Глава 15 · Колдовству — конец, делу — венец

Подружкой невесты на моей свадьбе вызвалась быть Сюзетт Квакмайер. И хотя свадьба предполагалась только через неделю, перед девичьими посиделками Сюзетт пришла пораньше, чтобы помочь мне нарядиться.

— Вы и в первый раз выходили замуж в простом платье, и сейчас не хотите прикупить что-нибудь понаряднее? — мурлыкала она, заплетая мне косы и украшая их последними осенними ромашками.

— Если тратиться на каждую свадьбу, — ответила я уклончиво, — на жизнь не останется.

— Да ладно, не прибедняйтесь, хозяйка, — усмехнулась Сюзетт. — Ваша деловая хватка уже в поговорку вошла. Теперь у нас в деревне говорят — мельничиха за что ни возьмётся, ей всё удаётся.

— Замечательно, — пробормотала я, внимательно наблюдая за девицей в зеркало.

Нет, Сюзетт ничуть не изменялась в отражении. Она приветливо улыбалась чуть широковатым ртом и вплетала в пряди моих волос цветы — ловко, очень легко, так что можно было задремать.

Наверное, я и задремала, потому что прошлую ночь Рейвен измотал меня до головокружения, так что я после вторых петухов отбивалась от него подушкой и клялась, что если он не даст мне хоть немного поспать, то отменю свадьбу.

Во всяком случае, когда Сюзетт сунула мне в руку яблоко, я вздрогнула и открыла глаза.

— Скушайте яблочко, — сказала она, доплетая последние пряди и туго перевязывая их лентой. — Оно сладкое, его успели снять ещё до морозов.

— Спасибо, — поблагодарила я, но есть совсем не хотелось.

Причёска была готова, Сюзетт помогла мне надеть новую рубашку и праздничный корсаж — чёрный, с алым кантом, а потом начали собираться гости.

Мельничиха Эдит не была девицей на выданье, поэтому ей и не полагалось девичника, но в деревне рассудили, что лишних праздников не бывает. В нашу кухню набилось столько народу, что пришлось тащить лавки и со второго этажа, и со двора, чтобы усадить всех.

С угощением мы с мамашей Жо постарались, и в ближайший час народ лопал и нахваливал яблочные и мясные пироги, жаркое с подливом из красного вина, печёночный паштет, которым были нафаршированы варёные яйца, и прочее деликатесы, рецепты которых я смогла припомнить.

Были здесь и Модести, и Кармэль, которых я запомнила в числе ведьмочек, а остальных нам придётся вычислить.

Когда все выпили и расслабились, я взялась говорить речь. Начала с благодарностей, что пришли разделить мою радость по поводу свадьбы, а закончила не так, как гости ожидали.

— Я ведь из другой деревни! — объявила я, вскочив на лавку, чтобы привлечь внимание всех. — А у нас существует прекрасный и трогательный обычай! Чтобы удача невесты перешла и на гостей, надо посмотреться вместе с невестой в зеркало! Несите зеркало!

Жонкелия тут же притащила зеркало в полметра длиной, в крепкой деревянной раме.

— Кто первый? — весело заголосила я. — Пусть подходит каждая! Никто не уйдет, пока не посмотрится в зеркало!

Девицы со смехом подходили ко мне, и я обнимала за шею каждую, прижимаясь щекой к щеке и улыбаясь от уха до уха.

Но были и такие, кому срочно понадобилось выйти. Вот прямо сейчас и ни минутой позже!

Таких на выходе встретил Рейвен в сопровождении четырёх городских стражников, один из которых держал такое же зеркало, как Жонкелия.

Кто-то начал понимать, что дело нечисто, раз на девичнике появился жених при исполнении, а кто-то торопливо пошёл к лестнице и попытался открыть оконные ставни, которые мы предусмотрительно приколотили снаружи.

— Все окна и двери закрыты! — крикнула я, чтобы бедняжки не суетились. — А на печной трубе — сетка для ловли птиц! Не сбежит никто!

Ведьмочек вычислили за час, не больше. Справились бы и быстрее, но через пятнадцать минут стало ясно, что девичник превращается в массовый арест, и началась паника, усмирить которую смогли только Рейвен и отряд городской стражи, прятавшийся до этого в курятнике.

Я торжественно вручила Рейвену список имён тех девиц, чьё отражение не соответствовало оригиналу. Их оказалось одиннадцать:

Алвилда.

Винифред.

Иша.

Кармэль.

Лоринда.

Модести.

Пэйтон.

Селби.

Тесса.

Флоэлла.

Хизер.

Переписанных девиц увели, а остальным гостям предложили продолжить праздник и перейти к свадебным песням, но никто почему-то не захотел остаться.

Глядя, как гости улепётывают в сторону дороги, мелькая крепкими икрами в полосатых шерстяных чулках, Жонкелия только горестно вздохнула.

— Что же вы за люди, — проворчала она. — Даже свадьбу умудрились испортить. Теперь нас за десять миль стороной обходить будут.

— Ничего, мамашенька, — бодро отозвалась я. — Пусть не любят, зато уважают.

— Так уж и уважают, — ядовито ответила старушенция и начала убирать со стола.

На допросе деревенских девиц я не присутствовала, но все они были посажены до суда под арест, а их допросы Рейвен принёс домой, чтобы мы могли изучить записи не торопясь.

Разложив листы на полу, мы углубились в чтение, разбирая каждую строчку, каждое слово.

Все девицы говорили, что Эдит учила их заклинаниям. Обычно к девушке подходила Эдит, показывала свои умения, уговаривала присоединиться к остальным ученицам и начитывала заклинание превращения в птицу, чтобы новообращенная могла прилетать в голубятню возле мельницы, где и происходило обучение.

Уроки велись, пока девицы находились в облике птиц. Эдит брала каждую на руку, читала ей заклинанье, и усаживала обратно на насест. О заклинаниях, меняющих внешность, не говорил никто. Заклинания, которым учила Эдит, были безобидными — заговор на ясную погоду, на удачу, как стать красивее в глазах других.

Ничего особенного в показаниях ведьмочек мы не нашли, и все они были, в общем-то, похожи, кроме показаний Модести. Она несла какой-то бред, что она была любимой ученицей Эдит, и та обещала, что однажды к ней придет великий демон, который научит её настоящему колдовству. Но на вопрос, ходила ли Модести вместе с Эдит к торговцу редкими растениями, Модести ответила отрицательно. Нет, не ходила.

После смерти мельника занятия прекратились, а Эдит перестала общаться с ученицами.

— Думаешь, это Модести — та самая девица, с которой Бриско ходил к Димаку? — спросила я, отрываясь от допросов.

— Если она, то врёт очень убедительно, — ответил Рейвен, тоже поднимая голову.

— Ну и что? Какие у тебя соображения?

— Не знаю, — судья пожал плечами. — Никто из них не признаётся, что им было известно колдовство, заставляющее людей покончить жизнь самоубийством. Судя по всему, Бриско учил их самым безобидным и простым заклинаниям.

— И это правильно. Зачем ему конкуренты? Он же не дурак. Приберёг самое действенное колдовство для себя.

— Тогда получается, ведьм из Тихого Омута мы разоблачили, — сказал Рейвен задумчиво, — но ни на шаг не приблизились к разгадке, что же произошло с мастерами и теми, кто успел утонуть.

Я промолчала, потому что мы и правда где-то просчитались. За кулисами осталось главное действующее лицо. Анна? Рейвен не верил, что это она. Честно говоря, я и сама начала в этом сомневаться.

— Тогда прервёмся, — я прихлопнула в ладоши и поднялась с пола. — Разгрузим мозги любимой работой.

— Это какой? — тут же оживился Рейвен.

— Ну нет, дорогой судья, — осадила я его, — пока в любви перерыв. Мы с тобой умудрились навести переполох на всю деревню, у нас с тобой главный убийца ещё на свободе, да и книжечкой давно пора заняться, — я взяла гримуар, который лежал себе скромненько в углу.

— Что собираешься с ней делать? — спросил судья, собирая в кипу допросы ведьмочек.

— То, что надо было сделать давно, — отчеканила я в ответ.

Я унесла гримуар на задний двор, где у меня был оборудован очаг под котлом, в котором варилось сырьё для будущих бумажных листов, уселась на камешек рядом, вооружилась ножом и начала методично полосовать книгу на листы и бросать их в огонь.

Огненные буквы пожухли, как осенние листья, но когда я проводила ножом, отрезая очередную страницу, они вспыхивали — будто надеялись, что я одумаюсь и начну использовать колдовские знания в личных целях.

Я резала эту проклятую книгу и думала. Мысли так и летали у меня в голове, и мне всё казалось, что я что-то упустила… чего-то не заметила…

Книга сгорала медленно, чёрные листы корёжились, сворачивались трубочкой, изгибались, как живые. От них валил едкий чёрный дым, и я пересела на другую сторону, чтобы ветер относил дым от меня, а не в лицо.

Очередное заклинание вспыхнуло огненной вязью, и я невольно пробежалась глазами по первым строкам, а в следующую секунду вцепилась в книгу двумя руками, вчитываясь в текст и беззвучно шевеля губами.

Уголок этой страницы не был загнут, и понятно, почему я её проглядела, но заклинание было очень любопытным.

«Чтобы подчинить своей воле другого, — гласило оно, — угости его яблоком, сорванным точно в полночь, вокруг которого воскуривались воробьиные перья и были прочитаны следующие слова…».

Читать дальше я не стала, располосовала и эту страницу, поскорее швырнула её в огонь и закричала не своим голосом:

— Рейвен!! Иди сюда!!

На мой крик прибежал не только судья, но и Жонкелия, и работники.

— Что случилось? — завопила она ещё у изгороди.

— Ничего, — ответила я, подбрасывая огню ещё колдовской пищи. — Просто соскучилась по жениху.

— Тьфу! — Жонкелия сплюнула и ушла к жерновам, от души отругав не только меня, но и работников, которым только бы бегать, а не дело делать, и Лексуса, который посмел высунуть морду среди штакетин, выпрашивая лакомство.

— Соскучилась? — не поверил Рейвен, подходя к котлу. — Ты уверена, что у тебя там варится не колдовское зелье? Воняет, будто…

— Деньги не пахнут, дорогой, — деловито оборвала я его, продолжая жечь книгу. — А звала я тебя вот зачем. Ведьмочек мы поймали?

— Поймали, — согласился судья.

— Одиннадцать?

— Одиннадцать.

— А теперь сходи и посчитай, сколько насестов на голубятне! — сказала я торжественно. — Готова поспорить, что двенадцать!

Рейвен мигом понял мою мысль и улетел в сторону голубятни, будто сам превратился в птицу.

Я оказалась права. Насестов было двенадцать. Рейвен похвалил мои догадливость и наблюдательность, но я осталась недовольна собой. Можно было раньше догадаться про чёртову дюжину. Двенадцать учеников, тринадцатый — мастер. Классика колдовской школы.

— Всё верно, — сказала я, кромсая гримуар. — Осталась ещё одна ведьма. И я знаю, кто она.

В тот же день мы с Рейвеном пришли в лавку Савьера Квакмайера.

— Что вам угодно, госпожа Миллард? — поприветствовал меня лавочник очень учтиво.

— Хочу прикупить лент на чепчик, к свадьбе, — сказала я, застенчиво улыбаясь.

— Тогда позову дочь, — Квакмайер вышел и вернулся с Сюзетт.

— Что бы вы хотели? Атлас или шёлк? — с улыбкой спросила девушка. — И если с кружевом, то с широким или с узким?

— Дайте подумать, — я подняла глаза к потолку, наморщила лоб, а потом выпалила: — А с яблоками и серебряными пулями есть?

— Что? — удивлённо спросил Квакмайер. — Что вы сказали? Я ослышался, наверное.

— Нет, вы всё прекрасно услышали, — произнесла я. — А ваша дочь даже ничему не удивилась. Ей всё понятно. Ведь так, дорогая?

Девица продолжала улыбаться, в то время, как её отец волновался всё больше. Рейвен оттеснил его к стене и велел сесть у стены.

— Это были вы, Сюзетт, — заговорила я, не сводя с неё глаз. — Вы — с самого начала и до конца. На вашей совести смерть Бриско, Э-э… покушение на меня, гибель Шолдона, Римсби, Димака… Вы пытались избавиться от Шемсина, Лоури, Мадауга, да ещё собирались подставить Рейвена, чтобы рассорить меня с ним.

— Вы пугаете, простушка Эдит, — сказала Сюзетт почти весело. — Вы даже читать не умеете. Откуда такие мысли? Больше похоже на сказку.

— На страшную сказку, — поправила я её. — Но теперь ей конец. Страшной сказке. Вы сразу выдали себя. Тем, что знали, что Эдит — не колдунья. И в отличие от деревенских девчонок, которые мечтали только о женихах, вы мечтали совсем о другом. О богатстве, которое приносят чёрные курочки.

— Какие курочки?! — подал голос Квакмайер, но Рейвен шикнул на него.

— Вы ведь были любовницей Бриско, — продолжала я. — Возвели его на пьедестал, считали великим колдуном, мечтали, как будете великой рядом с ней, а ему не нужно было богатство. Он хотел женщин. Как петух в курятнике, верно? А вы ревновали его к жене, к другим ученицам… К Модести, в частности. Как вы узнали, что он выбрал её? Догадались по взглядам? Или Бриско проговорился?

— Она сама мне рассказала, — с улыбкой ответила Сюзетт. — Эта маленькая дурочка сама мне похвасталась. Придёт демон, всему научит. Демон! — она усмехнулась. — Бриско умел рассказывать сказки.

— И сказки, и песни пел… — подхватила я её слова, — про чёрных курочек. Которые не давали вам покоя. Бриско думал, что предусмотрел всё — и облик жены принимал, чтобы его не обвинили в колдовстве, если всё раскроется, и обучал девиц в образе пташек… А вот силу ненависти отвергнутой женщины недооценил. За что и поплатился. Зря. Отвергнутая женщина способна на многое.

— Сью, что такое она говорит?.. — севшим голосом спросил Квакмайер, но дочь не взглянула на него.

— Вы поняли, что Бриско пользуется вами, секрет чёрной курочки доверять не желает, и решили, что мельник теперь бесполезен, — я горячилась, а Сюзетт оставалась абсолютно спокойной, только её широковатый рот кривился в усмешке. — Вы подчинили кузнеца, угостив его наговорённым яблочком, подговорила его убить Бриско — злодейского колдуна. Вы показали Шолдону, как Бриско общается с моргелютами. Кузнец отлил серебряную пулю и застрелил мельника в одну из таких ночных бесед. Избавившись от Бриско, а потом и от убийцы, вы подолжили искать черную курочку, которая несет золотые яйца. Но никак не могли её найти. Нет в Тихом Омуте чёрных кур — вот огорчение! Тогда вы в бешенстве убиваете всех кур на мельнице, а потом начинаете мучить Эдит, чтобы она открыла вам, где прячется чёрная курочка. Со стороны могло показаться, что вы оберегали меня от опасных людей, — продолжала я. — Но на самом деле вы оберегали свою тайну. Не хотели делиться колдовским богатством ни с кем. Расправились с Римсби, который слишком громко говорил о черной курочке, с Димаком, который слишком много знал и пытался вас шантажировать. А потом попытались избавиться от мастеров, с которыми придумали аферу, как обанкротить тупую мельничиху и вынудить её воспользоваться колдовством, чтобы разжиться денежками.

— И ведь у меня почти получилось, — Сюзетт села на табуретку, с любопытством разглядывая меня.

— Не получилось, — перебила я её. — Потому что Эдит ничего не знала. Как и вы не знали, что чёрная курочка — это не птица, а книга колдовских заклинаний.

Вот тут маска невозмутимости сползла с лица девицы.

— Книга?! — прошептала она, облизнувшись. — Так это книга? И где она? Вы её нашли?

— Нашли. И я её благополучно сожгла. Всю, до последнего листочка.

Несколько секунд дочь лавочника буравила меня взглядом, а потом прошипела:

— Идиотка! Зачем?! Ты могла бы сама ею пользоваться!

— Зачем? — вернула я ей её же вопрос. — Чтобы обманывать других? Чтобы лгать самой себе, делая глаза ярче, а губы пухлее? Или чтобы сидеть на золотых яйцах в окружении чёрных кур?

Сюзетт мне не ответила. Она нахмурилась и поджала губы, что-то обдумывая.

— Одного я не пойму, — сказала я, и она раздраженно посмотрела на меня. — Как Бриско доверил тебе заклятье подчинения? Он не понимал, что это опасно?

— Он и не доверял, — Сюзетт Квакмайер широко улыбнулась, словно решила, что теперь делать. — Этот олух бормотал заклинания. Повторял, чтобы не забыть. Я запомнила.

— Умница ты наша, — похвалила я её. — Только знаешь, почему ты не получила книгу? Она шла к тем, кому не нужны были деньги. Поэтому досталась Бриско, а не тебе. Так что ты была в заведомом проигрыше. А сейчас окончательно проиграла.

— Ещё нет, — она поднялась с табуретки.

— Превратишься в птицу, — предупредила я, пока она не улетела голубкой, — имей в виду, что снаружи Рейвен расставил птицеловов. Поймают влёт, пташечка.

— Ой-ой, — передразнила она. — А крысоловов не поставили?

И там, где только что стояла нарядная девушка в переднике с оборками, осталась лишь груда одежды — платье, чепчик, фартук…

Серая мышь метнулась к отверстию подпола и исчезла там.

— Чёрт! — рявкнул Рейвен. — Так и знал, что говорить с ней — плохая идея! Ведь знал…

Он не договорил, потому что лавочник рухнул с лавки на пол в глубоком обмороке.

После оказания первой медицинской помощи потрясённому Квакмайеру, после бестолковой беготни по округе стало ясно, что ведьму мы упустили. И хоть Рейвен на обратном пути до мелницы утешал меня, обещая объявить Сюзетт Квакмайер в розыск, легче мне не стало.

— Я должна была догадаться раньше, — жаловалась я Рейвену. — Ведь ясно было, что она не просто так пыталась подружиться с Эдит. Когда появилась я, контроль над мельничихой был потерян. И Сюзетт всё пыталась выяснить, что происходит. Она единственная знала, что Эдит — не ведьма, и ничуть её не боялась. Доводила песенками, преследовала, пугала по ночам. Эдит этого не выдержала. Потому что на самом деле ведьмой был Бриско.

— А Римсби зачем утопила?

— Видимо, он подошел к Эдит слишком близко. Что-то узнал про курочку. Помнишь, он всегда напевал эту песенку? Может, Бриско проболтался. Может, Эдит доверилась. Но Римсби показался Сюзетт слишком болтливым, и его утопили точно так же, как Димака — в гримуаре было такое заклинание, чтобы подчинить себе чужую волю при помощи яблок. Ведь в сумке у Римсби мы нашли именно яблоки. И на столе у мастеров. А сколько раз она пыталась меня накормить этими яблочками? Спасибо Лексусу, всё съедал он. Как чувствовал…

— Не хвали при мне эту скотину, — Рейвен всегда терял самообладание, когда я нежно говорила про ослика.

— Димак тоже знал слишком много, — переменила я тему. — Он пришел в Тихий Омут и пытался сначала шантажировать меня, а потом отправился к Сюзетт, раз не получилось со мной. Скорее всего, он сдуру намекнул ей, что видел её в компании Эдит-Бриско, и тем самым подписал себе смертный приговор. Если бы он рассказал тебе всё с самого начала… Она так старалась, что не могла позволить кому-то разрушить её планы. Расписку Бриско подделала, чтобы вынудить Эдит показать курочку, а потом, когда Анна перекупила долги, решила избавиться и от этих свидетелей. Наверное, боялась, что её могут опознать. Жаль, что она сбежала. Она должна была ответить за все преступления.

Рейвен промлчал, но тут кусты слева от дороги зашуршали и появился доктор Ларк — грязный, с паутиной и листвой в волосах, но невероятно довольный.

— Мне удалось! — закричал он, увидев нас. — Мне удалось! Научное открытие!

— Какое открытие? — Рейвен чуть заметно поморщился.

— Я поймал её, — доктор чуть не плясал от восторга. — Поймал голубку Ларка! Она сидела на ветке… села прямо передо мной… мне оставалось лишь протянуть руку и свернуть ей шею!

— Вы… кого поймали? — переспросила я, потому что у меня разов в голове звазвенели все колокола.

— Голубку Ларка! — торжественно объявил доктор и извлёк из сумки мёртвую птицу. — Сделаю чучело и отправлю в королевский зверинец!

— Эм… поздравляю, — пробормотала я, а доктор побежал по дороге к городу, пряча в сумку заветную добычу.

— Страшный конец, — только и сказала я, поёжившись.

— Зато заслуженный, — философски заметил Рейвен.

— Кстати, что сделаешь с Модести и остальными ведьмочками? Надеюсь, не отправишь на костёр или в монастырь? По сравнению с Сюзетт они — невинные овечки.

— Невинных овечек отправим в церковь на покаяние, а потом — по домам, под надзор родителей, — пообещал судья, и я с облегчением вздохнула.

Мне не хотелось, чтобы этих глупышек наказывали слишком строго.

На мельнице был обычный ажиотаж, мамашенька носилась как угорелая, собирая деньги и угощая всех луковыми лепёшками, а от жерновов доносились визг пилы и стук молотков — там заканчивали перестройку, приделывая к каменным валам толкушки для измельчения бумаги.

— Ну вот, — сказала я, когда Рейвен спустил меня из седла на землю, — с последней ведьмой разобрались, с мельницей тоже, теперь поставим на поток производство бумаги, и Тихий Омут станет по-настоящему тихим.

— А ты не заскучаешь в тихом омуте? — спросил Рейвен, спрыгивая из седла следом за мной.

Я откинула прядку с его лба и просто сказала:

— Лучше скучать с тобой, чем целоваться с кем-то другим. А когда пойдут дети, то и скучат будет некогда.

Рейвен поцеловал меня так крепко, что я на секунду задохнулась, но всё равно услышала, как мамаша Жо еле слышно пробормотала:

— В Тихом Омуте тихо не бывает.

Конец