Глава 5. Утка и затерявшийся ключ

За окном щебетали птицы, а я лежала в кровати с закрытыми глазами и под одеялом, натянутым вплоть до самой макушки.

Мне было страшно.

Страшно открыть глаза и обнаружить себя всё в том же непрекращающемся сне, в котором я носила на себе кучу неудобных юбок с рюшами и не могла по-человечески принять ванну просто потому, что привычной нам канализации в моём сне не предусматривалось.

Сама ванна, правда, была. Точь-в-точь такая, какую в прошлом году я видела на аукционе антиквариата. Вот только краны и сливы к ней подведены не были; вместо этих удобств рядом стояли два огромных чана с горячей и холодной водой, а роль смесителя играл самый обычный металлический черпак.

Зато полотенца оказались пушистыми и мягкими на ощупь. От них едва уловимо веяло лавандой, и это благодаря её аромату я уснула сразу, как только коснулась головой подушки, что была, как облако, воздушна.

Теперь же пришла пора просыпаться, и, укрыв себя с головой, я только и делала что молилась, чтобы наконец увидеть потолок родной квартиры, как только скину с себя одеяло.

Раз. Два. Три.

Потолок был. Но не обычный белый с мягким светом по периметру, а отделанный широкой золочённой планкой и с низкой люстрой посередине, в центре которой сидел стеклянный ангелочек с лютней.

Я громко застонала. Я всё ещё спала, всё ещё находилась в чужом для меня доме в три этажа и с погребом впридачу, в чужой спальне, на чужой кровати, и всё вокруг было такое чужое-чужое, пусть и красивое, что хотелось скорее выть, чем наслаждаться.

Внезапно меня осенило.

Может, в реальности со мной что-то случилось, и на самом деле я сейчас лежу в коме, и потому вижу всё это? Живу своей жизнью во сне, в мире, которое нарисовало мне моё воображение, где даже работа какая-никакая наклюнулась. Всё идёт спокойно и своим чередом, а там, по ту сторону сознания, врачи борются за мою жизнь и вот-вот приведут меня в чувство.

От этой мысли я даже вздохнула с облегчением. Спрыгнув с высокой кровати, перина на которой была провалена так сильно, что у меня разболелась спина, я немного побродила по комнате, заламывая пальцы и продолжая размышлять на тему моего странного сна, но ничего убедительнее комы не придумала. Что ж, чувствовала я себя прекрасно, и оставалось только ждать, полагаясь на профессионализм медиков, — лично от меня теперь мало что зависело.

А раз так, то почему бы не насладиться пребыванием в старинном особняке? Мечтала ведь съездить с Рэем в какой-нибудь городок, где можно было бы снять нечто подобное на выходные и, окунувшись в старину, хоть на пару дней почувствовать себя благородной леди. Маркизой там или баронессой, или даже графиней.

В реальной жизни, как известно, осуществить мечту не получилось. Так почему бы не оторваться по полной во сне? К тому же весь дом в моём распоряжении. Жаль только, что я в нём одна, и обаятельного графа к особняку, расположившемуся у озера и среди ив, увы, не прилагалось. Да если бы и дали, я бы, наверно, не согласилась: слишком сильно ещё кровоточила рана после разрыва с Рэем…

С третьего этажа на первый я спускалась медленно. Рассматривала всё вокруг, словно видела в первый раз, хотя вчера до поздней ночи бродила по комнатам в компании мисс Чопорс и увесистого подсвечника на две свечи, изучая каждую мелочь. Придраться было не к чему: всё вокруг было идеально. Разве только у самой лестницы, ведущей на чердак, я обнаружила два слоя паутины, но мисс Чопорс ловко смахнула её рукой.

Экономка графини Форестер оказалась женщиной немногословной. На вопросы, которые я задавала, она отвечала односложно, а когда я попробовала шутить на тему зеркал, мисс Чопорс и вовсе поджала губы и не проронила ни слова. Красноречием она удивила лишь раз, и случилось это на втором этаже, у дверей одной из комнат, ничем не примечательных и ровно таких же, как и все остальные.

Передав мне в руки подсвечник, мисс Чопорс с минуту теребила связку ключей, отыскивая нужный. Затем хмыкнула и невозмутимо произнесла:

— Кажется, ключ от этой комнаты попал на другую связку. Ту, что от третьего этажа. Я их все на днях чистила — могла перепутать и не туда привязать.

По третьему этажу мы прогуливались ровно два часа назад, до того, как прерваться на перерыв на чай, и я не помнила, чтобы мисс Чопорс недоумевала по поводу лишнего ключа. Решив лишний раз не умничать, я спокойно сказала:

— Так принесите все ключи от третьего этажа. Найдём нужный. Завтра в полдень выходит наше объявление. До этого времени я должна успеть рассмотреть здесь каждый уголок и убедиться, что знаю, что продаю.

Однако мисс Чопорс не сорвалась с места и не побежала исправлять оплошность, а продолжала копаться в связке, при этом что-то бормоча себе под нос.

— Этот не подходит, — с трудом различила я. — Этот тоже. Может, этот?

Я не выдержала.

— Мисс Чопорс, вы сказали, что нужного ключа у вас при себе нет, так зачем вы их сейчас примеряете?

Уличённая в нелогичности своих действий экономка на секунду замерла, а затем промычала:

— Ту связку ещё найти надо…

— То есть как? — растерялась я. — Вы же пользовались ими два часа назад. Вы их, что, потеряли?

Мисс Чопорс вспыхнула.

— Как вы могли такое допустить? За все годы моей службы в этом доме я никогда ничего не теряла из имущества хозяев, а только приумножала их богатства.

— Тогда, — выдохнула я, — вы от меня что-то утаиваете. Что? То, что за этой дверью? Что там? Труп? — зачем-то грубо отшутилось я под конец.

Однако экономка на «шутку» никак не отреагировала, и я повторила вопрос:

— Так я жду, мисс Чопорс. Что там?

— Там до сих пор не убрано, — отчеканила экономка, тем самым второй раз за день расписавшись в своей некомпетентности. Первым был случай с уткой.

— К завтрашнему полудню успеете навести порядок? — только и спросила я.

— Конечно, успею, — расцвела мисс Чопорс и перестала греметь ключами.

А я на всякий случай подёргала круглую и начищенную до блеска ручку и, убедившись, что дверь и правда крепко заперта, пожала плечами и пошла дальше. В конце концов, одна комната погоды не делает.

Но именно об этой комнате я вспомнила прямо сейчас, ступив на площадку второго этажа и бросив взгляд в сторону длинного, пустого коридора, в котором веселился залетавший через открытые окна тёплый южный ветер.

Остановившись у двери, я почему-то долго на неё смотрела. Так смотрят археологи на врата, ведущие в гробницы фараонов, при этом вначале читая предупредительные надписи и только затем делая первый шаг внутрь. Здесь никаких надписей не было, но и внутрь мне было не попасть, потому что дверь оставалась запертой. Я это проверила, коснувшись круглой ручки. И в ту же секунду меня обдало холодом. Неужели ветер усилился и сменился с южного на северный? От такого дубака запросто к вечеру с соплями слечь.

Но мои опасения оказались напрасны. Пара шагов прочь от двери — холод прекратился, тепло вернулось, пальцы больше не леденели, и дрожь не шла по плечам. Возможно, всё лишь почудилось?

Теряясь в догадках, я вернулась на лестницу и продолжила спускаться. Перед самой нижней ступенькой остановилась и внимательно осмотрела расстеленный на полу ковёр. На этот раз из-под него ничего не выползало и не вытекало, да и пятен, уродующих узор, тоже не было. Ковёр был чист. Я довольно промурлыкала и смело ступила на самый его край.

И зря!

Подлая бахрома под моими ногами уподобилась скользким червям — я не удержалась и грохнулась на пол. Распластавшись расплюснутой лягушкой, некоторое время лежала и соображала, жива я ещё или уже нет. Оказалось, что жива и даже ничего себе не сломала. Только правое колено сильно болело.

Дунув на упавшие на лицо волосы, охая и ахая, я кое-как поднялась и села. Потянула на себя ненавистные мне юбки платья, задрала их и обнаружила на коже приличного размера ссадину, которая при этом ещё и кровоточила.

Двигаться было тяжело, и я с трудом поднялась на ноги. Вид у меня был… совсем непрезентабельный. В некоторых местах от платья оторвалось кружево, на рукавах-фонариках треснула тесьма, аккуратно приделанный к поясу кармашек, украшенный бирюзой, потерял с горстку самоцветов, и мелкие камешки теперь где только не валялись. А волосы так вообще растрепались — заколка слетела, и только ей одной было известно, куда она соизволила закатиться.

Ковру тоже досталось: в месте, где я умудрилась столь неуклюже приземлиться, он собрался складками. Если приедут покупатели, ковёр и парадная лестница станут первыми, на что они бросят взгляд. Нельзя позволять ему лежать гармошкой — нужно срочно распрямить, разгладить и вернуть на прежнее место. Одной мне в моём нынешнем состоянии такое вряд ли под силу провернуть — нужно звать на помощь мисс Чопорс. Однако, сколько я ни звала, на мой крик никто не явился: в доме было тихо и безлюдно, и даже завтраком не пахло.

Что ж, мне было не впервые наводить порядок в домах перед показами. По договору в мои обязанности подобное никогда не входило, но ситуации случались разные. И бывало, чтобы остаться в бизнесе и на первой строчке среди лучших в своём деле, достаточно было не выделываться и просто махнуть пару раз шваброй. Ну, или штору поправить, или книги ровно стопочкой сложить.

На этот раз испытанием стал ковёр. И всё бы хорошо, если бы не моя нога…

Хромая, я подковыляла к лестнице, нагнулась, продолжая кряхтеть от ноющей боли, ухватилась за толстенный край шедевра ткацкого дела и потянула, выпрямляя. Но ковёр, вместо того чтобы занять прежнее место у нижней ступеньки, пополз совсем в другую сторону, предъявляя моему изумлённому взору пренеприятнейшую картину: кровавая лужица, что я обнаружила вчерашним вечером и которую мисс Чопорс клятвенно обещала убрать, не только осталась на полу, но ещё и высохла, намертво въевшись в паркет. Это было вопиющее безобразие! Ну, мисс Чопорс! Ну, держитесь! Только попадитесь мне на глаза!

Превозмогая боль в колене, с грозным видом двинулась вперёд по коридору. Я намеревалась во что бы то ни стало отыскать лентяйку экономку и отчитать её по полной. Теперь я была уверена, что не только пятно, но и комната на втором этаже осталась неубранной. Иначе почему дверь до сих пор закрыта на ключ?

Обойдя весь этаж, я наконец остановилась у кухни и выдохнула. Мисс Чопорс однозначно должна быть здесь. А где ещё?

Но в кухне не было ни души.

Следующими шли кладовые, но и там было пусто. Даже продуктов — кот наплакал.

Комнаты для прислуги не стали исключением, а вот каморка у чёрного хода встретила меня набором щёток и вёдер. На последних была паутина — прямое доказательство того, что беспорядком у лестницы и в запертой комнате никто и не думал заниматься.

Теперь-то мне стало понятно, почему дом так долго не могли продать. Дело не в цене и не в недобросовестных агентах, а в ленивой прислуге, которая тряпкой взмахнуть не в состоянии. Что ж, мисс Чопорс, я покажу вам, как игнорировать мои поручения, вот только вначале найду вас и… уберу это чёртово пятно с пола, от которого у меня почему-то мурашки шли по коже. А ведь всего-то утка разморозилась…

Наполнив ведро водой и захватив с собой средних размеров щётку и две тряпки, я поплелась обратно к лестнице. Отодвинула ковёр в место, где стояла пузатая напольная ваза, полная камыша, подобрала юбки и заткнула края за пояс. Затем заплела волосы в косу, обмакнула щётку в воду и принялась скрести деревянный пол, временами морщась от неприятного запаха.

Не знаю, сколько времени я провела, ползая, но точно не один час. Пятно оттиралось плохо, я вся взмокла, и моей радости не было предела, когда, отложив щётку, я наконец пустила в ход тряпки. Промыв пол на один раз, поменяла воду и уже опустилась на колени, чтобы навести финальную красоту, как надо мной выросла тень.

Вздрогнув, я подняла голову и… снова вздрогнула.

Надо мной высилась мисс Чопорс. Её лицо было бесстрастным и почти бескровным, пучок из волос на голове — строгим до дрожи в коленках, а взгляд — равнодушным и холодным. Её дыхание было ровным, осанка — безупречной, а пальцы — длинными и худыми, и сжимали они не сковородку или половник, не палку для выбивания перин и подушек и даже элементарно не письма или свежие газеты, нет. Они сжимали заколку, изготовленную в форме летящей ласточки, ту самую, которую я имела неосторожность потерять.

Что ж, на ловца и зверь бежит? Я тоже так подумала. И никогда ещё я так сильно не ошибалась.

Не успела я и рта раскрыть, как мисс Чопорс проворчала, как ворчат наставницы на воспитанниц в пансионе благородных девиц:

— Мисс Харт, вы выглядите неподобающе. Ваше платье порвано, на щеке — царапина, а волосы не прибраны. Возьмите, — экономка протянула заколку, — и немедленно приведите себя в порядок. Новое платье вы найдёте у себя в спальне. Гребень лежит на туалетном столике. Там же сегодня я оставила и душистую воду.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Эта старуха вообще видит, чем я занимаюсь? Делаю её работу. Но, казалось, ковёр и пятно под ним совсем не волновали мисс Чопорс. А вот мой внешний вид — очень. Объяснение последовало незамедлительно.

— У нас посетители, мисс Харт.

Я вопросительно уставилась на экономку.

— Некто мистер Билски со своей юной дочерью ждут у крыльца. Они приехали из Мятной долины. Говорят, что по объявлению. Непозволительно заставлять их ждать слишком долго. Я пока открою для них малую гостиную и подам чай, а вы поторопитесь переодеться. И обязательно заколите волосы. Эта заколка всегда должна быть на вашей голове.

— Даже ночью? — съязвила я.

— Даже ночью, — невозмутимо ответила мисс Чопорс и добавила: — не вздумайте её потерять. Однажды она спасёт вам жизнь…

В любой другой раз я не оставила бы слова экономки без внимания, однако в ту минуту молча поднялась и поспешила наверх, к себе в комнату. Заставлять клиента ждать — плохо, а плохо я ещё никогда не работала. Даже во сне.

Мисс Чопорс не солгала: в моей спальне, на моей кровати и правда лежало новое платье, на этот раз соломенного цвета с вышитыми полевыми цветами. Когда мисс Чопорс успела его принести? Получается, она видела, как я упала, и вместо того чтобы прийти на помощь, позаботилась лишь о новой одежде и кувшине с тёплой водой, что стоял на столе?

Насупившись, я промыла царапины на коленке и нырнула в обновку. Платье мне шло и было более удобным, чем прошлое, а собранные на затылке волосы, заколотые «летящей ласточкой», придали моему образу нежности и сельского очарования. Такой я и спустилась вниз к мистеру Билски, оказавшемуся низкорослым пузаном, и его дочери — худенькой девушке лет двенадцати, бледной лицом и с жидкими волосами.