Эх, помощница…

Богдан по плану должен был уйти в лес на весь день, но что-то ему подсказывало, что ничего не получится. Собрав свой рюкзак и закинув на плечо ружье, он вышел из дома. Проверить силки и набрать последних грибов, вот были его цели. Обычно он ходил пешком, бродил по лесу долго и возвращался уже к сумеркам. Сегодня он даже поехал на машине, чтобы быстрее доехать до места и вернуться обратно.

Сначала он решил по-быстрому обойти свои ловушки, попались два зайца, хорошо. Потом он пошёл в сторону своих любимых грибных мест, здесь были опята и маслята. Тихая охота всегда расслабляла и затягивала. Ходишь, смотришь, думаешь. Зачем он ввязался в эту авантюру? Зачем ему ученица? Так спокойно без неё было.

Но что-то внутри шептало, что так нужно, он отмахивался и не хотел слушать продолжение, но навязчивый голос убеждал и не давал свернуть назад. Ладно, надо так надо. Посмотрим, куда выведет. Главное не терять бдительности и вести самому. Девчонка ещё молодая, опыта мало, сама себя не раскрыла, что умеет, не ведает. Поэтому надо быть начеку.

Поднялся ветер. Богдан остановился и прислушался. Деревья шумели и клонились недалеко от его дома. Это неспроста. Лес колдун чувствовал очень хорошо, поселился он здесь не просто так, выбирал место долго, проводил обряды, просил разрешения у духа леса. А когда дом построил и хозяйство наладил, то чтил законы энергии, больше чем надо не брал, всё что должно давал. Хозяином себя здесь не чувствовал, но ощущал, что лес его принял и помогает. Так что локальный ветер — это знак, а причина этому знаку может быть только одна — его ученица.

Не долго думая, он повернул в сторону дома. Через пятнадцать минут уже заходил в дверь, неся полупустую корзину опят и две тушки зайцев. Дома было пусто. Он положил добычу в холодный ящик на террасе и снова вышел во двор. Курятник пуст, сарай тоже, где же эта ведьмочка? Богдан заглянул за избу и увидел распахнутую заднюю калитку.

— Вот любопытная, — разозлился он, сразу поняв, где искать Меланью.

Не медля, отправился по тропинке к роднику. Увидел её издали, девушка сидела на земле под смотровой сосной.

— Весь лес взбаламутила, что случилось? — он ждал ответ.

В её глазах явно читалась обида и злость, хотя он здесь совершенно не причём.

— Зачем лазила? Зачем вообще сюда пошла? Ты должна была дома сидеть, обещала порядок наводить, куда тебя понесло?

Всыпать бы ей по первое число. Ступени на эту сосну он набивал пару лет назад, с тех пор они порядком попортились. Хорошо, что сломались нижние, и обошлось вывихом, а если б верхние? Удивляло его то, что она сидела здесь и не шла домой. Подав руку, колдун заметил, как Мила сморщилась от боли. Всё понятно, ничего-то она не умеет. Богдан сел рядом на корточки, положил обе руки на повреждённую лодыжку и начал слегка растирать, прогоняя боль, помог надеть сапог и, взяв за руку, повел домой.

Шли молча, он пытался услышать её настрой, но она очень сильно закрывалась. До него долетали небольшие обрывки страха и стеснения. Её худая кисть была холодной и совершенно не принимала тепло, которым он хотел её согреть. Такая маленькая, ниже его почти на голову, в тонкой курточке, смешной шапочке. Богдан вспомнил, что никогда не видел её волос, косынка, шапка, она всегда скрывала голову. Судя по силе у неё должна быть пышная густая шевелюра.

— Волосы во время пожара потеряла? — спросил он, не в силах больше терпеть.

— Да, — коротко ответила она и склонила голову ещё ниже.

— Какие они были? Расскажи?

Вместо ответа она вытащила из кармана смартфон и показала ему своё фото.

— Красивые, — восхитился он. — Надо вернуть, давай с них начнём учёбу?

— Ты шутишь? Не смешно, — угрюмо ответила Милка.

— Почему же шучу? Это возможно, за пару недель справимся, если филонить не будешь.

— Там луковицы ещё не восстановились на половине головы, да и за пару недель волосы и на сантиметр не отрастают.

— А у тебя отрастут, забыла кто ты? Ты же ведьма! Соглашайся, — он крепче сжал её ладонь, остановился и вопросительно посмотрел в глаза.

Она взгляд не отвела, было интересно насколько он серьёзен. Серые холодные глаза Богдана смотрели с задором прямо в душу. Морщинки в уголках глаз выдавали возраст. Сколько ему лет? Сорок? Пятьдесят?

— Раз хочешь, значит, получится, — прервал он визуальный контакт и продолжил шаг. — Нужно учиться сосредотачиваться на желаемом, тогда и дело пойдёт. Придём домой, я тебе покажу как это, уверен, тебе понравится.

Войдя во двор, пришлось обещанное немного отложить. Ждали своего часа снятые с силков зайцы и опята, а ещё и немытая со вчерашнего дня посуда.

— Вот, убежала гулять, а заслонку в печи не закрыла, теперь снова растапливать, — ворчал Богдан, закладывая в топку поленья. — Ты же говорила, что жила в деревне, знаешь как с печью обращаться, — пожурил он её.

— Я не думала, что так получится, — виновато потупила Мила взгляд.

— И посуду не помыла, эх, помощница, — хмыкнул мужчина.

Поняв свою оплошность, Меланья засуетилась, нашла таз, налила туда воды и занялась делом. Богдан ушёл во двор. Когда она вышла, чтобы вылить грязную воду, то увидела, как тот снимает шкуру с животных. Так у него это споро получалось, раз-два и уже прибивает серенькую шубку на деревянные пялки. Безголовые тушки лежат рядом, в ногах ведро с водой, внутренности в миске рядом.

— Умеешь зайца готовить? — увидел колдун, что она за ним наблюдает.

— Наверное, — неуверенно ответила она.

— Э-эх, — понял он, что доверять ей это дело в первый раз не стоит. — Сегодня научу, а потом сама будешь делать.

Меланья смущённо заулыбалась. В свои двадцать три она была слабо подкована в бытовом плане. Курицу могла ощипать и сварить, а что с зайцем делать? Наверное бы тоже сварила, но раз Богдан говорит, что научит, то и ладно. Не зря же она его ученица.

— Воду выливай под тот куст, — указал он ей рукой направление. — Там специальная яма отстойник для грязной воды. А вот такие отходы я закапываю сам, — он указал на заячьи внутренности. — Пока здесь живёшь, к лесу относись уважительно и бережно. Он нас принимает, мы ему не гадим, поняла?

— Да, поняла, — она с тазом пошла к указанному месту.

Возвращаясь обратно, Мила невольно залюбовалась его крепкими руками, как быстро и точно Богдан разделывает тушки на куски. Рукава закатаны до локтей, ладони и пальцы в крови, на внутренней стороне правого предплечья татуировка. Что там набито она разглядеть не успела, закончив с добычей, тот протянул ей миску с мясом:

— Захвати в дом, я сейчас руки отмою и приду.

Мила молча кивнула и отправилась в избу.

***

— Ты должна загадать какое-нибудь простенькое желание. На первый раз самое-самое простое, это для того, чтобы ты поняла «как». А потом уже сможешь тренироваться сама, хорошо?

Она кивнула.

— Теперь сосредоточься на том, что ты загадала. Все лишние мысли из головы выброси, у тебя должно остаться только то, что касается твоего желания, готова?

Мила снова кивнула.

— Представляй то, что загадала, почувствуй, услышь. Это практически как погружение, только все ощущения нужно выгружать сюда. Давай!

Богдан замолчал, а Меланья старательно делала практику под его руководством. Её глаза были прищурены, губы плотно сжаты, а пальцы постоянно шевелились, будто она что-то трогает. Прошло примерно десять минут.

— Не получается? — спросил Богдан. — Что ты загадала?

— Мороженое, — смущённо ответила она.

Колдун громко расхохотался. Сам виноват, не уточнил, какие желания нужно выбирать.

— Я думал, ты будешь что-нибудь поднимать или передвигать, а она «мороженое», — вдоволь насмеявшись, покачал он головой. — С материальным сложнее, можно конечно заморочиться, но я бы не советовал. Энергии потратишь много, я выхлоп слабый. Куда смотрела, где своё мороженое представляла?

Мила указала пальцем в угол, где стоял шкаф с посудой.

— Ну пойдём, посмотрим, что у тебя получилось, — усмехнулся Богдан.

Миска, на которой сосредотачивалась Меланья, изнутри была вся покрыта толстым слоем льда.

— Не слабо, — похвалил он. — Очень даже хорошо, молодец.

Она подняла на него взгляд, чтобы понять, снова смеётся или нет? Мужчина явно не шутил, а говорил на полном серьёзе. Он потрогал лёд пальцем, твёрдый монолит, не ломается. Задумался, а потом, взяв её за плечи, направил в комнату.

— Не нужно откладывать то, что само идёт, становись перед зеркалом и снимай платок, — командовал он.

Милке хотелось сквозь землю провалиться, сгоревшие волосы были её слабым местом. Она и дома практически не смотрела на свою голову, зеркал вообще старалась избегать, а тут он её заставляет это делать в своём присутствии.

Словно читая её внутреннее сопротивление, он настойчиво вёл молодую ведунью к предмету её моральных пыток. Богдан видел и чувствовал, что она боится, но это нужно было сделать. Мила должна увидеть то, что она может.

— Снимай косынку, — решительно сказал он, когда в зеркальном полотне появились их отражения.

— Я не хочу, — это была последняя слабая попытка ему противиться.

— Сделай это, не стесняйся, я вижу тебя настоящую, а шрамы всегда можно залечить.

Медленным движением она развязала платок и стянула его с головы, обнажив обгоревшую кожу с небольшими пучками уцелевших волосяных луковиц. Не в силах смотреть на это ужасное зрелище, она закрыла глаза.

— Ты очень красивая, — уверенно и настойчиво произнёс колдун. — Не закрывай это, погладь себя по голове, почувствуй свои волосы.

Мила подняла руку и, не открывая глаз, кончиками пальцев коснулась обожженной кожи. Тяжелые ладони колдуна подхватили её кисти и прижали к голове, насильно совершая поглаживающие движения.

— Можешь глаза не открывать, если тебе так легче. Почувствуй свои волосы, вспомни те ощущения, которые были раньше, пригладь пряди.

Он говорил и, не переставая, гладил голову Милы её же руками. Девушка спиной чувствовала тепло от его груди, его пальцы были длиннее и тоже касались её кожи. Ощущение было обволакивающим, тягучим, успокаивающим. Наконец Меланья расслабилась и перестала противиться, чуть позже она уже сама, без его помощи гладила свою голову и даже слабо улыбалась.

— Открой глаза, посмотри на себя, — тихо попросил Богдан, в надежде не спугнуть её настрой.

Милка сначала испуганно замерла, а потом, собравшись с силами, посмотрела на свое отражение.

— Не отворачивайся, — перехватил колдун её разочарованный взгляд. — Приглядись внимательнее.

Ведунья приблизилась к зеркалу практически вплотную и стала дотошно разглядывать своё отражение.

— Рубцы почти разгладились, — удивлённо прошептала она.

— Заметила, молодец, начало положено. На сейчас хватит, вечером ещё раз проделаешь тоже самое, — Богдан перехватил её руку, потянувшуюся за косынкой. — Оставь, она тебе больше не нужна.

* * *

Через неделю житья в лесу с колдуном Мила стала похожа на рыжий пушистый одуванчик. Волосы отросли по всей голове почти на два сантиметра. Она часто их трогала, не в силах поверить в это чудо, а колдун ругался.

— Ты понимаешь, что ты сама себя тормозишь, — смотрел он на неё своим леденящим взглядом серых глаз. — Ты не веришь в себя, не веришь в свои силы, может ты вообще не веришь в то, что ты ведьма?

— Я верю, — отвечала она ему, смущенно улыбаясь и понимая, что на самом деле он прав.

В эти моменты Богдан обычно хмыкал и уходил, не имея никакого желания доказывать ей свою правоту. А она тихо радовалась своему счастью. С каждым днём она всё сильнее ощущала, как в ней происходит что-то глобальное. Богдан часто с ней разговаривал, направлял, предсказывал реакции и объяснял, почему так происходит.

Милка очень полюбила лес, она начала чувствовать энергию деревьев. Родник для неё вообще стал местом обновления. Окуная руки в ледяную воду, она отпускала всё плохое и перерождалась снова и снова.

Волшебство не заканчивалось. Скоро пошёл снег, и ведунья буквально на плечах почувствовала покой от его кристальной белизны. Колдун объяснял, что зима для покоя, силы природы они трогать пока не будут, но учёбу не прервут.

Мила научилась спокойно и уверенно входить в контакт с отцом. Сначала его это пугало, потом привык, понял, что с дочерью всё в порядке, успокоился.

Зима была долгой. Жили в ладу. Глубинный страх перед колдуном отпустил, теперь она на него смотрела с искренней благодарностью и теплотой. Он же, наоборот, с каждым её успехом будто отдалялся. Нет, он продолжал её учить, давать новое, наставлять в том, что принималось с трудом, переживал, если не получалось объяснить. Но, не смотря на это, Мила чувствовала, что он будто закрывается, уходит в себя, реже и меньше с ней разговаривает, чаще уходит гулять в одиночестве, отводит взгляд.

Она же расцветала, это было непередаваемое ощущение чувства целостности. Будто все куски и осколки собрали воедино и бережно склеили. Теперь она сосуд, большой и полный доверху. Иногда то, что находилось внутри, выплёскивалось наружу, и тогда безудержная энергия захлёстывала человеческое тело Меланьи. Ей хотелось отдавать в мир, помогать, лечить души, любить… В такие моменты она подбегала к Богдану и крепко обнимала, делясь переполняющей силой. Он принимал, хмуро, молча, забирал у неё то, чем делилась, и уходил, иногда надолго.

Её это коробило, она не понимала, почему и что его не устраивает. Несколько раз пыталась завести разговор на эту тему, но он не поддержал. Ждала весну. Колдун говорил, что с приходом весеннего равноденствия она полностью будет готова продолжать свой путь сама. Она шутила, что ей нравится здесь и никуда она уезжать не собирается. Но колкие льдинки в серых глазах Богдана остужали запал, и Милка успокаивалась.

Весной, так весной. Не так это и долго. За окном вьюжил февраль, Меланья ждала.