Глава 12

Мария

– В этом платье ты восхитительна, хотя это не отменяет того факта, что ты пошла по стопам своей развратной матушки. Надо же, нагуляла себе брюхо. Ладно хоть нашла себе не голодранца, и то пища, – причмокнула губами Глафира, заставившая меня вертеться перед зеркалом все утро, и при этом втыкающая в мои бока острые булавки. И что – то мне подсказывает, делает она это нарочно. – Все таки свадебные наряды – это самые нужные для женщин антидепрессанты. Да, я бы даже такую терапию запатентовала. Ну в пижаме же не станешь счастливой, правда? Если девушка в депрессии – ей нужно надеть подвенечное платье, взять ведерко мороженого и…

И откуда бы ей знать это? Глафира же девица.

– Я похожа в этом на бабу с самовара,– прервала я поток тетушкиного идиотизма. Дорогущее напольное зеркало в золоченой оправе оказалось очень безжалостным, абсолютно беспристрастным и отвратительно честным. Интересно, где любящая сестрица моей непутевой матушки надыбала воняющее нафталином безумие? Судя по маленькой дырочке на рукаве, предыдущая его носительница курила и была крайне неаккуратной особой. Интересно, сколько же невест стало «счастливыми» посредством красотищи, созданной из искусственных колючих кружев, расшитых пластмассовым жемчугом.

– Я бы на твоем месте руки мне целовала, мерзавка. Тут наизнанку выворачиваешься, чтобы найти это прекрасное платье. Чугунные башмаки истоптала. И оно восхитительно. Ну, скажи, что оно прекрасно. Чего молчишь, как воды в рот набрала?

– Оно омерзительно,– словно гром прозвучал в пространстве огромной спальни, ставшей моей три дня назад, голос от которого все мое немаленькое тело пошло мурашками. Да уж, Муромцев определенно незнаком с правилами этикета. Стуком в дверь он себя не утруждает. Зато мне не надо отвечать тетушке. И это спасет меня от казни египетской.

– Видеть невесту в подвенечном наряде – плохая примета.– Глафира с трудом боролась со злостью, судя по подрагивающему подбородку. До Муромцева никто не смел перечить ей. А мне стало смешно. Гормоны творят с моим организмом странные волшебства. Но это ненадолго. Я уже все решила. И дурацкое платье совсем меня не раздражает, потому что свадьбы не будет. Даже то, что я чешусь от колких кружев, как ошелудивевший Пубусик. Мне плевать. В конце концов в любом ресторане есть туалет с окном, в которое может вылезти неудачница – невеста. Классика жанра же?– И вламываться в спальню к девице без стука абсолютный моветон.

– К девице, да,– хмыкнул Виктор Романович. – Я не жених, слава богу, так что примета дурацкая не сработает. Хотя, на месте счастливого суженного я бы бежал роняя лоферы, увидь красотищу. Сними немедленно, я прикажу сжечь тряпку в камине. В этом платье можно разве что распугивать очередь возле ЗАГСа.

– Не вы покупали, не вам распоряжаться, – рявкнула Глафира и пулей вылетела из комнаты, определенно боясь, что не справится со своей ядовитой натурой. А ругаться с всесильным ей просто страшно. Я чуть не зарыдала. Оставаться в комнате наедине с этим зверем никак не входило в мои планы.

–Черт, ты и вправду собралась прямо сейчас раздеваться? – приподнял бровь мой будущий свекор, наблюдая, как я послушно пытаюсь содрать с себя тонну кружев, от которых тело начало зудеть нестерпимо. А может от взгляда чертовых глаз, прожигающих насквозь. Ухватилась за лиф и резко дернула вниз. Моя грудь, почувствовала свободу, и показалось, что я вижу в его глазах отраженное адское пламя. Боже, что я за дура? Стою теперь в дешевом лифчике перед … Перед…

– Вы сказали снять…– пролепетала, снова заливаясь идиотской краснотой, как майская роза, – простите, я… Господи, какая я идиотка. Я просто… Вы пришли зачем?

– Ты всегда делаешь то, что тебе говорят, птичка? Повезло моему сыну. Покладистая жена, вещь в хозяйстве незаменимая, – прищурился он. Огненные всполохи в его зрачках стали опасными и пугающими. Виктор обошел меня, приблизился со стороны спины. Мужские пальцы коснулись шеи, и я забыла как дышать. Позвоночник прошило, будто разрядом высоковольтного тока.-

– Что ты себе позволяешь? Я не вещь, заруби себе…– простонала я, стараясь не упасть. Вцепилась пальцами в спинку кресла, на котором стояла коробка с туфлями, больше похожими на каторжанские колодки. Кровь в ушах шумела, заглушая все в пространстве, а сердце колотилось так…

–Вы, детка. Не люблю фамильярностей. Ты скоро станешь Муромцевой, моей снохой, будь любезна проявлять уважение. Кстати, я даже позволю тебе называть меня папой. Так ведь правильно?

– Ни за что, – мой выдох потонул в вакууме, в который превратился весь воздух в комнате.– Что вам надо?

– Я принес подарок,– словно сквозь вату донесся до меня его хрип. Замерла на месте, ощущая прикосновение ледяного металла к груди. Боже, да что же это? Я наверное схожу с ума. – Это ожерелье. Первое, что я смог позволить себе. Я подарил его матери Романа, на его пятилетие. Черт, подумал, что будет символично… Черт,черт, черт.

– Оно прекрасно, – как же я жалко звучу.

– Оно – дешевка,– выплюнул Виктор, отшатнувшись от меня, словно от чумной.– Но тогда я мог позволить себе только это. Считал себя королем мира. А теперь вижу, насколько безвкусна цацка. Подстать твоему платью. Тебе. Мать твою. Накинь на себя что-нибудь. Все равно что, хоть дерюгу. ТЫ же принадлежишь моему сыну. Вот и соблюдай правила приличия. Ты все таки будущая мать моего внука.

– Ты сам ввалился сюда. Зачем, если я так противна твоему взору? – дернула я плечом, наконец выпав из чар его прикосновений. Платье, валяющееся у ног Муромцева, словно сугроб из сахарной ваты, казалось поруганным. Таким же, как моя девственность, после первой встречи с ним. Этот человек –разрушитель. Да и человек ли?

– Принес гребаный подарок, мать твою,– прорычал зверь, дернув на себя руины свадебного наряда.

– Ты же не жених, слава богу,– вредно взвизгнула я, когда его ладонь коснулась моей лодыжки. Дернулась и попыталась ухватиться за воздух, потому что мое тело вдруг потерявшее сцепление с реальностью и слишком блестящим полом, начало заваливаться назад.

– Господи,– прошептал мой будущий свекор. Я поняла, что не упала, не разбилась, мне не больно. Мне, блин до одури, страшно, от того, что его руки крепко прижимают меня к себе. И лифчик и дурацкие лосины, которые я не соизволила снять перед примеркой, единственная призрачная защита от моего самого сладкого кошмара.

– Спасибо, что не дали мне упасть,– прошептала я, прямо в закаменевшие губы Муромцева, которые от чего – то оказались слишком близко.– Но, уже пора меня отпустить. Это становится неприличным. И, вы испортили мое платье.

– Я куплю новое. Сто миллионов платьев куплю,– что это, мне показалось, или в его голосе я действительно услышала страх? Да нет, просто он снова превратился в себя: самоуверенного злого и едкого. И в глазах его не страх, а презрение. Ледяной взгляд. – Мне пора. Ромке скажи, я не буду ужинать дома. И ночевать не буду. Не знаю, когда вернусь.

– А где же вы будете?

– Тебя это не касается, нахальная Красная шапочка, – зло выплюнул Муромцев, накинул мне на плечи обрывки кружев и быстрым шагом пошел к двери.

*****

Он бежал. Бежал из собственного дома, словно испуганный глупый олень от лесного пожара. Уносил свои дорогие ботинки от чертовой девки с глазами как у Бемби из мультика. И похожа она была на падшего Ангела, с этими обрывками дешевого свадебного уродства, которыми он пытался прикрыть невесту сына от своего взгляда. Тряпки повисли на ее плечах, будто крылья, и тогда он понял, что если не уйдет вот прямо сейчас, то станет клятвопреступником. Он ведь обещал розовому младенцу, которого качал на руках, перехватив у юной своей жены, что даст ему все. Даст, а не отберет. Так что бежал то он от себя, а не от курносой беды, которую притащил в дом, давно уже не пухлощекий малыш, Ромка.

– Витя, ты сегодня как замороженный,– проник в его мысли гнусавый голосок красивой и холеной, но абсолютно пустой, стервозной Риши.– Ты мне таким не нравишься. Что – то случилось? Снова твой сынуля накосячил? Слушай, перебесится он. Оставь в покое парня. И тебе будет спокойнее. Я его видела, кстати, на днях в клубе "Мрак".

– Он женится,– хмыкнул Муромцев, чувствуя прикосновение острых ноготков к своему животу, скользящих вниз, бесстыдно и по-хозяйски.– И на будущее. Я давно вышел из того возраста, когда прислушиваются к советам платных баб. Делай свое дело.

– Да ну,– изогнула дорогую бровку красотка, вот уже пять лет служащая для Виктора лекарством от стресса. И вид сделала, что не обиделась, хотя по раздувающимся крыльям тонкого носа, он видел – она в ярости. Но сегодня волшебная пилюля казалась ему пресной обманкой. Как БАД из мела, на который надеются как на последнюю панацею, но эффекта не получают. – Неужели все таки Коровинскую страшилку вы сосватали? Поздравляю. Неплохая партия, как мне кажется.

– Старайся не думать много, мозг задымится,– хмыкнул Муромцев, переворачивая на спину податливое женское тело.– Острый женский ум никогда не считался афродизиаком. А ты когда пытаешься умничать, меня укачивает.

– Ты сегодня очень странный, но меня это заводит,– прошептала Риша. Врет. Эту ледяную суку заводит только пачка денег на тумбочке возле кровати и очередные серьги от Тиффани. На колье подаренное Маше, эта хищная кошка не глянула бы даже. А толстая дурочка в восторге была от дешевой безделушки. Контраст между двумя женщинами такой разительный. И он совсем не в пользу бесстыдно раскинувшейся на кровати его любовницы. Виктор провел пальцами по ареоле женского соска и почувствовал отвращение. Та, от которой он сегодня позорно смылся, настоящая. С этими ее дурацкими обтягивающими штанишками, и лифчиком монашьим. И она не его. Как там сказала эта дурища? « Я принадлежу вашему сыну».

– Как думаешь, Риша, что такое грех? – прохрипел Виктор.

– То, что я сейчас с тобой сделаю,– хихикнула давняя любовница. Давно ее пора сменить. Больше не возбуждает. Не заводит. Он знает ответ на свой вопрос, ему не нужны дурацкие слова. Отмолить не получится, значит нужно вытравить. Это просто. Вышибить клин клином, вымарать из мыслей. Он это умеет. Всегда мог. Жанка говорила же, что нет у него души, что он не умеет чувствовать.

– Я бессердечный?

– Вообще козлина, если честно. Но меня устраивает,– хмыкнула Риша, толкнув его на подушку. – Хватит болтать, мой жеребец. У меня через два часа массаж.

Муромцев прикрыл глаза, больше не сопротивляясь адскому возбуждению. Горячие губы сомкнулись на его члене, даря суррогатную разрядку. Гоня мысли об ангеле с дешевыми крыльями.

Мария

–А что, Динамо бежит?

– Все бегут (с)

Наверное не самая удачная идея бежать из особняка, похожего на неприступную крепость, через окно. Но вход охраняет огнедышащий дракон в идиотской ливрее.

– Тихо ты, – пропыхтела я, боясь, что активно вертящийся у витражного стекла Пубусик меня сдаст своим скулежом и визгливым побрехиванием.

Тетушка отбыла к модистке, в надежде реанимировать то, что осталось от шикарных «кринолинов» уничтоженных «неумытым варваром». Именно таким эпитетом, разозленная до состояния медузы ируканджи, Глафира наградила своего будущего родственника. Наверняка вернется она нескоро. Ведь на создание платье – свадебного Франкенштейна нужно много времени, по крайней мере я на это очень надеюсь. Черт, надо было надеть не идиотскую юбочку солнце – клеш, которую мне привезла тетушка не понятно чем руководствующаяся при этом, а спортивные штаны. Не помню, когда я купила красотищу, наверняка была в тот момент не в себе. Только идиотки сбегают через окно в самой неподходящей для скалолазанья одежде, раздувающейся на ветру парашютом. Хотя, только идиотка и могла попасть в такую историю. Так что, я в очередной раз сейчас оправдываю звание заслуженной тупицы.

– Я даже не сомневался,– насмешливый бархат прозвучал, словно выстрел из артиллерийской гаубицы. Я дернулась вперед, пытаясь подтянуться на руках, чтобы вернуться в свое узилище. Но… Еще в школе моя учительница по физкультуре говорила, что мне никогда не снискать славы Жаклин Карвальо с руками похожими на две переваренные макаронины. А еще она говорила, что они у меня обе левые. Подтянуться не получилось, Я задрала ногу, пытаясь достать до парапета и таким образом просочиться обратно в здание. Но… Стала похожа на ящерицу, примерзшую к стене.

– Вы собирались не ночевать дома,– обреченно выдохнула я, понимая, что у меня только один путь – свалиться к ногам Муромцева, кулем и снова показать себя во всей своей красе.

– Я вернулся, потому что забыл… Черт, я забыл, что я забыл.

– У вас еще и склероз, к тому же,– вредно фыркнула я, стараясь не думать о том, какой вид открывается мерзавцу снизу.

– Маша, я вас поймаю. Расцепите пальцы,– смеха я больше не услышала, скорее какую – то обреченную усталость, что ли. – А потом вы мне объясните, почему моя будущая сноха свисает из окна, в юбке как у макаки из фильма моего детства.

– Я хотела помыть стекло,– тупо соврала я, чувствуя, что больше ни секунды не смогу удерживать свое тело. Пальцы сами разжались. Полет не долгим был – этаж то первый, хоть и высокий. Я второй раз за день оказалась в объятиях чертова дефлоратора. Это становится традицией. Очень плохой традицией.

– У нас есть прислуга для этих целей,– он одернул на мне задравшуюся дурацкую юбку. Интересно, как сделать так, чтобы провалиться под землю?

– Тогда скажите прислуге, пусть выстирает вам рубашку. Она вся в помаде,– черт, он же у женщины был. И пахнет чужими духами. Дорогой аромат. Господи, я почувствовала как на глаза наворачиваются слезы. Проклятые гормоны, они творят с моими эмоциями странные вещи. Ну какая мне разница, где был этот подонок? – И в фильме были не макаки, а шимпанзе. И…

– А что это вы тут делаете? Папуля, приятно видеть, что ты развлекаешь мою невесту, пока твой сын батрачит на благо семьи.

Роман, появившийся словно фантастический телепорт, выглядел довольным. Сегодня на его лице не было злости, хотя глаза так и остались ледяными. Я втянула воздух ноздрями и почувствовала запах алкоголя и сигарет. Тошнота тут же стала едкой и нестерпимой.

– Ты где был со вчерашнего дня?– потеряв ко мне интерес спросил Муромцев. Я наконец-то смогла существовать в пространстве, когда он отступил и выпустил меня из плена своих проклятых глаз.– И почему я должен развлекать твою беременную невесту?

– Работал, папочка. Так ты, кажется, мне велел? – нехорошо сузил глаза мой женишок.– В отличие от тебя. Ты в офисе не появился. А потом поил бурбоном челядь. Должен же я был отметить восхитительное восхождение на олимп. Из кресла менеджера в небожители. Плохо ты содержишь крепостных, дорогой родитель. Они бурбона не пивали, и белуги холодного копчения не ядали.

– И кроме того, Рома вчера вечером звонил. Что плохого в его общении с коллегами? Надо быть ближе к народу, – господи, ну я то куда лезу? Как тот медведь, который не умел читать, но в лоб копытом получил. Зачем? Эти двое и без меня бы разобрались. Так почему мне так страшно. Кажется, что сейчас разверзнутся хляби небесные и Муромцевы начнут метать друг в друга молнии. А получу, как всегда, я.

– Отпросился, значит,– ухмыльнулся Виктор Романович. – Зря ты его отпускаешь. Твоего суженого надо держать на коротком поводке в строгом ошейнике.

– Машуля, спасибо, мой папа не понимает, что защищать того кого любишь, почетно и не стывдно, – ощерился Роман, и от этой его улыбки у меня нехорошо скрутило живот. – Кстати, завтра мы едем на УЗИ. Привезем тебе, папуля, первый снимок будущего Муромцева.

– Рома, мы же решили… Рано нам еще ребенка, – простонала я, выбирая между желанием упасть в обморок или сразу подохнуть. Прямо на изумрудной лужайке, красиво вывалив язык. Что он еще задумал? Какие кары?

– Я передумал, детка. Я вдруг понял, что страшно хочу стать отцом наследника папочкиной империи. Ты же помнишь, что обещал твой дорогой свекор? – усмехнулся жених. А я поняла, что теперь точно попала в такую ловушку, что если из нее выберусь, то не досчитаюсь существенной части себя.

–Я поеду с вами,– тоном не терпящим возражений выплюнул Виктор Романович.