Глава 12 · Гримуар и зеркало

Следующий день начался точно так же, как все предыдущие дни. Я встала рано, заместила тесто для пит, нарубила лук, поделив его на три части — для лукового салата, а потом занялась завтраком. И то, как вчера я побывала в своём мире, уплетала бутерброды с ветчиной и застала Витьку с девицей, казалось теперь странным, нереальным сном. Да уж, чего там только ни происходит, в этой стране фей и эльфов. Но настоящая жизнь — она здесь. И надо было обустраивать её, потому работа саму себя не сделает, и долг сам себя не вернёт.

Жонкелия поднялась чуть позже меня и отправилась кормить кур, осла и собаку. Мы ни словом ни обмолвились о том, что было вчера, но если честно, на это и времени не было.

Когда завтрак был уже на столе — оладьи, селёдочное масло, вчерашняя вареная рыба, политая белым соусом с чесноком и луком — поднялись наши работнички. Они хорошо и с аппетитом поели и отправились молоть зерно, а Жонкелия уже принимала очередных клиентов, забирая у них мешки с зерном, угощая луковыми пиитами и покрикивая, чтобы работники шевелились побыстрее.

Но я всё ждала, когда появится донна Анна. Если не соизволит убраться с мельницы до полудня, придётся выкинуть её. Безо всякого сожаления и даже с приятностью.

Анна решила не доставлять мне такого удовольствия и появилась часам к десяти — бледная, с опухшими веками, но смотрела грозно.

— Доброе утро, — сказала я ей, подметая золу возле печки. — Всё? Собрали вещички? Сложите у порога, я сегодня же привезу их в дом господина графа. Ослика вам, простите сердечно, не доверю.

— Вещи наверху, — зло сказала бывшая жена Рейвена. — Носить их вниз я не стану. Сами потрудитесь это сделать.

— Ладно, мы не гордые, потрудимся, — ответила я, выпрямляясь. — А вашу милость здесь никто не держит. Вот порог, вот дверь — уматывайте, пока я вам ускорения не придала. Пинком.

— Какие изысканные речи ведёт наша мельничиха, — съязвила Анна. — И чем вы так очаровали Рейвена? Своими булочками и пирожком?

— Пошла вон, — повторила я ей вчерашние слова.

Я ждала ещё ядовитых слов на прощание, но госпожа Анна ничего больше не сказала. Повернулась на каблуках, правив накидку с капюшоном, и вышла из дома, простучав каблучками по ступенькам крыльца.

Я проследила за дамочкой в окно — точно уйдет или опять задумает какую-нибудь гадость, но Анна ушла. Даже не оглянулась ни разу.

Жонкелия появилась в дверях бесшумно, как моргелют.

— Куда это она так рано? — спросила старуха, взяв из корзины питу и откусив сразу половину.

— Госпожа Анна переезжает, — ответила я. — Сегодня. Я отвезу на Лексусе её вещи к графу.

— Ты её и правда выставила? — Жонкелия задумчиво жевала, глядя в окно, на дорогу, исчезавшую в лесу.

— Она меня вывела, — сказала я коротко.

— За проживание хоть заплатила? — без особой надежды спросила мамаша Жо.

— У её милости плохо с памятью.

Старуха только вздохнула.

— Всё будет хорошо, мамашенька, — успокоила я её. — Всё и так хорошо, а будет ещё лучше.

— Бриско так же говорил, — буркнула она. — Пока не помер. Пойду к жерновам.

Её слова про Бриско были совсем ни к чему. Только что я чувствовала себя смелой, решительной, сильной и способной на всё, и вот — начала сомневаться.

Бриско… Опять Бриско…

Что-то не связывалось в этой истории в узелочки, хотя вчера мне казалось, что я разгадала все загадки. Ну или почти все.

После обеда мы общими силами сгрузили вещи донны Анны в повозку. Лексус был не очень доволен, и хмуро посматривал на сундуки из-под густой чёлки.

— Да-да, везти это предстоит тебе, — сказала я ему, привязывая яблоко к прутку. — В наказание, что бросаешься кусаться на хороших людей.

Разумеется, Лексус мне не ответил. Я взобралась на облучок, перед ослиной мордой заплясало яблочко-приманка, и повозка бодро покатила по дороге.

— Не задерживайся до сумерек! — крикнула мне вслед мамаша Жо.

Я помахала ей рукой¸ показывая, что услышала и вернусь побыстрее.

Вопреки неприятным ожиданиям, я не встретила у Фуллартона донны Анны. Расспросив слуг, я узнала, что белокурая вдовушка зачем-то уехала в город.

Ну и ладно, туда ей и дорога, змеище.

Я уже собиралась уезжать, когда меня осчастливил приглашением сам граф.

— Дорогу начнут строить уже завтра, — сказал он важно. — Я надеюсь, вы проследите там за всем, хозяйка.

— Будьте спокойны, — заверила я его, мысленно потирая ладони. — И будьте уверены, что общественность будет вам признательна. Ничто не прославит вас так, ваша светлость, как ровные дороги и… — тут я понизила голос и подмигнула графу, — и бумага.

Он захихикал, очень довольный, и мы расстались, очень довольные друг другом.

Как строят дороги, я имела очень приблизительные знания, но когда каменщики попытались уложить привезённые брёвна прямо на землю, устроила настоящий скандал. Старшему каменщику я так и заявила, что не желаю дорогу, которая провалится через год или два.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Чего же вы желаете, хозяйка? — спросил он, еле сдерживая раздражение.

Пришлось привести его в доброе расположение духа парой монет и куском жирного рыбного пирога. После этого каменщики сразу вспомнили, что полагается сначала выкапывать траншею, потом насыпать туда камни покрупнее, потом выкладывать бревна, а потом засыпать верх щебенкой и песком, а уже потом мостить каменными плитами.

Не успела я разобраться с дорожными работами, как из города заявились столяр и кузнец, которым граф Фуллартон приказал сделать замеры жерновов, чтобы оснастить их колотушками.

Мамаша Жо пришла в ужас, когда мы застопорили один из жерновов.

— Невообразимые убытки! — шипела она, щипая меня за бок, пока я объясняла городским мастерам, что хочу получить за графские деньги. — Решила прогореть, перемалывая тряпьё вместо зерна?! А дорогу зачем приказала раскопать? Сейчас к нам ни одна телега не подъедет!

— Мамашенька, не волнуйтесь, — успокоила я её, когда проводила мастеров и наскоро сжевала луковую питу, потому что хотела проследить, достаточно ли глубоко роют траншею для дороги. — Если останемся на производстве муки, то всегда будем конкурировать с мельницей графа. Завтра он проложит туда ровную дорогу, заставит господина Закхея печь медовые оладушки или организует девиц легкого поведения, чтобы плясали полуголыми — и что мы поставим против этого?

— Полуголых девиц?! — ахнула Жонкелия.

— Ой, ну что вы всё буквально понимаете, — вздохнула я. — Просто мельницы для зерна — это не новость. А вот мельница для производства бумаги — тут нам не будет конкурентов. Вспомните, вы так же стонали, когда я пыталась запустить мельницу. И что? Всё работает, мамашенька. Всё работает, — я похлопала её по плечу и отправилась наблюдать за работой каменщиков.

Только в сумерках, когда вынесли последние мешки с мукой, и повозка увезла каменщиков на постоялый двор в Тихий Омут, я позволила себе присесть. Ноги гудели, но я не чувствовала усталости. Чем-то это всё напоминало популярные компьютерные игры моего мира — построй империю, посади огород, вырасти осетров на морской ферме. Только здесь всё было интереснее. Потому что здесь была настоящая жизнь, а там… мир фей и эльфов, наполовину выдуманный, наполовину фальшивый.

После ужина работники отправились спать, мамашенька разгребла прогоревшие угли, закрыла печку и тоже отбыла в спальню, а я сделала вид, что занята подсчетами для доктора Ларка, разложив на сундуке бумаги, перья и откупорив бутылек с чернилами.

Когда на мельнице стало тихо, я накинула шаль и вышла из дома. Прошла вдоль ограды до голубятни, посматривая по сторонам, но ничего подозрительного не заметила — ни людей, ни голубей.

На всякий случай я сделала вид, что хочу зайти в курятник, но в последний момент нырнула в темноту, к мельничному колесу. Выждала ещё немного и, убедившись, что никто за мной не наблюдает, спустилась по мосткам к самой воде.

— Э-эй! — позвала я негромко, а потом свистнула, подзывая моргелютов.

Видимо, в эту ночь Рейвен послушался меня и сидел дома, как примерный гражданин, потому что почти сразу под мельничным колесом заплескалось, и показалась плоская с лужицей на макушке голова.

Каппа. Который тут вроде как за главного. По-крайней мере, разговаривала я всегда с ним.

— Иди-ка сюда, моргелюша, — позвала я его, подманивая пальцем.

— Хозяйка принесла вкусненький хлеб? — обрадовался водяной.

— Получишь много вкусненького хлеба, если принесёшь кое-что доброй хозяюшке, — пропела я, наклоняясь к нему, когда он подплыл и ухватился перепончатыми лапами за доски.

— Принести рыбку? — с восторгом спросил он.

— Нет, в этот раз не рыбку, — покачала я головой. — Принеси-ка мне то, что вы показывали Бриско. Книжечку. Вы ведь показывали ему книжечку?

— Какую книжечку? — Каппа вытаращил рыбьи глаза.

— Не хитри, — строго сказала я ему. — Тащи сюда «Чёрную курочку», если не хочешь, чтобы хозяйка рассердилась. А если хозяйка рассердится, то тут вместо мельницы будет стоять церковь.

— А, «Чёрная курочка»? — сразу вспомнил водяной. — Хозяйка решила заняться делом?

Я не успела расспросить, что было за дело, как моргелют нырнул камешком — только круги пошли по поверхности. Я не находила себе места, дожидаясь его возвращения. Значит, гримуар существует. И значит, я почти поняла, что здесь произошло.

Луна поднялась, прочертив по озеру колеблющуюся серебряную дорожку, и в середине этой дорожки показалась голова со щупальцами. Моргелют плыл медленно, а справа и слева от него вынырнули Каппа и человек-рыба с зубастым, безносым лицом. Я сразу поняла, что они тащат что-то тяжелое. Тяжелое даже в воде…

Я в волнении потёрла ладони, но моргелюты, вместо того, чтобы плыть к мельничному колесу, зачем-то поплыли вдоль берега, удаляясь от дома.

— Эй! — шепотом крикнула я.

Каппа услышал и оглянулся. И махнул перепончатой лапой, подзывая меня.

Лезть в воду? Ну это точно — нет…

Подумав, я побрела, а потом побежала вдоль берега, стараясь не упустить моргелютов из виду. Мы миновали то место, где я разговаривала с Анной, а потом я добежала до большого валуна и узнала это место даже в темноте.

На этом камне сидел Рейвен, когда делал зарисовку места преступления…

Я как наяву увидела руку кузнеца — с широкой ладонью, с черными от копоти пальцами… Рука плыла по волнам безвольно, медленно…

Бриско был убит здесь же. И Эдит пыталась утопиться на этом месте…

По спине пробежал противный холодок, и я закуталась в шаль поплотнее, прекрасно понимая, что холодно мне стало не от речной прохлады.

Моргелюты плыли именно сюда, и я уже могла разглядеть, что они несут втроем — что-то квадратное, темное, с блестящими искорками на уголках…

Книга. Это и правда была книга. Большая, чёрная.

Моргелюты подплыли совсем близко к берегу и остановились.

— Давайте её сюда, — позвала я нетерпеливо.

Но Каппа замотал головой так, что вода из ямки на макушке расплескалась, и ему пришлось нырнуть, чтобы наполнить её снова.

— Мы не можем, хозяйка, — пропыхтел он. — Чёрная курочка тяжёлая… Нам её дальше не поднять, озеро не пускает…

Не придумав ничего лучше, я зашла в воду по щиколотку, потом по колено и остановилась возле моргелютов, которые с усилием удерживали на поверхности воды книгу.

— Чёрная курочка выходит на берег только здесь, — продолжал пищать Каппа, — тут берег пологий и нет течения.

— Вы и для Бриско приносили книгу сюда? — спросила я.

Моргелюты с готовностью закивали, а мне стало жутко, потому что я представила, как Бриско точно так же, как я, заходит в воду, чтобы взять колдовскую книгу, и в это время раздаётся выстрел, и Бриско падает лицом в темную воду…

В лесу громко треснул валежник, я вздрогнула, оступилась и упала в воду на колени, подняв кучу брызг. Сердце бешено заколотилось, я забила руками, хотя тут было совсем неглубоко…

Моргелюты захихикали, и никаких серебряных пуль из чащи не прилетело, а я поднялась на ноги, выжимая насквозь мокрую юбку, и прикрикнула на водяных:

— Что хохочете? Очень смешно — человек оступился. Тащите книгу на берег.

Каппа опять замотал головой и заверещал:

— На берег нельзя, хозяйка! Книгу нельзя выносить из озера! Читай здесь.

— А что там такого интересного? — сердито спросила я, поправляя шаль на плечах.

Концы шали намокли и теперь неприятно холодили спину и бока.

— И что можно прочитать в темноте? — я оглянулась на лес, пытаясь определить — есть там кто-то или нет.

В любом случае, Рейвен точно не бродил где-то поблизости. Иначе моргелюты почувствовали бы. Остаётся надеяться, что ветки хрустели не под человеческими ногами.

— Хозяйка всё прочитает, — вкрадчиво пообещал Каппа и щёлкнул замочком на боковом стыке страниц.

Книга раскрылась бесшумно, и страницы начали перелистываться сами собой. Моргелют оказался прав, свет был не нужен, потому что на черных страницах бежали огненные строчки — бежали, мерцали, затухали и разгорались, словно подмигивая. Приглашали прочесть…

— Остановись здесь, — невольно заинтересовалась я текстом, когда заметила загнутый уголок одной из страниц.

Книга раскрылась именно там, где я просила, и листы замерли, давая мне время прочесть заклинание.

Оно было написано сплошным текстом, без точек и запятых, как писали в незапамятные времена, и содержание ничуть не было похоже на текст гримуара, который был в нашей библиотеке, и который можно было найти в интернете. Я помнила, что там были какие-то круги и звёзды, знаки, похожие на арабские письмена, и иероглифы — вроде талисманов, которые полагалось чертить на бумаге или шёлке, а здесь записи были на староанглийском, вполне понятные и читаемые.

— «Чтобы принять облик другого человека, — прочитала я шёпотом, — запасись ножом с лезвием в две пяди и рукояткой из осины. Воткни его в землю, представь лицо человека, чей облик хочешь принять, и произнеси в сложенные ладони то, что записано здесь…».

Моргелюты опять захихикали, и я с трудом сдержалась, чтобы не обругать их и не съездить по пятачкам, у кого пятачки присутствуют, конечно.

— Значит… — я облизнула пересохшие от волнения губы, — значит, вы давали читать эту книгу мельнику? Бриско?

— Мы показали, а он попросил прочитать, — ответил Каппа. — Он нам хлеб, а мы ему — почитать Чёрную курочку.

— А кому ещё давали почитать? — спросила я напрямик.

— Больше никому, хозяйка, — лунный свет придавал чертам Каппы зловещее выражение, хоть он и улыбался во весь рот. — Прежний хозяин просил колдовских сил, а остальные не просили.

— Озеро выполняет желания, — пробормотала я себе под нос.

— Не озеро, — поправил меня Каппа. — Чёрная курочка.

— Откуда она у вас? — я подцепила ногтем лист и перевернула его.

Книга словно ожила, и страницы снова замелькали перед моими глазами. Заметив другой загнутый уголок, я остановила мельтешение страниц и прочитала:

— «Если хочешь создать золото из листьев, бумаги или мха…». Получается, книгу читал только Бриско?

— Заучивал заклинания наизусть, — подтвердил моргелют. — Приходил ночью и заучивал.

— А Эдит была с ним? — подкинула я новый вопрос.

— Хозяин приходил один, — получила я ответ.

— И вы не видели, что его прихлопнули на этом месте?

Моргелюты опять затряслись от смеха. Осьминожьи щупальцы подняли волну, и я опять упала на колени, поскользнувшись на подводных камнях.

— Так видели или нет? — повысила я голос. — Хлеба не получите!

— Мы не видели, хозяйка, — сразу заканючил Каппа. — Мы принесли книгу, мы унесли книгу, что происходит на берегу у людей, мы не знаем.

— Вы на берегу только хлеб воровать умеете, — прикрикнула я на него. — Теперь помолчали все. Я буду читать.

«Все» — это было сильно сказано, потому что разговаривал со мной только Каппа. Он замолчал, и я принялась переворачивать листы «Чёрной курочки», стуча зубами уже от холода. Последнюю четверть книги занимал живописный бред о создании чёрных курочек, которые несут золотые яйца. Бесконечные указания, как их выводить, кормит, растить… Неужели Бриско верил в это? А если… заклинания и правда действовали? И Бриско заучил не только про то, как превращать в золото, например, листья, но и как изменить внешность? Как принять облик своей жены?..

— Почему вы сразу не показали мне эту книгу? — я со стуком захлопнула гримуар и побрела к берегу, а выбравшись запрыгала, чтобы согреться.

— Хозяйка не просила, — последовал тупой, но логичный ответ.

— Хозяйка просто не знала, — передразнила я Каппу. — А почему показали Бриско? Он знал про книгу?

Моргелюты переглянулись.

— Он просил колдовских сил, — пояснил, наконец, Каппа.

— А остальные? Кузнец, Римсби, Димак?

— Они не просили.

Так, опять получается чёрти что.

— Зачем же они полезли в озеро?!

— Мы не знаем, хозяйка, — почти философски отозвался водяной. — Мы не вмешиваемся в жизнь людей.

Опять — двадцать пять. Я даже руками всплеснула, потому что у нас получался разговор двух курочек — одно квохтанье и никакого смысла.

— Чёрная курочка хочет вернуться, — прохрипел вдруг безносый моргелют. — Мы уходим.

— Если хозяйка захочет, принесем Чёрную курочку завтра, — пообещал Каппа, прежде чем трое водяных поплыли обратно по лунной дорожке к середине озера.

Я смотрела, как гримуар уплывает в объятиях водяных, и кусала губы, не зная, что предпринять. Ещё немного — и моргелюты скроются, унося в глубину озера своё сокровище.

— Подождите! — окликнула я их, и они притормозили, оглянувшись. — Дама, которая жила на мельнице, знала про чёрных курочек, — решила я выяснить ещё один вопрос. — И бегала по всей округе, выпрашивая книгу. Но почему-то ей вы гримуар не притащили?

Осьминогоголовый Турсо беззвучно захохотал, так что щупальца заколыхались, словно желе, и по воде пошли круги.

— Кому хотим — тому и Курочку отдаём, — услышала я хихиканье Каппы, прежде чем трое моргелютов вместе с гримуаром исчезли в глубинах озера.

Надо же, какие хозяева нашлись! Кому хотят — тому и отдают…

Я замёрзла, топчась на берегу. В башмаках хлюпало, мокрая юбка прилипала к ногам, а тут ещё и ветер подул, так что не спасла бы и шуба, а я была только в шали. Пришлось взять приличный старт и пробежаться до мельницы.

Стуча зубами, я добралась до дома, зашла в кухню и прижалась к ещё теплой от печного жара стене. Мысли мои крутились вокруг рассекреченной, наконец-то, Чёрной курочки и моргелютов, которые молчали об этой тайне, как рыбы в воде. Впрочем, они и так почти рыбы. И мозгов у них — рыбы наплакали… Но почему водяные выбрали сначала Бриско, а потом меня? Может, только мы с прежним мельником согласились кормить их?..

Анна, получив секрет изготовления вечного золота, уехала бы из Тихого Омута. Ей незачем было оставаться в деревне, она рвалась стать повелительницей жизни. Димак тоже был не местный, а Римсби? Шолдон?..

Рейвен уверен, что умирали те, кто пытался мне навредить. Правда в этих словах есть, но почему тогда утопилась настоящая Эдит? И почему, в таком случае, ничего не случилось с Анной, которая попила мне столько крови?

Нехотя оторвавшись от теплой стены, я пошла наверх, чтобы снять мокрую одежду и лечь спать. Расследование — расследованием, а дела никто не отменял.

Постепенно мои мысли перетекли совсем в другое русло — надо купить одежду к зиме, потому что в шалёнке уже не походишь. И в туфельках с пряжками уже не пофорсишь. Ещё нужно поторопиться с переделкой жерновов, утеплить курятник и сарай, чтобы было, где сушить бумагу…

Я взяла полотенце, белье и ночную рубашку и, чтобы не беспокоить Жонкелию, которая уже похрапывала, отправилась переодеваться в комнату, которую до этого занимала донна Анна.

Вообще, плохо, что комната стоит пустой. Хватит уже нам с Жонкелией спать в тесноте. Сегодня же перетащу сюда кровать и будет у меня своя спальня. За столом удобнее вести документацию, и мне не будет никто мешать, если я засижусь до ночи… И на дверь можно будет повесить замок, чтобы никто не добрался до моих расписок и денег.

Переезд я начала следующим же утром, велев работникам вбить в дверь и косяк петли для замка. Съездила на Лексусе в Тихий Омут и купила у Квакмайера замок и пару сундуков, чтобы было, где хранить добрище.

— Запираешься, как от воров, — привычно заворчала Жонкелия, когда я навесила на дверь замок и торжественно замкнула его ключом, а ключ повесила на поясной ремешок.

— В нашем деле, мамашенка, — сказала я наставительно, — надо быть вдвойне осторожным. За такие секреты, как у нас, многие убивать готовы.

— Очень смешно, — буркнула старуха и отправилась к жерновам, чтобы проследить за работой мельницы.

А я мигом перетаскала в свою новую комнату одежду и постельное белье, разложила всё по сундукам, на самое дно припрятала договор по долгу, расписку, написанную Бриско, и расписки, полученные от графа Фуллартона и его друзей.

Теперь можно и передохнуть.

Я потянулась, разминая плечи, и вдруг заметила, как что-то блеснуло возле стены, под столом.

В щель было засунуто маленькое круглое зеркальце в серебряной оправе с жемчужинками и кусочками бирюзы. Сначала я подумала, что это остатки тех самых сокровищ Бриско, которые многим не дают покоя, но потом вспомнила, что зеркало, стоявшее на столе донны Анны было в такой же раме — серебряной, с жемчугом. Наверное, зеркальце упало со стола и закатилось в щель, а вдовушка уехала и не заметила пропажи. Надо будет вернуть при случае.

Покрутив в руке красивую вещицу, я без сожаления бросила её в сундук. Бесполезная безделушка, это зеркальце. Было бы у меня такое, я бы его продала и купила много не менее красивых, но полезных вещей. Ладно, поеду на днях к графу и передам ему зеркальце для донны Анны. А то на желчь переведётся, когда обнаружит пропажу.

Я собиралась заехать к графу на следующий день — передать зеркальце для забывчивой госпожи и обсудить ремонтные работы на мельнице, а вечером ждала Рейвена, чтобы обсудить с ним то, что узнала от моргелютов.

Разумеется, судью ждали не к пустому столу. Был приготовлен его любимый римский суп со свёклой — борщ, то есть. Ещё я расстаралась на яблочный пирог и жаренную в кляре рыбу. Естественно, мамаша Жо поворчала из-за такого расточительства — особенно насчет постного масла, в котором жарилась рыба, но я собирала на стол очень тщательно, и так же тщательно обдумывала, что скажу Рейвену.

Когда спустились ранние осенние сумерки, и на дороге послышался стук копыт, я тут же сорвалась с места и выскочила на крыльцо.

Рейвен остановил коня, спрыгнул на землю и улыбнулся мне, набрасывая поводья на столбик.

— Рад, что с тобой всё хорошо, бесстрашная мельничиха, — шепнул он мне, взбежав по ступеням. — Я поговорил с Фуллартоном, объяснил ему, что Анне нежелательно находиться на мельнице… — рука его тем временем нашла мою руку, нежно пожала, погладила. — Но кажется, Анна одумалась. Уехала в город сегодня. Понадеемся, что уедет насовсем и больше никого не побеспокоит.

— Суп стынет, — сварливо позвала из кухни Жонкелия.

— Потом поговорим, — ответила я тоже шёпотом. — Мамашенька настороже, да и Лексус поглядывает подозрительно.

Рейвен резко оглянулся на осла, который меланхолично жевал сено, крепко привязанный к изгороди. Я не удержалась от смеха, и судья многозначительно погрозил мне пальцем.

Весь ужин я сидела, как на иголках, потому что мне не терпелось поделиться с Рейвеном тем, что я узнала. Но поговорить нам не пришлось, потому что мамаша Жонкелия вдруг подняла голову, оставив недоеденным кусок пирога, и прислушалась.

— Кто-то едет, — сказала она с беспокойством.

— К нам каждый день едут, — сказала я. — Поздновато, правда, для муки…

— Это карета графа, — Жонкелия посмотрела на меня с укоризной.

— Граф? Ему-то что надо? — удивилась я, встала из-за стола и подошла к окну.

Следом за мной и Рейвен выглянул на улицу.

Старуха не ошиблась — на дороге стояла карета графа Фуллартона. Открылась дверца, и показалась донна Анна собственной персоной.

— Опять притащилась, — сказала я с неприязнью, наблюдая, как нежная госпожа пробирается через груду булыжников, оставленных строителями, придерживая подол черного платья двумя пальцами. — Ничего она не одумалась, ваша честь. Плохо вы знаете свою жену.

— Бывшую жену, — поправил меня Рейвен. — Но и правда странно — для чего она приехала так поздно.

— Не к добру это, — объявила мрачно мамаша Жонкелия и продолжила есть, уставившись в столешницу.

— Встречу её на улице, — сказала я со вздохом, набрасывая на плечи шаль. — Не хочу, чтобы она заходила в дом. Не впущу, пусть даже привезёт петицию от самого короля.

Мы с Рейвеном вышли на крыльцо, и Анна остановилась, увидев нас. Но на бело-розовой мордашке не отразилось ни огорчения, ни досады. Наоборот, изысканная госпожа как будто обрадовалась.

— Добрый вечер, хозяюшка, — пропела она медовым голосом. — Хорошо, что вы вышли меня встретить.

— Вечер был добрым, пока не появились вы, — ответила я тоном мамаши Жонкелии. — Что вам нужно?

— Я по делу, — важно заявила Анна.

— Даже не сомневалась, — язвительно сказала я.

— Говори быстрее, зачем пришла, — поторопил Анну Рейвен.

— О, тебя наши с хозяюшкой дела не касаются, — весело произнесла она. — Но можешь поприсутствовать. Как судья.

— Это вы о чём? — У нас с вами нет никаких дел! — насторожилась я, чувствуя подвох.

Слишком уж весёленькой была вдовушка. Наверняка, задумала какую-то гадость.

— Не волнуйтесь, сударыня Миллард, — почти пропела Анна. — Я всего лишь пришла затребовать возврат моего имущества. Вернёте — и к вам никаких претензий.

— Вашего имущества? — переспросила я. — Если вы о зеркальце, которое забыли, то я собиралась привезти его вам при первой же возможности. Но раз вы приехали сами, то это всё упрощает. Сейчас принесу…

— Какое зеркальце? — Анна надула губы, как шаловливый ребёнок. — Да никому не нужны эти безделушки. Я приехала, чтобы потребовать возврат долга. Вы мне должны, хозяюшка.

Мы с Рейвеном переглянулись, а потом я вежливо и осторожно сказала:

— Вы хорошо себя чувствуете, госпожа? О каком долге идёт речь? По-моему, это вы нам должны. За проживание.

Анна рассмеялась так искренне и весело, что мы с Рейвеном опять переглянулись.

— Спишите плату за проживание в счёт своего долга, — заявила Анна, закончив смеяться. — Вы ведь заключили долговое соглашение с некими Лоури, Мадаугом и Шемсином?

— Заключила, — медленно произнесла я. — Это мастера, которым задолжал мой муж. Но вы-то какое к этому имеете отношение?

— Самое прямое, — радостно объявила Анна. — К вашему сведению, я перекупила у этих уважаемых мастеров ваш долг. Видите ли, им совсем не хотелось ждать годами, пока вы вернёте то, что должны. Поэтому теперь я — ваш единственный кредитор. И прошу меня простить, — она насмешливо смерила меня взглядом с головы до ног, — ждать я не намерена. Три дня на возврат долга, сударыня Миллард. И ни днём больше.

— Вообще-то, сначала должны были поставить в известность меня, — сказала я, стараясь сохранять невозмутимый вид, но понимая, что попала в ловушку.

— Не обязательно, — возразила Анна. — У меня все бумаги, заверенные нотариусом. Отсчёт времени пошёл, дорогая хозяюшка.

— Покажи бумаги, — велел судья, протянув руку.

— Какой ты недоверчивый, — упрекнула она его, снова изображая гримаску обиженной маленькой девочки. — Неужели ты мне не веришь?

— Нет, — хмуро ответил Рейвен.

— Не суди людей по себе, — уколола его Анна и достала из сумочки лист бумаги, свёрнутый в трубочку и перевязанный алым шнурком. Протянув судье документы, Анна нанесла очередное оскорбление: — Имей в виду, это копии. Оригиналы хранятся у моего поверенного. Так что не вздумай порвать.

Рейвен не ответил и развязал шнур. Я вытянула шею, читая документы через руку судьи.

Мы довольно долго изучали договор, заключенный сегодняшним днём, а потом Рейвен нехотя кивнул:

— Да, всё оформлено верно.

— Я же говорила, — улыбнулась Анна. — И я жду своих денег.

— Зачем вам это? — вырвалось у меня. — Даже если разорите меня, вам это денег не прибавит. И чёрных курочек вам не видеть, как своих ушей.

Лукавый взгляд донны Анны стал холодным, как у моргелютов, но улыбаться она не перестала:

— Считайте это моей прихотью, хозяюшка, — сказала она. — Не хотите, чтобы вашу развалюху и осла пустили с молотка — отдавайте кредитные расписки, которые выклянчили у графа. Их как раз хватит, чтобы закрыть долг.

— Она мстит, — сказал Рейвен, глядя на бывшую жену безо всякого выражения. — Месть — наше всё. Так, Анна?

— Просто желаю, чтобы справедливость восторжествовала, — ответила она без тени смущения. — Надеюсь, ты — как лицо при власти — не станешь злоупотреблять своими полномочиями, чтобы помешать мне вернуть своё?

— Иди уже отсюда, — ответил ей Рейвен, возвращая документы со скомканным шнурком.

— Как нелюбезно, — упрекнула она его. — Конечно, я уйду. Сегодня. Но время идёт, хозяюшка, — теперь она насмешливо смотрела на меня. — Жаль, что вы не пожелали подружиться со мной. Вы сделали ставку не на того человека, дорогуша.

Помахав нам рукой, она отправилась обратно к карете, изящно перепрыгивая с кочки на рытвину, прекрасно зная, что мы смотрим ей вслед.

— Опять чёрные курочки? — тихо спросил Рейвен.

— Госпожа Анна добивается своего любыми методами, — ответила я сквозь зубы.

— Пытается, — в тон мне сказал судья. — Но вряд ли у неё получится.

— Пока получается, — дёрнула я плечом. — Она прекрасно понимает, что мне не собрать такую сумму за три дня. Надеется, что я побегу к водяным чертям, наколдовывать золото. Как Бриско.

— Бриско? — Рейвен внимательно посмотрел на меня.

— Думаю, ты был прав, — признала я с невеселым смешком. — Бедняжка Эдит тут ни при чём. Это всё Бриско. Идём, поскретничаем.

Мы прошли мимо Жонкелии, проводившей нас тяжелым взглядом, поднялись по лестнице, я завела Рейвена в свою комнату и плотно закрыла двери.

— У моргелютов, действительно, хранится гримуар, — рассказала я, одновременно доставая из сундука свои бумаги, расписки и зеркальце Анны. — Знаешь, настоящая колдовская книга — чёрные страницы, огненные буквы… Там куча заклинаний — и как принять облик другого человека, и как создать иллюзию, чтобы обмануть всех… Но читал книгу именно Бриско, а не Эдит.

— Я сразу считал, что Эдит ни при чём, — вставил судья, и я не удержалась — дёрнула его за чёрную прядку надо лбом.

— Можете гордиться на пару с мамашенькой, — проворчала я. — Да, скорее всего, Бриско принимал облик своей жены. И от её имени проворачивал сделки по продаже зелий, обучал ведьмочек и всё такое. Только непонятно, почему мореглюты отдали книгу ему… И показали мне…

Я разложила бумаги на столе и задумчиво уставилась на них, пытаясь сообразить, сколько я ещё должна вернуть Анне.

— Завтра с утра поеду в город, сниму в банке все свои сбережения, — сказал Рейвен, — если получится — возьму в долг. Не волнуйся, мы от неё отобьемся.

— И большие у тебя сбережения? — засомневалась я. — Анна хочет, чтобы я отдала ей расписки графа и его друзей. Но если я так сделаю, то опять останусь на бобах. Буду опять должна, но уже без дополнительных дотаций. А ремонт дороги и стройка на мельнице уже начались… Если не заплачу мастерам, не закончу работу, не будет дохода, опять — финансовая западня. Только кредиторами будут не плотник и гончар, а высокопоставленные лица. С такими шутить нельзя.

— Тогда не будем терять времени. Ведьмы подождут, а Бриско уже некуда торопиться, — сказал Рейвен и притянул меня к себе для поцелуя.

Целовались мы жарко и долго, пока в коридоре не послышалось многозначительное покашливание Жонкелии.

— Мамашенька, наверное, поперхнулась, — сказала я, со вздохом отстраняясь от Рейвена.

— Угу, — отозвался судья мрачно и взял зеркало, которое блеснуло при свете свечи мягкими переливами жемчужин. — А это у тебя откуда?

— Анютка оставила, — ответила я машинально. — Надо отдать, а то ещё в краже обвинит, — я замолчала на полуслове, когда Рейвен чуть повернул зеркальце.

— Что с тобой? — спросил он с тревогой, увидев выражение моего лица.

— А ну, дай сюда! — я выхватила у него зеркальце и поднесла к расписке Бриско. — Ты посмотри, что делается!

Рейвен не сразу понял, что я обнаружила, пока я не ткнула его почти носом в зеркальное отражение. Непонятным образом зеркало показывало нам только лист бумаги, на котором была написана расписка, но никакого текста там не было.

— И что это? — спросил Рейвен немного обалдело.

— Какой же ты тугодум! — чуть не завизжала я от восторга и расцеловала его в обе щеки, позабыв о строгой мамаше Жо под дверями. — Это — колдовство. Понимаешь? Обыкновенное колдовство! Я же своими глазами вчера читала заклинание о создании иллюзии, и на этом заклинании была закладка. Вот стопроцентно, что её сделал Бриско!

— Зачем Бриско писать колдовскую расписку? — спросил Рейвен, тут же обнимая меня за талию и притягивая к себе. — Если бы кто-то увидел, что расписка не отражается в зеркале, его обвинили бы в колдовстве. Слишком рискованно.

— Дважды тугодум, — сказала я ласково, постучав указательным пальцем ему по лбу. — Потому что не Бриско написал эту расписку.