Союз скреплён

— Почему ты совсем не разговариваешь со мной? Я делаю что-то не так? Мне нужно больше практиковаться? Или я стала плохо выполнять свои обязательства по договору?

Меланья злилась, она сыпала на него вопросы, чтобы хоть какой-то удостоился ответа. Богдан снова повернулся спиной и растирал в ступке порошок.

— Я думала мы друзья, всё же было хорошо. Чем я тебе не угодила? Почему ты меня стал игнорировать?

— Я тебя не игнорирую, — не оборачиваясь, ответил он. — И ты всё сильно преувеличиваешь. Успокойся и перестань делать из мухи слона.

Милка фыркнула. Когда живёшь в лесу, в полной изоляции от общества, хочется поговорить. Подходящий для дискуссий человек рядом, но только он вдруг совсем перестал обращать на неё внимание. Зимние морозы не способствовали долгому нахождению на улице, ещё и февральские метели заставляли сидеть в тёплом доме, греться у огня и слушать истории.

А этот рыжебородый упорно не соответствовал её представлениям. Раньше хоть рассказывал про силы, про баланс энергий, про исход и расплату. А теперь вообще молчит. Скучно.

— Богдан, а расскажи про себя, — девушка сидела на подоконнике и болтала на весу ногами.

— Про меня не интересно, — коротко ответил он.

— А мне интересно. Вот почему ты ушёл из дома в такую глушь? Что стало отправной точкой?

— Я уже говорил тебе, от людей подальше ушёл, чтобы не доставали.

— А я думаю тут что-то другое, — хитро прищурилась она. — Хочешь, я на тебе потренируюсь истинную причину видеть?

Колдун резко повернулся, бросил каменный пестик на стол и в два шага преодолел расстояние от стола до подоконника. Приблизившись к ней вплотную, он так грозно рыкнул, что у Милки во рту пересохло.

— Не лезь в мою жизнь. То, что у меня внутри — моё. Даже не думай копаться — накажу.

Он стоял так близко, что Мила чувствовала физически его обжигающий гнев. Руки были сжаты в кулаки, ледяной взгляд пронизывает холодом насквозь. Чувствуя себя более слабой, она решила ретироваться и, медленно опустив ноги на пол, сползла с подоконника, собравшись уходить. Но это оказалось невозможным. Двигать Богдана было страшно, а обойти его по-другому не представлялось возможным.

— Я поняла, — тихо и покорно произнесла она. — Дай, пожалуйста, пройти.

Милка знала, как гасить гнев. Эта эмоция всегда всеохватывающая и слепящая. Но с другой стороны она очень энергозатратная, поэтому в моменте происходит большой выплеск, а потом наступает спокойствие. Главное во время выброса не подтянуть ещё какую-нибудь реакцию. Вот там уже сможет подключиться и другая сила, справиться с которой будет сложнее.

Заметив, как вспыхнувшая красным аура бледнеет, Меланья провела по руке Богдана сверху вниз, от плеча до сжатого кулака. Кисть медленно расслабилась, и девушка взяла его большую ладонь.

— Я не буду больше лезть в твою жизнь, — пообещала она и посмотрела ему в глаза.

Серые льдинки уже не были такими холодными, он успокоился. Во взгляде читалось раскаяние и еле уловимое чувство вины.

— Вот и славно, — произнёс он и, высвободив свою руку из её ладошки, снова вернулся к своей ступке.

Обидно, снова спина, снова молчание. Меланья разочаровано побрела на свою постель, она легла и стала бесцельно разглядывать лаги на потолке. Они были тёмными, некрашеными, цвета старого дерева. В голове ярко возникла ассоциация: Богдан такой же, как и его дом, большой, крепкий и тёмный внутри. Ведунья почувствовала гнетущую тяжесть от этой мрачности. Раньше она не придавала этому значения, а сейчас, на эмоциях, глубоко погрузилась. Внутри закрутились мысли, и все до одной они были неправильные. Милка чувствовала это, но её уже понесло на волне обиды. Нужно остановиться, нужно снова вернуть спокойствие, убеждала она сама себя.

Вспомнив бабулю и её кружева, девушка стала мысленно украшать лаги на потолке белоснежной бахромой. Сначала получалось плохо, длинные ленты кружева падали, выбивая из потока, но потом она решила обвивать кружевом каждое бревно, и дело пошло быстрее. На лице заиграла улыбка, дом становился приветливей, на душе воцарилось спокойствие.

— Когда я жил в деревне, на меня одна девушка глаз положила. Смелая такая, всем растрезвонила, что я её женихом стану. Только моего желания не учла, а я совершенно не собирался тогда семьёй обзаводиться, — Меланья даже вздрогнула от неожиданности, она и не заметила, как Богдан вошёл в комнату и сел напротив.

Поворачивать голову она не стала, пришёл, рассказывает, значит так надо. Если обратится к ней, то ответит, а нет — будет молчать. Тем временем Богдан продолжал свой рассказ.

— Я ей никаких знаков внимания не оказывал, да и вообще мы не были знакомы, с чего она так решила — не знаю. Только с тех пор начала меня своим вниманием изводить, то за помощью придёт, то встречу нечаянную подстроит. А потом и вообще напрямую начала на меня вешаться. Я ей объяснял, по-хорошему разговаривал с ней, а там крышу снесло напрочь. Она меня совершенно не слышала. В дом к нам ночью лазила через окно. Сумасшедшая.

Колдун замолчал, вспоминая о прошлом.

— А дальше? — не выдержала Милка.

— А дальше она забеременела и всем рассказывала, что от меня. Людям жаловалась, совратил её Богдаша, а жениться отказывается.

— А чей ребёнок то был?

— Не знаю и знать не хочу. Крови моей попила достаточно. Думал по-человечески всё решить, но с такими, только по-другому работает. При очередном её визите пуганул, и то ли силы не рассчитал, то ли ещё что. В общем, выкидыш у неё случился. Долго меня тогда всей деревней поласкали. Я к деду на самый край ушёл жить, чтоб поменьше с деревенскими встречаться. А там дед помер, я его силу принял, еще почти десять лет в его доме провёл, пока место подходящее нашёл, и ушёл в лес.

— А я слышала, что про тебя хорошо отзывались, что людям помогал, на путь направлял.

— И это было, я молодой был, глупый, пытался добром свою репутацию восстановить. Только это пустое. Добро ценится, но не сильно. Пока делаешь — любят, как перестаёшь — тут же забывают всё хорошее. Вот так.

Богдан сидел на лавке, опустив голову. Его светло-русые волосы перемежались серебряными нитями седины. Опущенные плечи, руки с переплетёнными в замок пальцами, усталая поза грусти.

— Жалеешь, что так получилось? — осторожно спросила Меланья.

— Нет, уже не жалею, отпустил. Просто ты спросила «почему я в лес ушёл», вот я тебе и ответил.

— Спасибо за ответ, — Мила сидела и думала, подойти к нему или не стоит. Богдан ей казался таким опустошённым, хотелось поддержать его, наполнить.

— Не надо меня жалеть, — колдун, будто почувствовал её ход мыслей. — Это не самое страшное, что случалось в моей жизни. Это мелочи.

Молодую ведунью так и подмывало спросить, что же было самое страшное. Вопрос казался ей некорректным, и она молчала. Ждала, что он сам расскажет, но Богдан молчал. Мила прислушалась. Вокруг него летала дымка нерешительности: сказать — не сказать, признаться — не признаться.

— Расскажешь мне? — всё же решила она его подтолкнуть.

Богдан поднял на неё свои серые ледяные глаза и посмотрел прямо в душу.

— Боюсь, пожалею, если откроюсь, — нерешительно начал он.

— Волков бояться, в лес не ходить, — подбодрила она. — Если что, я согласна потом зелье забвения выпить.

Богдан грустно усмехнулся, пригладил обеими руками волосы, собрал бороду в кулак и долгим взглядом посмотрел на Меланью.

— Нет, рано тебе ещё такое знать, я итак много личного наговорил, ни к чему это. Будешь меня слабым считать, в знаниях и силе усомнишься, постоянно проверять будешь, контролировать.

Колдун встал и медленно подошёл к Милке.

— Пусть всё остается, так как есть. Тебе же легче уходить будет.

— Куда уходить, — задумавшись о своём, ведунья пропустила всё, что он говорил мимо ушей.

— Домой уходить, или ты здесь навсегда решила остаться?

Мила рассеянно подняла на него взгляд и торопливо закивала головой в знак согласия. Богдан пожал плечами и удалился на кухню.

Ох уж это женское любопытство. Сколько раз уже она себе говорила, что не стоит лезть туда, куда не просят, но будто туманом окутывало желание. Всё тело начинало свербеть от нетерпения, голова больше ни о чём другом думать не могла, хотелось прямо сейчас узнать.

Её учитель снова толок в ступке свой порошок. Попробовать? Заметит — не заметит? Будь, что будет. Милка быстро пересела на лавку колдуна, максимально похоже скопировала его позу, закрыла глаза и начала ловить послед. Если он вспоминал, то здесь должны хвостики мыслей летать. Нужно просто ухватится за какой-нибудь и всё запретное наружу вытянется.

Чтобы не попасться, она решила ориентироваться на звук пестика, ударяющегося о ступку. Мерное постукивание даже немного убаюкивало, помогая расслабиться и начать видеть. Через пару минут Милка погрузилась в другой мир, совершенно другой, совсем не похожий не на что. Это была не явь, привычная глазу, не преисподняя, горящая адским огнём, и даже не небо с пушистыми облаками.

Мрачный тёмно зелёный мир, покрытый прозрачной слизью и паутиной. Тёмные необъятные стволы деревьев или чего-то ещё окружали её со всех сторон. Попытавшись поднять голову, чтобы посмотреть на небо, она увидела зависшую над ней огромную (не меньше её размера) каплю. До ушей начало доноситься лёгкое шипение. Сначала оно было похоже на тихий звук радио, потерявшего волну, потом шипение стало громче, за помехами слышались слова, крики, обрывки неизвестных песен. Такой мучительный хаос звуков и всеобъемлющая тоска тяжёлым грузом навалились на Меланью, полностью парализовав волю. Головы коснулось что-то холодное и упругое, сильнее надавило на макушку и, резко хлынув вниз, объяло толстым слоем прозрачной слизи.

Богдан делал порошок из полыни, полынь хорошо очищает и не пускает в дом чужое. Зачем он вдруг вспомнил то, о чём уже много лет безуспешно пытается забыть? Зачем снова окунулся в тот мир, который чуть не убил его? Чур-чур, забыть, стереть, никогда не возвращаться туда ни мыслью, не памятью. Ещё и ей обмолвился, а эта девчонка такая любопытная, наверняка ещё не раз будет его вопросами изводить. Из комнаты раздался непонятный грохот, что-то упало. Колдун метнулся на звук и замер. На полу возле его спальной лавки с наполненными ужасом глазами лежала его ученица. Она моргала, но будто ничего не видела. Подбежав и подхватив её на руки, он понял, что сознание девушки где-то далеко. Мила дышала, стонала, пытаясь что-то сказать, даже водила зрачками и моргала, но ничего не видела.

Страшная догадка поразила его как молния, он не убрал за собой, оставил здесь дымку воспоминаний и этим позволил ей попасть в мир змеев. Вот остолоп! Нужно срочно вытаскивать, нужно обрывать связь, только бы успеть, только бы было не поздно. Мир змеев можно пошатнуть только огнём.

Расстелив одеяло перед жаркой топкой печи, Богдан положил на него Меланью и, встав на колени прямо над ней, обхватил её голову двумя руками, пристально глядя в глаза. Он звал её, громко, по-разному: то ласково, то грубо, то обещаниями, то просил помощи. Жар огня становился всё сильнее, напиханные в топку поленья разгорались, пот тёк по лбу Богдана и капал прямо на лицо Миле. Наконец солёная капля попала в глаз ведунье и та часто заморгала, глаз наполнился слезой, и колдун наконец поймал её взгляд.

— Смотри на меня, только на меня, иди на мой голос, ничего вокруг не замечай, я рядом, протяни руку, хватайся, давай же, давай, иди ко мне!

Мелана не понимала, куда попала. Толстый кокон из слизи хоть и был прозрачным, но разглядеть то, что было вокруг, в полной мере не давал. Двигаться она тоже не могла. Хотела позвать на помощь, но хватало сил только на стон. Сама себя в западню отправила. Было холодно, мокро, страшно и обидно за свою глупость. Как теперь выбираться. Справа от неё всё громче концентрировалось шипение. Милка скосила взгляд и увидела два огромных золотых глаза на огромной чешуйчатой морде. Змея? Такая огромная? Откуда она здесь взялась?

Змея смотрела на жертву, не отрываясь, Милка же наоборот старалась отвести взгляд от этих огромных глаз, но они будто гипнотизировали. Вдруг стало теплее, между девушкой и слизью постепенно появилась воздушная прослойка, кокон изнутри начал покрываться конденсатом, и мелкие капельки скрыли гипнотический взгляд чудовища. Милка смогла пошевелить кончиками пальцев. Жар становился сильнее, к ведунье возвращалась подвижность, и она обдумывала, как поступить. Может попытаться вырваться и сбежать?

В левом глазу сильно зажгло, будто туда соли насыпали, что ещё за напасть? Она быстро заморгала, подняла руку, чтобы стереть слёзы, и вдруг увидела Богдана. Он что-то кричал ей, Мила сосредоточилась, по губам поняла, что тот её зовёт. Поднятая рука зависла на полпути к глазу и, резко поменяв направление, схватилась за его плечо. Это было трудно, но она это сделала. Второй рукой повторила и, крепко обвив его шею обеими руками, почувствовала невозможную жару. Справа полыхал огонь в открытой топке печи. Она на полу, над ней нависло тело колдуна, и она крепко обнимает его за шею.

Богдан тяжело дышал, поняв, что справился, он расцепил её крепкую хватку и устало рухнул рядом.

— Где я была? — тихо спросила Меланья.

— Там, куда лучше никогда не попадать, — тоже тихо ответил он.

Прислушиваясь к его дыханию, она пыталась почувствовать, злится он или нет. Не смотря на ужас испытанный в том мире, её пытливый ум требовал ответов на вопросы. И похоже Богдан знал их, вот только станет ли делиться? Она попыталась сесть, но тело было обессилено. Колдун, увидев её попытки, взял её за руку и приказал пока лежать.

— Это я виноват, прости, — начал он. — Не нужно было даже думать о Змее. И ты хороша, как ты вообще додумалась пойти в воспоминания без защиты? Видишь теперь, как это опасно?

— А этот Змей, он бы меня проглотил?

Иногда она просто поражала его своей наивностью, вроде бы уже не ребёнок, а как спросит, так хоть стой, хоть падай. Богдан приподнялся на локте и посмотрел на эту рыжую ведьмочку. Свободной рукой он убрал её огненные кудри с её вспотевшего лба, провёл ладонью по щеке, большим пальцем коснулся пухлой нижней губы. Она была так близко, испуг в глазах будил давно похороненные желания.

Девушка не отводила взгляд, её грудь мерно вздымалась под ровным дыханием, рот призывно приоткрылся, обнажив белоснежные зубы. Не в силах больше сдерживаться, он наклонился и попробовал её вкус.

Тело пронзила вспышка, закоротила где-то чуть ниже живота и больше не отпускала. Ведьма была сладкой и освежающей одновременно, она покорно отдалась его натиску и не отпускала, пока сама в полной мере не насладилась его твёрдой мужественностью. Произошло то, что давно назревало, и чему он так боялся давать выход. Теперь они принадлежат друг другу. Пути назад больше нет. Союз скреплён.

Меланья и колдун.