Глава 24

Мария

«Он не призрак. Он мой единственный мужчина, отец моего ребенка и он жив» – хотела сказать я, а потом вцепиться в Муромцева руками и ногами, чтобы удостовериться, что он осязаем. Что я не потеряла его навсегда, как думала всего какой – то час назад, засыпая в чужом заброшенном доме. А еще, я хотела рассказать ему, как он мне нужен, и что я то оказывается очень его…

–Шеф, у нас проблемы,– басом прогудел Сема, врываясь в теремок. Уставился на Виктора Романовича, мокрого словно водяной, что – то прошептал себе под нос и перевел на меня весьма задумчивый взгляд. Я физически почувствовала, как напрягся Муромцев, все еще отфыркивающийся от святой воды, словно породистый жеребец. Тетушка юркой белкой метнулась к лестнице. Интересно, чего это она?– За домом в кустах спрятана тачка. Я пробил, колымага в угоне. Капот теплый. Что-то мне подсказывает, что ее там бросили не убогие воришки. Полкану позвонил, они едут. Но когда будут, один господь знает. Девка наш единственный шанс. Ваш брат думает, что мы покойнички. Эффект неожиданности… Мы их на живца подманим и накроем. Заодно посмотрим сколько их. Черт, оружие осталось в тачке.

– Даже не думай,– прорычал он, сжав кулаки.

–Виктор Романович, эта летучая… ну то есть Мария свет Афанасьевна лыжной палкой может выкосить армию камбоджийцев, а уж кочергой… А в тандеме с тетушкой они сила неудержимая. Нам нужна наживка, босс.

– Я сейчас из тебя сделаю приманку, мать твою, рыбак. И ракам скормлю, – зашипел Виктор, так и не убрав руки с моего живота.– Только приблизится кто к моей женщине и ребенку – загрызу. Это же мой ребенок, Маша? Хотя, какая разница. Главное, что ты моя женщина. А значит…

– Муромцев, ты все таки непроходимый тупица,– прохрипела я, чувствуя себя почти счастливой, даже в условиях близких к боевым. Почти, потому что до одури желала поцеловать его в крепко сжатые губы. Но боялась пошевелиться, потому что его рука так и лежала до сих пор на моем животе, и этот жест казался мне самым мужественным, моя малышка сейчас была в безопасности, рядом со своим отцом.

– Руки от нее убери, суккуб дремучий, – Глафирин выкрик прозвучал взрывом, и как раз в этот момент дверь с грохотом слетела с петель. Семен метнулся вперед, прикрывая нас с Виктором. Я успела увидеть любимую тетушку, держащую в руках огромный дробовик, направленный на известнейшего в стране олигарха. Даже удивиться не успела, откуда у моей родственницы, боящейся даже кухонных ножей столь грозное оружие. Тетушка, видно от неожиданности, потеряла весь свой боевой запал и развернувшись в ту сторону, где из клубов пыли появились непрошенные гости рефлектороно нажала на курок, издав вопль, которому бы баньши позавидовала. Грянул выстрел. Глафиру отдачей откинуло на пол.

– Маша, на пол,– приказал Муромцев коротко.

Идущий впереди Ленчик взвыл, тетушка не промазала. Это дало Сене шанс, хотя даже в этом случае он явно проигрывал по габаритам озверевшему от боли медведю-шатуну.

– Получи! Как тебе заряд соли, упырь? – проорала она, вскакивая на ноги из положения лежа, как заправский Джеки Чан. Но видимо все же для таких кульбитов нужна тренировка. Глафира подскользнулась, грохнулась на спину и затихла. Я дернулась к ней, но Муромцев меня удержал. Не пустил. Хвощ сделал выпад вперед, но с грохотом свалился на пол, споткнувшись об невесть откуда взявшегося Пубусика. Сверху на него свалился Семен. Завязалась борьба. Все происходящее выглядело как представление в цирке уродов, и казалось гротескным и смешным. Но только на первый взгляд.

– Уходи, да когда же ты научишься слушаться? – заорал на меня Виктор.

– Никогда, мне слава богу лет уже…– начала было я, закипая от обиды, но вдруг увидела чертова Румпельштильцхена. Откуда он взялся в этом бедламе? Когда просочился? В лапе, похожей на птичью, он держал пистолет, дуло которого переводил медленно с меня на Муромцева и обратно. Я увидела, как мой мужчина перемещается и только сейчас поняла, что он просто пытается меня закрыть собой. Мне стало страшно до одури.

– Ну, здравствуй, брат,– прокаркал чертов старик, на его лице заиграла мерзкая ухмылка.– Знаешь, много лет я каждый день тебя ненавидел. С детства. Мне всегда ставили тебя в пример: Витюша отличник, Витюша идет на золотую медаль, Витюша поступил в институт, да не в какой-нибудь, а в престижный. У Витюши есть будущее и прочее – прочее. Всю жизнь я в твоей тени провел. Но тебе и этого показалось мало. Ты отобрал у меня то, ради чего я сдохнуть готов был. Может моя жизнь бы сложилась иначе. Знал я, что это не ты в доме остался, демоны же не горят. Жопой чувствовал. Марик, так ведь? Не выбрался паскуда. И ты не помог. Чем ты лучше меня? На тебе тоже полно душ загубленных.

– Лучше, брат. Марк жив, кстати и показания во всю дает. Ему лучше на зоне, чем мертвяком. Ты же ему приговор подписал. Знал, что он не выйдет из моего особняка. А теперь на меня перекладываешь, ты в этом весь. С детства. Домом пришлось пожертвовать, но у меня ведь появилась фора. Где Роман? – спокойно спросил Виктор, оттесняя меня к лестнице. Я поняла его маневр, он просто отвлекал сейчас сумасшедшего, пистолет в руках которого начал плясать странный смертельный танец. Огляделась. Семен проиграл схватку с Ленчиком и сейчас лежал, страшно глядя пустыми глазами в деревянный потолок. Я зажала рот ладонями, стараясь не заорать. Муромцев, явно давно уже увидел, что его охранник помочь нам больше не сможет. Хвощ исчез, и мне это совсем не нравилось. Я чувствовала его присутствие, физически осязала повисшую в воздухе ненависть, словно душное марево исходящее от брата моего мужчины, моего любимого, моего единственного.

– Мой сын,– сделав ударение на слове мой, истерично хохотнул чертов стервятник. – Мой сын сейчас в безопасности. Ты даже воспитать его не смог, упустил мальчишку.

– А ты довершил дело, так ведь? Ромка мой ребенок, я его вырастил. Дал ему все, что смог. А что сделал ты? Хотел меня наказать? Мальчишку во что превратил? Жанку ведь ты убил?

Господи, зачем он дразнит сумасшедшего зверя? Он его отвлекает, от меня. Он дает мне возможность… Тянет время.

– Заткнись, тварь. Я не знал…– словно удар хлыстом, вырвался крик из глотки безумца. Он вскинул пистолет, и в его глазах заплескалась ненависть, завихрилась черными клубами.– Ты у меня отнял все. Я хотел сделать с тобой то же. И сделаю. Я хотел забрать твоего выродка, но сейчас… Я убью девку. Наслажусь твоей болью. А потом…

– Беги,– выдохнул Муромцев и я поняла, что он все решил за меня и за себя.– Спаси ее, там девочка, я в этом точно уверен. Это приказ и мое последнее желание. Нам двоим не уйти.

– Не могу потерять тебя снова,– простонала я.

*****

– Проваливай,– прорычал Муромцев, ненавидя себя. Но эта чертовка непослушная… Он спиной чувствовал ее упрямство, почти физически ощущал, как она упрямо дует свою нижнюю губу, и взгляд этот ее. – Иди отсюда. Ты мне не нужна. И ребенок этот. Я совсем не уверен даже. Что он мой. Зря ты Димон все это затеял. Завещания на эту дуру нет, так же как и на Ромку. Я ведь его предупреждал, что терпеть не стану глупости и непослушания. Деньги все мои уйдут в благотворительные фонды. Ты же не думал, что я упаду спелой грушей к дешевым бареткам бабы, снятой мною в дурацкой забегаловке.

Маша за его спиной всхлипнула. Сердце пропустило удар. Ну и пусть. Так лучше. Пусть она лучше его возненавидит, но у нее хотя бы будет шанс. У нее и его ребенка, его продолжения.

– Врешь,– прохрипел брат, которого он ведь любил когда – то. Димка был маленьким, слабым, младшим. Он его кормил с ложки, качал в коляске, пеленал, когда мать уходила на работу. Все было просто. Просто и ясно. А теперь он смотрел в ненавидящие глаза Димки, и понимал, что сейчас, если придется, он выберет не его, а чужую женщину, которую случайно купил, чтобы потешить собственное эго, просто поиграть, пощекотать нервы. Тем более, что недорого. А она взяла и стала для него самым ценным, заслуженным призом. – Врешь, сука.

– Фу. Дмитрий, мама нас не учила так выражаться. Она бы вымыла тебе рот с мылом, если бы услышала,– оскалился Виктор, с удовлетворением отметив, что больше не слышит за своей спиной обиженного сопения своей Марджери. Значит все же чувство самосохранения и разум взяли верх над эмоциями. Оглянулся. Посмотрел на попку, обтянутую дешевой джинсой. Маша почти доползла до двери. Он сместился чуть, чтобы закрыть ее собой, но привлек внимание Дмитрия, который до этого будто и не вспоминал о пленнице, ошарашенный откровенным блефом брата.

– Ну и ладно, значит девчонку тебе не жаль,– оскалился Димка. Муромцев услышал сдавленный вскрик и чуть не взвыл от бессилия. – Молодец, Хвощ. Птичку в тачку. Я тут закончу и присоединюсь. Знаешь, ты всегда был слишком самоуверен. Витюша. Жанку вот у меня отобрал. А я у тебя заберу эту толстую дурочку. Алаверды. Ну, прощевай, братишканадоели мне эти коляски.

Виктору Романовичу показалось, что воздух в комнате стал густым. Маша тихо скулила, извиваясь в руках Димкиного амбала, Сема смотрел в потолок остановившимся взглядом. Даже мелкая собачка исчезла, видимо поняв, что они проигрывают по всем фронтам. Обычно крысы первыми же с корабля бегут.

– Проиграл ты, братишка,– будто прочтя его мысли, хохотнул младший брат, – в этот раз ты не молодец. Хотя, ты им и не был никогда, теперь я это понимаю. Даже сына моего не смог воспитать, вырастил избалованным мальчишкой. Жанку не уберег. Девку свою сейчас не можешь защитить. Всесильный Муромцев оказался просто мыльным пузырем. Мне даже жаль тебя.

– Себя жалей. Если бы ты не вырос придурком, отец не заставил бы меня жениться на твоей Жанке. Матушка ее постаралась, а я да, дураком был, повелся. Но ты же помнишь, в нашей семье не обсуждались приказы,– он тянул время, не зная, на что рассчитывает. Полковник не приедет быстро, слишком поздно его вызвал Сема, чересчур далеко они забрались. Все слишком не в его пользу. Но какая неясная надежда заставляла его говорить с обезумевшим братом, откладывая неизбежное. – Ты сам виноват в своих бедах, Дима. То, что Ромка мне по крови не сын, Жанка рассказала давно. Сразу после аварии. Я знал столько лет, что мальчишка с дурной кровью родился. И пытался перевоспитать засранца. И знаешь…

Тихий хлопок, воздух запах гарью. Виктор посмотрел в удивлённые глаза брата, оседающего на пол. Рука Димки ослабла, пистолет выпал, и он отшвырнул его ногой. Кто стрелял? Брат еще был жив. О том, что его кто – то ранил говорила только маленькая дырочка в джемпере на груди, начинающем пропитываться черной какой – то, нереальной кровью.

– Сука,– взревел за его спиной Хвощ, заверещала Маша. Он сорвался с места, не понимая, что происходит. Но его гнал основной инстинкт – спасти свое счастье. Даже если для этого самому придется умереть.

На ходу оценил обстановку, решая куда лучше нанести удар. Хвощ вертелся на месте, из его щеки сочилась кровь. А девчонка не промах, судя по ране на морде бандита – это укус. Машуля постаралась. Его девочка. Она, поскуливая, отползала к двери, довольно бодро. Значит не ранена. Значит…

Он метнулся в сторону своей женщины, пытаясь понять степень ее повреждений. Судя по тому, как она подволакивала ногу, чертов мерзавец ее просто выронил. Наверняка обычный ушиб. Но сейчас даже за эту малость он бы растерзал его голыми руками.

– Сука, надо было тебя прихлопнуть еще в казино,– Хвощ вдруг замер и с ненавистью уставился на дверь.

– Ну, ты ж не сделал этого,– услышал Виктор Романович насмешливый голос, не зная, что несет ему новое откровение.– Так что не обижайся.

– Рома, как же так? – тихий шелест Димкиного голоса, показался громоподобным, в повисшей в домишке тишине.– Подойди.

– Зачем? – приподнял бровь Роман, направив пистолет на Хвоща.

– Попрощаемся, сын. Умирающим грешно отказывать в последней просьбе.

*****

Роман смотрел через мутное стекло. Черные демоны, рвущие его душу, были ничем в сравнении с ломкой. Сейчас бы уйти, и оставить все как есть. И тогда он получит все, как и желал. Но… Черт побери, он вдруг понял, что потеряет. Ненавидел отца, за то, что тот пытался вытащить его из той грязи, в которую он лез с головой, с упорством параноика, бегущего от собственных кошмаров. За то, что не давал ему дышать. За то, что ограничивал в желании жить, так ему казалось. За нелюбовь к матери, которую ему оказывается навязали. Он все время был тенью. Не личностью. Просто сыном очень крутого мужика, бессердечного и жесткого. Не думал, что человек его воспитавший может быть просто несчастным. А теперь Ромка вдруг увидел совсем другого отца. И понял, что всю свою жизнь он видел лишь то, что ему внушали, то что хотел видеть сам. И эта чертова толстуха помогла им всем увидеть то, что многие годы нарывало, зрело. А сейчас у него появился отец родной по крови. Младший Муромцев взвел курок на пистолете, найденном в бардачке машины, припаркованной возле дома наконец сделав свой выбор.

Стекло разлетелось с тихим звоном. Его отец, сделавший его ничтожеством, начал тяжело оседать на пол. Роман смахнул злую слезу и пошел навстречу со своими демонами.