Глава 23

— Могу я войти? — В дверь лаборатории аккуратно постучали. Голос заставил Лаза вздрогнуть.

— Да, Дамия, заходи.

Они не виделись больше полугода. После того случая в королевском дворце мальчик отказался от учителя, няни, двух личных служанок, в общем всех, кто окружал его помимо семьи. Этому решению почти никто не сопротивлялся. Родители после произошедшего были дико перепуганы: Фелиция, когда думала, что сын спит и не слышит ее, тихо плакала у его кровати, Санктус как-то резко утратил свою чуть детскую наивность, стал серьезней и тише. И они были готовы исполнить все, что бы их ребенок не попросил. Чем Лаз и воспользовался, сравнительно легко организовав себе полную изоляцию.

Отчасти это было продиктовано разговором с Торусом, который теперь смотрел на своего внука словно на привидение, снова и снова напоминая о данной им клятве. Дед явно считал мальчика злым духом или чем-то подобным и только это обещание удерживало его от принятия немедленных мер. Так что Лаз не хотел, чтобы старик вдруг решил, что он хочет сделать другим людям больно.

С другой стороны, он хотел поставить себя в максимально сложные условия. Чтобы у него не осталось иного выбора, кроме как учиться использовать магию для любых бытовых дел. Его цель была предельно проста, но тем сложнее осуществима: научиться воспроизводить телекинезом все то, что человек делал руками. Чистить зубы, писать, есть, одеваться… в отличие от управления “Лапкой” такие задачи требовали одновременного применения сразу множества телекинетических векторов, что не было возможно без идеального, почти подсознательного контроля магии. И он понимал: если рядом постоянно будут люди, готовые помочь, покормить с ложечки, застегнуть пуговицы — его самообучение пойдет куда медленнее, чем нужно.

А еще Лаз отчасти соглашался с Торусом. И искренне переживал за то, что произошедшее может повториться. Пусть не с таким размахом, пусть причиной будет нечто куда более мелкое: пролитый служанкой ему на брюки чай, нечаянно сломанная Дамией модель, попытка сестры Таракис снова пощекотать ему живот, хотя он уже не одну сотню раз говорил этой женщине, чтобы она прекратила… Но магическая сила черной души уже сейчас куда выше, чем даже у его учителя, а значит они не смогут никак защититься от его магии. Может это не приведет ни к чему страшнее синяка, но после Лаз уже точно не сможет себя оправдывать. Ни перед Торусом, ни перед собой.

Поэтому после выписки из больницы — то есть всю осень, зиму и часть весны, он проводил в почти полном одиночестве, встречая домашних только за столом. Родители и Лани часто к нему заходили и он всегда был им рад, но в остальном Лаз старался отрезать себя от людей. Хотя бы до тех пор, пока не научится контролировать свои силы.

Но сейчас, когда его бывший учитель сам пришел к нему, мальчик, конечно, не мог ей отказать.

Дамия вообще-то не была в восторге от этого визита. Гордую по натуре женщину оскорбило то, что ее просто выгнали без лишних слов и обсуждений. Она знала, что решение принял Лаз и знала, что слова этого странного ребенка всегда стоит воспринимать серьезно, но все равно, контракт она подписывала не с ним, а с его родителями. И когда ей пришло письмо из дома Морфеев, Дамия всерьез подумывала о том, чтобы просто сжечь квадратик бумаги, даже не открывая.

Однако она провела в этом доме почти три года и приятные воспоминания победили гордыню — письмо она-таки прочла. А дочитав, бросила все дела и знакомой дорогой отправилась в дом семьи Лаза.

Фелиция Морфей писала так:

«Дорогая Дамия,

Понимаю, что ты не слишком рада этому письму, но, прошу, дочитай его до конца.

Ты должна поговорить с Лазом. Мы с Санктусом — его родители, но мы не маги и не можем понять много. Я бы не обратилась к тебе, но мой отец почему-то наотрез отказывается что-либо обсуждать с внуком. Случай во дворце короля выбил его из колеи, он постоянно сосредоточенно о чем-то думает, перестал почти улыбаться и охладел к Лазу. Я не могу ничего из него вытянуть, как бы не старалась, так что приходится обращаться к тебе.

Произошедшее оказало на нас всех очень большое влияние, но на Лаза — определенно самое большое. И дело не только в разуме, ведь его руки так и не восстановились. Даже мне было бы невероятно страшно пережить такое, а моему ребенку только восемь, сердце замирает, когда представлю, что он испытывает каждый день. Он теперь все делает магией, я только недавно привыкла к летающим над столом кусочкам хлеба и ложкам с кашей. Но мне кажется, что из-за этого он все дальше от нас.

Словно углубляясь в магию он теряет что-то в себе самом. А еще этот проклятый аппарат! Такое чувство, что Лазу он интереснее нас всех: он проводит часы, просто рассматривая какие-то непонятные мне схемы и чертежи. Я думала, что это только потому, что я — не маг и не разбираюсь в технологиях псионики, но потом я показала пару рисунков отцу и он тоже не понял почти ничего! Отцу в этом году семьдесят три, а Лазарису восемь! Мне уже немного страшно за сына, я не понимаю, что с ним происходит.

Дорогая Дамия, пожалуйста, молю тебя! Просто сходи к нему, поговори, может дай какой-нибудь совет, пусть он отказался от тебя, как от учителя, я уверена, ты все еще его друг. Я просто уже не знаю, что делать.

Что бы ты не решила, спасибо, что дочитала до конца.

Фелиция Торус Морфей».

После такого женщина, конечно, не могла оставаться равнодушной. И вот, она стоит за дверью лаборатории и впервые просит разрешения войти. Легкое дуновение магии с той стороны открыло засов.

— Да, Дамия, заходи, — за прошедшие полгода Лаз почти не изменился. Может быть стал чуточку выше да еще больше похудел. Хотя, куда уж больше…

— Ммм… спасибо за разрешение, что ли, — не дать себе хотя бы такого удовлетворения женщина не могла. Хотя мальчик, похоже, просто проигнорировал ее выпад, в то, что он его не понял, Дамия не верила. — Как ты тут без м…? — Колкий вопрос застрял в горле. Лаборатория была в идеальном порядке, такого даже она сама не всегда могла добиться. Сложно было представить, что обычно неряшливый мальчик сможет поддерживать такую чистоту. Однако в следующую секунду женщина поняла, как ему это удалось.

— Садись, прошу.

Лаз лишь кивнул. Да вряд ли это даже относилось к магии. Вот только по помещению прошлась настоящая волна энергии. Сдвигались со своих мест ящики, сворачивались и прятались в стол чертежи, рассыпанные на верстаке кусочки материалов сами по себе прыгали в зев мусоросжигателя, а складной стул, приставленный к стене, как-то неожиданно оказался у Дамии прямо за спиной. При этом выражение лица мальчика оставалось совершенно спокойным, он явно привык к такому.

Женщина больше от неожиданности опустилась на предложенное место. Подобные навыки были просто невероятны. Даже ей, магу с многолетним стажем, все это казалось чем-то феноменальным. Словно в лаборатории вместо них двоих туда-сюда сновали уборщики-невидимки. Хотя нет, люди не способны действовать так слаженно и тщательно. Это было больше похоже на то, будто у Лаза разом выросло несколько десятков новых… рук.

Руки. За всей этой феерией магии Дамия на секунду забыла о самом мальчике. Он стоял у верстака, угловатые очертания под штанами выдавали его “Лапку”, а пластина, поднимающаяся из-под воротника давала понять, что и поддержка спины работала. Однако руки оставались неподвижны. Более того, словно в смирительной рубашке сумасшедшего, они были пристегнуты ремнями к телу. Похоже, Лаз полностью отказался от бесполезного органа в пользу магии. Кисти, пострадавшие больше всего, были заключены в толстые черные перчатки.

— Если ты не против, я постою, мне полезно, — Его красные глаза были спокойны, слишком спокойны для ребенка. Дамии стало неуютно. — Моя мама попросила тебя прийти? — женщина дернулась. — Точно она. Скажу тебе то же, что и ей: со мной все в порядке. Если у тебя нет тем кроме моего состояния, то, прошу, уходи.

— Хорошо, парень, давай поговорим о чем-нибудь другом, — нужно было поддерживать разговор, иначе ее визит был бы бессмысленным. — Что сейчас проектируешь?

— Ничего конкретного. Так, системы контроля, приводы… не думаю, что ты поймешь, — это было не пренебрежение. И даже не насмешка. Восьмилетний мальчик просто констатировал факт. И именно это задело Дамию больше всего.

— А ну-ка дай посмотреть! — она даже вскочила с места, кулаки сжаты, зубы стиснуты. Лазарис, без сомнения, был гением, но она была профессионалом своего дела. И такие слова звучали настоящим оскорблением.

— Пожалуйста, смотри, — без всякой подготовки заклинания и тому подобного на столе развернулись несколько чертежей. С предельно серьезным лицом женщина склонилась над записями.

Шли секунды, медленно, неспешно, Лаз спокойно стоял рядом, неподвижный, словно уснул с закрытыми глазами. А по лбу Дамии начали медленно стекать капельки пота. Потому что слова мальчишки оказались чистой правдой. Она понимала некоторые обозначения, могла определить на схемах детали, какие-то валы, зубчатые колеса, знакомые любому протезисту блоки… вот только помимо этого чертежи состояли из десятков, если не сотен, совершенно неизвестных ей элементов.

Еще сильнее дело осложняло то, что Лаз, видимо, для ускорения и упрощения записи пользовался какой-то системой условных обозначений, превращавшей обычные буквы кристорского языка, угловатые и стройные, в непонятную женщине мешанину кружков, петелек и волн. Так что даже из текстов не было возможно ничего выяснить. Откуда же Дамия могла знать, что мальчик для того, чтобы не создавать для каждой несуществующей на Люпсе детали новое слово, писал на русском. Конечно, она ничего не понимала.

— Ладно, пацан, я сдаюсь. Ты хотя бы можешь объяснить, что это такое? — тяжело вздохнув, женщина села обратно.

— Это будет слишком долго… лучше не стоит.

— Ладно, признаю свою беспомощность, — она усмехнулась. Теперь его реакция была понятна, Дамия бы и сама не стала расписывать ничего не понимающему человеку тонкости своей работы, если не собиралась долго с ним общаться. — Подумать только, и тебе только восемь…

— Этого все равно мало, — черные перчатки дернулись, но через пару секунд снова были неподвижны. Лаз не мог даже сжать кулаки.

— Слушай, ты уже должен был заинтересоваться такой вещью, как трансформация, — зрелище того, как мальчик дернулся и уставился на женщину сосредоточенным взглядом, было очень приятно для самолюбия. — Ты ведь наверняка пытался выяснить, что это такое?

— Да, — Лаз закивал. — Но ни в одной книге этого нет или есть лишь пара строк. Это какая-то особая магия, не относящаяся к двум основным типам и позволяющая магу превращаться в кого хочет. Однако мне казалось, что это мягко говоря неубедительно.

— Отчасти ты прав. Суть трансформации не в этом, да и не сможет один человек превращаться в кого хочет. Настоящий смысл этой магии в другом. С ее помощью можно перестраивать свое тело, делать его сильнее, быстрее, выносливее. Даже, — женщина сделала недвусмысленный кивок, — восстановить поврежденные руки.

Пару секунд в лаборатории висела гробовая тишина. А потом Лаз просто взорвался.

— Тогда какого, во имя Аида, черта, про это так мало известно!? — Воздух словно потяжелел, концентрация магической энергии в помещении подскочила до невероятных значений. В ящиках у стен задрожали инструменты и металлические болванки, а огонь в мусоросжигателе взметнулся едва не до потолка.

— Потому что это один из козырей Кристории в войнах с другими странами! — Говорить было больно, грудь жгло огнем. Но каким-то шестым чувством женщина поняла, что если продолжит молчать, то может случиться что-то непоправимое.

К счастью, после ее слов вихрь магии начал потихоньку стихать. Лаборатория пришла в норму, а Дамия смогла сделать глубокий вдох.

— Извини, — Лаз опустил глаза. — Я пока не могу это полностью контролировать.

— Ничего, — Женщина вытерла проступивший на лбу холодный пот. Магические навыки этого ребенка явно выходили за грань ее понимания. Но теперь это было не важно. — Я бы тоже вспылила на твоем месте. Но я сказала правду: трансформация — это, конечно, не абы-какой секрет, но королевский совет старается удерживать подробности от распространения. Только магическая элита Кристории имеет право изучать и использовать ее.

Дамия поймала себя на том, что старается выложить все сразу и как можно быстрее.

«Я… я что, боюсь его?» — эта мысль была невероятной, но, подумав еще пару секунд, она поняла, что также она была совершенно правдивой. Она и правда боялась маленького восьмилетнего калеку, не разумом, а какими-то внутренними инстинктами. И от этого становилось совсем не по себе.

— Вот оно как… — Лаз не обращал на ее внутренние терзания никакого внимания, полностью погруженный в свои раздумья. — И где этому можно научиться? Где меня могут научить магии трансформации?

— В любой магической академии высокого класса, — Дамия перевела дыхание. Разговор явно не собирался возвращаться на опасные рельсы. — Вообще ты еще слишком мал, вначале тебе стоило бы закончить какой-нибудь общеобразовательное заведение…

— Нет. Я не могу терять время. Мне нужно поговорить с родителями, — он направился к двери, но потом вспомнил о своей гостье. — Ты хочешь меня подождать?

— Нет-нет, я пойду, — после произошедшего Дамия не хотела задерживаться здесь дольше, чем нужно. — Рада, что смогла дать тебе новую цель.

— Ага.

Лазу хотелось что-нибудь сломать, желательно что-нибудь очень большое. Восемь лет! Восемь лет он жил и не знал, что способ получить нормальное тело — вот, стоит протянуть руку. И он не собирался упускать такую возможность, чего бы это не стоило. Ему было плевать на все государственные и военные тайны, плевать на короля и правительство, шанс жить без необходимости постоянно ходить в уже осточертевшей “Лапке” не мог быть упущен.

Проводив Дамию и спрятав схему сборки газотурбинного двигателя в стол, он прямой дорогой отправился в дом. К счастью, сегодня был выходной и вся семья была на месте.

— Лазарис, что случилось? Почему ты сегодня так рано? — Фелиция, сидевшая в кресле у камина и читавшая очередной любовный роман, с тревогой взглянула на сына.

— Я хочу поступить в магическую академию. — Ни “привет”, ни “как дела”. У него не было на это времени.

— Что? Академию? Зачем тебе это? — Женщина не могла понять, что происходит с ее сыном. То он сидит затворником в своей лаборатории полгода, то вдруг такое. «Кто только надоумил…» — Тебе Дамия что-то сказала?

— Это не имеет значения. Я должен поступить в такую академию. — В глазах Лаза полыхало нетерпение.

— Что тут происходит? — в гостиную вошел Санктус. Для него мальчик еще раз повторил свое требование.

— Сынок, а не рановато? Ты бы для начала отучился в обычной школе, как Лани, — мужчина присел перед Лазом.

— Мне там нечего делать. Все, что там преподают, я знаю и так.

— Серьезно? Твоя сестра уже третий год учится, неужели ты считаешь себя умнее ее? — «Вот зря ты это спросил, отец», — промелькнуло у него в голове. Сейчас, будучи на взводе, Лаз совершенно не сдерживал свой язык.

— Умнее и намного. Если хочешь, можешь меня проверить.

— Лазарис Санктус Морфей, не говори таких вещей о своей сестре! — мама, как всегда… но сегодня был не тот день, когда он бы просто извинился и закрыл вопрос.

— Фелиция Торус Морфей! — женщина дернулась, как от пощечины. — Я хочу себе нормальное тело, а для этого мне нужно поступить в академию магии. Я жил так восемь лет и я не намерен тратить еще четыре года на чушь, преподающуюся в этих школах!

В комнате повисла гнетущая тишина. У дверей уже стояли другие домашние, но войти никто не решался. Кратидас не знал слова “выходной” и был во дворце, Торус просто не собирался вмешиваться, а больше никто не имел голоса в споре этих троих.

— Ладно, посмотрим! — Санктус, глядя на дрожащий подбородок жены, в гневе бросился из гостиной, чтобы через минуту вернуться с книгой. — Если не ответишь хоть на один вопрос, то извинишься перед матерью, забудешь пока об академии и как хороший послушный мальчик поступишь в следующем году в школу. Понял меня!?

— У тебя не получается внушительный тон, отец. — Мужчина аж подавился. Кашлянув, он сделал вид, что не заметил этих слов и открыл большой справочник мировой истории.

Конечно, Лаз не сделал ни единой ошибки. Книги были пищей для его мозгов, он прочитал все содержимое библиотеки минимум дважды, а податливые детские мозги зафиксировали в памяти каждую главу каждого тома. То же было, когда Санктус взял сборник литературы, и учебник арифметики, и книжечку по геральдике. В конце концов мужчина не выдержал и схватил уже совсем специфическую литературу, в которой сам понимал далеко не все: “Руководство по прикладной магии”, которую перестали прятать от Лаза после шестилетия. Стоит ли говорить, что именно эти страницы мальчик изучал тщательней всего остального.

— Доволен? Скажу еще раз: я хочу поступить в магическую академию! — Он не испытывал ни гордости, ни удовлетворения от победы. Все это было не важно сейчас.

— Да уж… я сел в лужу. — Санктус, растрепанный и красный, плюхнулся в кресло напротив жены. Та уже давно забыла про то, как Лаз ее назвал, смотря на сына круглыми от удивления глазами. Она и представить не могла, что мальчика интересует что-то кроме его механизмов.

— Так что? — ему казалось, что с каждой секундой его руки становятся все тяжелее и тяжелее.

— Ты победил, я согласен записать тебя в академию. Но ты опоздал месяца на полтора. Занятия уже давно идут, а заявку на зачисление надо подавать заранее. Теперь только в следующем году.

Санктус говорил тихо, откинув голову на спинку, словно общаясь с потолком. Мужчина был выжат как лимон.

— Ясно… — Лаз, тоже устал. Теперь, когда согласие было дано и больше ничего сделать было нельзя, он, наконец, это понял. У камина сидели уже трое.

— Может это и к лучшему, — Фелиция подала голос. — Лани заканчивает среднее образование в этом году, мы как раз хотели отдать ее в такую же академию. Поступишь вместе с сестрой, что скажешь?

— Я не против. Простите что сорвался.

— Ничего. Я думаю, что понимаю причину. Она ведь тебе рассказала о трансформации?

— Да. Я очень хочу вернуть себе руки и избавиться от костылей.

— Тогда ладно. Я бы тоже наверняка был не в себе на твое месте.

— Спасибо, отец.

— Ничего страшного, сын.

«Вот только я был, как раз, очень даже в себе. Куда больше, чем сейчас», — но этого он вслух, конечно, не сказал.