Глава 13

Роман выиграл. Восторг пьянил похлеще наркотика, судя по нервному блеску в его глазах. Марк, прищурившись, смотрел на мажора. И на его губах змеилась улыбка. Все шло по плану. Глупый самоуверенный придурок увязал, словно тупоносый ботинок в болотной жиже.

– Ну что, братишка, по долгам заплатишь? – заранее зная ответ, спросил владелец клуба у сына миллиардера.

– Марк. Завтра ставки выше будут. Сниму банк и все отдам,– самоуверенно пообещал Роман, выстраивая на столешнице дорожку из белого порошка. Марк ухмыльнулся, глядя на нервное подрагивание рук «друга». Парень летит под откос стремительнее паровоза.

– А если нет? Фортуна – дама капризная. И завязывал бы ты с дурью, скоро сторчишься в край. А ты у нас почти отец семейства, – хохотнул искуситель. Нет, жалости к богатенькому ублюдку он не испытывал, равно как и сострадания. За что жалеть парня, родившегося с золотой ложкой во рту? Марку же пришлось лезть к достатку самостоятельно, не гнушаясь ничем. Лишь бы выбраться из беспросвета городской унылой окраины. Ему нравилось наблюдать за тем, как быстро самоуверенный мажор превращается в барана на поводке. Но и человек – растение его боссу не был нужен. Как бы не передавить.– Шел бы ты Рома под бочок к невесте. Папу не дразнил бы. И еще, я бы на твоем месте ребеночка то принял. Отберешь у дуры младенца, получишь все. А если пойдет что – то не по плану, просто сделаешь тест ДНК, докажешь что этот выродок чужой и снова в шоколаде будешь.

– Я спрашивал твоего совета? – приподнял бровь мажор, уставившись на Марка совсем незатуманенным взглядом. Сейчас он стал очень похож на своего отца – хищного, хитрого и умного. Марк поежился, как от мороза. Неприятное чувство. – Эта мразь меня раздражает. А еще … Впрочем, это просто дурацкие домыслы и предчувствия.

– Ну и забей,– наигранно хмыкнул Марк. Но что – то в слове «еще» его кольнуло. А он привык доверять интуиции.– Так что, ты все же решил продолжить игру?

– Естественно. Завтра мы идем на УЗИ с моей будущей женушкой. А потом я тут. И приготовь деньги, Марк, я в хорошей форме. Эти твои «серьезные люди» лохи. Банк наш будет.

*****

Роман вдохнул воздух, кажущийся после кондиционированной прохлады клуба, раскаленным. После бессонной ночи голова казалась чугунной. Он с трудом дошел до машины, которую отец у него не потрудился отнять, обвалился в водительское кресло. Черт, домой ехать он не хотел.Там гребаная девка, которую он ненавидит. Сам не знает почему, но каким то шестым чувством он чувствовал исходящую от нее опасность своему благополучию. А еще, ему казалось, что он уже видел где – то эту убогую толстуху с глазами чертова трогательного олененка.

– Девушка с глазами дикой серны. Мерзкая сука,– хмыкнул Роман, резко стартуя с места. Скорость его всегда успокаивала и давала чувство свободы. – Значит, ребенок? Что ж…

Мария

– Я не вижу беременности, хотя судя по результатам анализов она должна быть, – женщина – врач кинула мне на живот одноразовую салфетку, и я судорожно начала счищать с кожи противный липкий гель. Если бы можно было, я бы сплясала сейчас нижний брейк, прямо на неудобной кушетке. Но под взглядами Муромцевых, застывших у моего бренного тела не решилась столь бурно проявлять радость от того, что не стану матерью.– Девушке нужно снять стресс. И еще, я бы провела транс вагинальное УЗИ, для полной уверенности.

– И что вам мешает? – поинтересовался похожий на каменную глыбу, отколовшуюся от скалы, Виктор Романович. – Приступайте. Или нужно мое письменное разрешение?

– Вы хотите присутствовать? – приподняла бровь доктор, и в ее глазах я увидела смешливые искры.

– Отец, пойдем,– прохрипел Роман. Интересно, что же означает такая покладистость, с которой бунтарь Ромка никак не вязался. Меня это напрягло.

– Это не обсуждается даже, – рявкнул Муромцев.– Вы завершите обследование в моем присутствии, дадите полный отчет и…

– Знаете, мне стоило давно прекратить этот балаган и выставить вас из кабинета. И я бы так и сделала, если бы меня Дима не попросил… – женщина взяла висящий возле монитора странный датчик и начала натягивать на него презерватив.

– А что больно будет? Это еще зачем? – мой сдавленный хрип прозвучал так жалко, насколько это вообще возможно.

– Осмотр внутренний. Я введу датчик в ваше влагалище. Это не больно, и не вызовет физического дискомфорта. Такой вид УЗИ более точен, чем абдоминальное исследование. Вам нужно будет просто снять белье и расслабиться.

– Расслабиться, – эхом повторил Муромцев.

– Отец может остаться,– сейчас я готова была убить эту милую женщину. Роман, который мне никто, станет свидетелем моего позора и мне придется его убить. Да – да.

– Нет,– взвизгнула я, подскочив на лежанке на добрых полметра. Господи, это какой – то театр абсурда. – Все пусть идут вон. Вон.

Я бы еще и посохом ударила, как незабвенный «ненастоящий царь» или даже метнула бы чертову палку в двух мужчин, сломавших мою «восхитительную» жизнь. Но увы.

–Мне надо выпить. Срочно. Иначе я вообще никогда не смогу расслабиться после такого зрелища,– сдавленно прохрипел Виктор, и дернул галстук на шее, словно висельник удавку.– Лимончелло. Марджери, блин. От баб одни проблемы. Особенно от этой пухлой чумы.

*****

Лимончелло в больничном буфете не оказалось, равно как и виски, водки и прочих напитков, способных унять разбушевавшееся воображение.

– Коленки? – глупо переспросил он у продавщицы, которая наверняка решила, что перед ней тихий помешанный.

– Компот? – колыхнулась она огромной грудью.

–Черт с ним, пусть компот будет,– прохрипел Муромцев, даже не глядя на стоящую за металлической стойкой, буфетчицу.– И кофе. Двойной, чистый.

– Кофе у нас не подают, виски и прочую вреднятину тоже. Это больница, а не паб, – хмыкнула бабища, поправив на груди передник, отнюдь не кокетливый. Дорогая клиника, а меню, как в советской забегаловке – кафетерии. Даже столики такие же – высокие на длинной тонкой ноге, за которыми можно только стоять.– Цикорий есть, напиток с одуванчиком и горячий шоколад со стевией и миндальным молоком. Да и нельзя вам кофию. Вон лицо красное и глаза навыкате. Гипертоник поди со стажем, а все туда же.

– С одуванчиком мне накапай на два пальца,– обреченно вздохнул миллиардер, рассматривая бумажный стаканчик, заполненный жидкостью цвета испитого чая.– Слушай, а ты не умеешь варить отворотные зелья?

– Чего? Нажрутся всякой гадости, потом хотят не пойми чего. Узвар вон пейте. Дюже пользительная вкусняшка. Пейте. Он без сахара,– гаркнула красотка и пошла бадяжить чертово варево из одуванчиков. Муромцев залпом выхлебал чудовищное пойло, воняющее вываренными в хлорке носками и почувствовал себя чуть лучше.

– Отец, ты в порядке? – Роман подошел к столику и с подозрением уставился на уродский стаканчик, украшенный отчего-то картинкой с мертовой черепашкой, плавающей пузом к верху.-Бежал, как черт от ладана. Что на тебя нашло?

– Ты почему оставил Марию одну на обследовании? – проигнорировал вопрос сына Виктор.

– Потому что врачиха меня выгнала. Машка расслабиться не могла в моем присутствии, – скривил губы Роман, став похожим на свою мать. – Да и удовольствие то так себе, смотреть за данной манипуляцией.

– Ты ее любишь? – Муромцев почувствовал, что его потряхивает. Чертов компот оказался ледяным, аж зубы свело. Полезный напиток не должен действовать так возбуждающе на нервную систему. Хотя, скорее всего узвар не был виновен сейчас в его состоянии.

–Кого, врачиху? – хохотнул его сын, но не весело, а равнодушно. Парень вырос бессердечным, таким же как он. От осинки не родятся апельсинки. Муромцев не любил никогда. Баб воспринимал, как приятные игрушки, удовлетворяющие его физиологические потребности. Жену терпел, не бросал, содержал, ни в чем не отказывал, но никогда не испытывал ни толики того, что чувствует при виде пухляшки, лежащей сейчас где – то в недрах больницы на кушетке, с разведенными коленями, и… Мать ее…

– Марию. Ты ее любишь? – переспросил Муромцев.

– Это так важно? – глаза Романа стали серьезными, взгляд напряженным.

– Просто интересно.

– А ты любил маму?

– Какое это имеет отношение к моему вопросу?

– Ваш одуванчик, сэр,– разрушила возникший между отцом и сыном, впервые за долгое время, диалог буфетчица, со всей силы грохнув о стойку тяжелую кружку наполненную парящей жижей, похожей на раскаленную адскую лаву.

– Я пойду. Мария наверняка уже освободилась. И ты подгребай. Смотри, одуванчики штука коварная. Забей, отец. Мы друг друга поняли. Будем считать, что я люблю Машку. А вот ты не любил никого, кроме своего гребаного концерна. И сейчас не любишь. Так что продолжим делать вид, что наша семья эталонная. Все ништяк, отец. Ты станешь дедом, я степенным членом общества, и мы взявшись за руки придем к нирване. Все снова будет, по-твоему, – улыбнулся Роман и больше ни слова не говоря пошел к выходу их буфета, своей вечной расхлябанной походкой короля мира.

–Чертова девка,– прошептал Муромцев, делая глоток зелья из одуванчика, оказавшегося не отворотным, а омерзительным.

Мария

– Смотрите, Маша, вот ваш ребенок,– улыбнулась врач, развернув монитор в мою сторону.

– Я не беременна, вы сами сказали. Первое слово, дороже второго,– глупо простонала я, даже не посмотрев на экран.

– Малыш просто не хотел показываться. Кстати, достаточно редко эмбрион не видно на обычном УЗИ. Дети играющие в прятки обычно становятся гениальными. Так что, если говорить вашим языком – первое слово съела корова. В полости матки одно плодное яйцо. Уже можно определить наличие сердцебиение, что соответствует сроку в пять недель. Вы абсолютно и бесповоротно беременны.

–Мне не нужен этот ребенок. Я не хочу его, или ее… Она ведь унаследует от меня все, что я ненавижу, – мой шепот казался мне самой оглушительным. Господи, да почему я решила, что там «Она»? Взгляд сам уткнулся в черный экран, покрытый выгнутым мутным узором, в котором плавала маленькая горошина. Я с трудом отвела взгляд. Эта крошечная точка, наверное и пряталась не ради гена гениальности, а от своей непутевой матери. Она просто хотела жить. И имеет на это полное право.

– Вы успеваете сделать медикаментозный аборт,– уже не улыбаясь сказала женщина врач, деловито записывая мой приговор в эпикриз. – Стоит поторопиться, есть еще пару недель. Не затягивайте.

– А можно мне фотографию? – обреченно выдохнула я, уже понимая, что никогда в своей жизни не причиню страданий растущему во мне существу.

Я вывалилась из кабинета, прижимая к груди маленький бумажный квадрат, все еще пытаясь осознать, что моя жизнь, несущаяся на огромной скорости под откос, теперь принадлежит не только мне. Хотя, она давно уже не моя. С тех самых пор, как в ней появился мой будущий свекор, черт бы его побрал.

– Ну? – голос Романа заставил вздрогнуть. От неожиданности я выронила снимок, который кружась полетел на пол.– Прекрасно, детка. Бинго.

– Ты говорил, что я буду играть свою роль всего пару месяцев,– стараясь не дрожать голосом, сказала я.– Ты не боишься, что я просто расскажу твоему отцу правду?

– Можешь прямо сейчас валить. Я просто верну расписку Марку. Детка, он не будет с тобой таким нежным,– прошипел «жених», больно ухватив меня за шею. Так, что в глазах полетели прозрачные мухи.-Хочешь оказаться на улице со своим выродком? Или отрабатывать долг в борделе Маркуши тебе приятнее, чем жить в дорогом особняке? Вперед, куколка. Или ты думаешь, что мой папа альтруист? Хрен тебе. Он не прощает, когда его кидают. Он зверь, пострашнее меня. Выбор за тобой, детка. Родишь ублюдка. Я докажу, что он не мой, и можешь быть свободна. Ты сука, я весь в белом,– хохотнул Роман, нежно обнимая меня за плечи.– Улыбайся, куколка. Шоу маст го он.