слышалась жизнь — кто-то ходил, чем-то гремел и даже вроде пел песенку.

Звонок прозвучал заунывно, и шаги стихли.

— Простите, я по срочному вопросу! — крикнула на всякий случай.

Открывать мне не спешили. Прождала я так минут десять. Время под палящим солнцем тянулось медленно, как карамельная ириска. Мне даже в какой-то момент захотелось смалодушничать и уйти, но вовремя вспомнилась насмешливая улыбка продавщицы Галины, и я упрямо переступила с ноги на ногу.

Не уйду. Буду стоять и ждать председателя. Когда-нибудь в нем должна взыграть совесть, и он выйдет ко мне. А пока что… буду ждать.

Железная калитка бесшумно открылась в тот момент, когда я хотела посмотреть на часы и полезла за телефоном.

— Ты к кому? — на улицу выглянула сухопарая седая старушка и пытливо осмотрела меня с головы до ног. Одета она была в цветастое длинное платье и белый передник. На голове — косынка, завязанная на затылке узлом. — Пресса?

— Нет, я по делу. К председателю, — нахохлилась я, воображая, что сейчас меня прогонят. — Передайте, пожалуйста, что дело жизни и смерти. Мне необходимо срочно поговорить с ним!

— Слушаю, — прошелестела старушка и вышла во двор. — Представься сначала.

— Но… мне нужен председатель!.. — я даже растерялась от такого нахальства.

Наверное, мать председателя вообразила, что раз ее сын при власти, то и она тоже имеет право выслушивать и руководить.

— Я председатель, — обрубила мои возражения старушка, и я не нашлась, что сказать.

Такого поворота я не ожидала. Нет, я понимаю, что женщин во власти становится больше с каждым годом, но… разве может найти общий язык с мужчинами эта благообразная старушка?

Впрочем, это не мое дело. Набрав побольше воздуха в легкие, я выпалила:

— Меня зовут Дарина Гусарова, я приехала на лето к вам в Радугу.

— Угу! — спокойно кивнула старушка, как будто это по ее приглашению я приехала в поселок. — Дальше!

Торопясь и размахивая руками от нахлынувших чувств, я в красках рассказала об охотнике: как он выстрелил в меня, как мне повезло, что пуля не задела, и как нагло он попытался пристрелить меня во второй раз, целясь в упор, и как чудом я сбежала с полянки.

— Нужно срочно звонить в полицию, — распалялась я, — он на свободе и может пристрелить кого-нибудь! Я слышала, не в первый раз случается такое! Он ненормальный, и его нужно!..

— Пустяки! — вдруг прокряхтела председательша и пошамкала губами. — Резвится мальчик, чувствует новую кровь. Ничего!..

— То есть как резвится?! — опешила я. — Вы покрываете преступников?

— Нет, боже упаси! — отмахнулась старушка. — О чем ты говоришь? Каких преступников?.. Нет же никакого преступления. Ты жива?

— Жива.

— Значит, преступления нет. А раз преступления нет — то и преступника тоже нет. Поняла? Ну и иди. И не шляйся по лесам, коль не хочешь быть подстреленной.

И старушка нагло попыталась закрыть дверь и улизнуть.

Вот же скользкая поганка! И надо же, как вывернула дело: нет жертв — нет преступления. Поразительная логика.

Я так растерялась, что чуть не упустила ее. Едва успела схватить за ручку дверь и рвануть на себя, чтобы та не закрылась.

— Преступление есть! — зло бросила в лицо старушке. Та сморщилась от моих слов и сверкнула белесыми глазами. — Покушение на жизнь человека называется. Оно тоже карается по закону. Что вы на это скажете? Пора вызывать полицию!

— Ну и вызывай! — рявкнула вдруг та и дернула на себя дверь с такой силой, что я ахнула. Еще немного, и она бы вывернула мне кисть. Звук запираемой изнутри задвижки давал понять, что разговор закончен.

А мне, злой и крайне недовольной, ничего не оставалось, как возвращаться домой ни с чем.

Но сегодня справедливость явно была не на моей стороне. Не успела я свернуть на нашу улочку, как заприметила Медведева, одиноко топчущегося у моей калитки. Мужчина был одет в бежевые льняные шорты по колено и белую тенниску и выглядел даже издалека довольно нарядно. Он почему-то ходил вдоль забора и заглядывал во двор, будто высматривая меня. Но не делал попытки зайти. Выглядело немного странно.

Знал, что я не дома, и ждал? Пришел мириться? Или наоборот, поскандалить?

«Не стоит заранее судить  о человеке плохо! — думала я, приближаясь к дому и снимая с плеча сумочку. — Может, он узнал, что в меня стреляли, и решил зайти, проведать. Узнать, как я? Вполне нормальное человеческое поведение».

Так думала я, подходя к Медведеву и приветливо ему улыбаясь.

— Привет! — первой поздоровалась. — Что случилось?

Мужчина потемнел лицом. Он метнулся ко мне так быстро, что я не успела среагировать и хоть что-то предпринять. Вырвал из рук сумочку, которую я расстегнула, чтобы достать ключи и… вывалил ее содержимое на землю.

И всё это проделал, глядя мне прямо в глаза, наслаждаясь паникой и возмущением, которые с головой накрыли меня.

— Что… вы… творите? — я чувствовала, как сжимаются руки в кулаки. — Какое право вы имеете… трогать мои вещи?

Он не ответил. Ловко увернулся от занесенной руки и в два шага очутился у своей калитки.

— Не заходи! — бросил мне и скрылся в своем саду.

Чувствуя себя полностью униженной и растоптанной, я опустилась на корточки и принялась собирать свои вещи. Усилием воли приказала себе не реветь и подождать до дома.

Этот гад не увидит моих слез! Я не доставлю ему такого удовольствия.

А вещи разлетелись знатно. Банковские карточки выпали из не застегнутого кошелька и рассыпались по траве, как и монетки. Открытая пачка носовых платков упала чистой стороной на землю и испачкалась.

Мне хотелось рыдать и выть в голос от того, что происходит. В последнее время со мной творится какая-то дичь! И я не чувствую себя в безопасности. Наоборот! Даже сейчас какой-то холодок, словно бы от чужого присутствия, противно скользит по моей спине.

Но я мужественно собирала свои вещи и старалась не психовать. Не обращать внимания на ерунду.

Когда все вещи оказались снова в сумочке, я поднялась и расправила плечи.

Пусть обломятся, я не буду истерить на публике. Не сегодня. Я слишком вымотана и горда.

Лишь когда зашла на терраску, выдохнула и сникла. В этом поселке живут поразительно невоспитанные люди. Маньяки. Психопаты. Идиоты. С ними очень сложно иметь дело и даже просто разговаривать, покупая молоко. Я не вписываюсь в местное общество, и мне некомфортно с ними общаться.

Такими темпами весь отпуск грозит полететь к черту, и я не отдохну.

Может, мне лучше… уехать?!