Глава 15. Бедлам и ведьмы
Старуха уснула почти сразу же, а мне снова не спалось. Полежав в постели, я тихонько поднялась, на этот раз надела юбку, накинула кофту мамаши Жонкелии, и отправилась на берег реки, твердо намереваясь повидаться с моргелютами.
На цыпочках перебежав через кухню, я прислушивалась на каждом шагу, но сегодня никто не нашептывал про курочек, наши работники спокойно и славно похрапывали, а за окном скрипело мельничное колесо.
Я вышла во двор, спустилась к самой воде и положила на доски куски хлеба, которые прихватила с собой. Прислушалась, посвистела, опять прислушалась, а потом тихо позвала: «Эй! Где вы?».
В этот раз мне не пришлось долго ждать, и сразу же прямо у моих ног из воды выскочила нелепая голова с лужицей на макушке.
- Напугал! - зашипела я на моргелюта, который, широко улыбаясь, тянул перепончатые лапы к хлебу.
Следом за Каппой показались и два других чудовища, и я была рада, что в темноте не слишком четко вижу зубастую и безносую физиономию Нингена и осьминожью голову Турсо. То ещё зрелище ночной порой.
- Вы почему не появлялись? - хмуро спросила я, глядя, как моментально уничтожается хлеб
- просто проваливается в бездонные пасти моргелютов. - Я искала вас ночью, вы даже не вылезли.
- Тут был Чёрный Человек, - пояснил Каппа, активно перемолачивая острыми зубками очередной ломоть. - Где Чёрный Человек - там смерть, мы не хотим быть со смертью.
- Не хотите? - подозрительно посмотрела я на него. - Здесь за последнюю неделю двое утонули. Не ваших лап дело?
- Мы ни при чем, - с достоинством изрёк Каппа, подъедая крошки, которые оставались на досках - смахивал в ладонь и бросал в рот. - Люди сами сюда лезут.
- Что значит - сами? Сами утопились?
- Да, - совершенно спокойно и очень философски ответил водяной. - Люди сами решают, что им делать. Мы не можем им помешать.
- А помочь?
- Помочь? - моргелют переспросил это с таким равнодушием, что я только рукой махнула.
Я не знала, верить ему или нет. Если предположить, что водяные утопили Шолдона и Римсби, которые так или иначе мне угрожали, то зачем было топить Эдит? И эти водяные гады подтвердили версию судьи насчет смерти Шолдона - что он утопился сам, а не его утопили.
- Эй, - продолжила я расспросы, - а вы видели, когда люди здесь утонули? В какое время?
Насчет времени оказалось трудновато, но в конце концов я выяснила, что судья снова оказался прав насчет кузнеца - Шолдон пришел на берег реки ночью, после полуночи. Что касается Римсби - он утонул днём, когда я была в городе. Фух! Ну хоть здесь у меня стопроцентное алиби!..
- А рядом вы кого-нибудь видели? - допытывалась я. - Кто нашел утопленников?
- Чёрный Человек, - огорошил меня ответом Каппа. - Он всегда их находит, покойников.
- Судья нашел трупы? - не поверила я ему. - Да нет, не про него речь. Кто-то другой тут бродил? Из деревни, может, или кто-то чужой?
- Только Чёрный Человек, - безмятежно сообщил водяной. - Я же говорю - где он, там смерть.
Разговора явно не получилось. Моргелюты отбыли в глубину озера (или где они там обитали), а я стояла на берегу, морща лоб и пытаясь втиснуть то, что услышала, в картину происходящего в Тихом Омуте.
А как же осведомители? Которые сообщали судье, что кто-то утонул? Он сам намекал, что в деревне все живут слухами. Или соврал?..
Я вернулась в дом, злясь, что в проклятом местечке появилась ещё одна загадка. Ну давайте так, чтобы хоть с судьей всё было нормально! Должна же я хоть кому-то доверять. Хотелось бы верить человеку, который меня дважды спас. Но у судьи тоже хватает тараканов... Как он сомневался, что я - живая. И с кем он болтает, когда никого нет рядом? Может, он, как и Бриско, заключил договор с какой-нибудь нечистью?..
До утра мне снились одни кошмары, и проснулась я в самом отвратительном расположении духа. Сделав завтрак на скорую руку (омлет, крепкий чай, оладьи с мёдом), мы с Жонкелией и нашими работниками снова начали однообразную работу по разгрузке зерна и отгрузке муки.
Судья снова не появился, зато часам к одиннадцати нарисовался совсем другой гость - его сиятельство граф Фуллартон. Траур по своему сборщику налогов он обозначил черной ленточкой, кокетливо прикрепленной серебряной брошью к отвороту камзола, но сам камзол был табачного цвета, с серебряным галуном.
Разумеется, граф хотел проконтролировать свои инвестиции. Я рассказала ему о заказе у кузнеца, предоставила записи, где сделала примерные расчеты затрат и предполагаемой выгоды, и даже проводила гостя на задний двор, с гордостью продемонстрировав гниющие тряпки.
- Из этого будет бумага? - потрясенно спросил граф, прикрывая нос и рот белым платочком.
- Вы уверены?
- Абсолютно, - бодро заверила я его. - Через три недели я предоставлю вам первые образцы. Правда, опытного материала маловато, хотелось бы попросить его сиятельство...
Договорившись, что всё ненужное тряпье из дома графа будет привезено на мельницу, я успокоилась. Теперь можно было экспериментировать без проблем. Но следовало подумать о том, где потом разживаться сырьем.
- Прошу прощения, ваша светлость, - сказала я, будто между делом, - но вы с судьёй Кроу давно знакомы? Я заметила, у вас не самые сердечные отношения. Возможно, я чего-то не знаю? Судья показался мне очень достойным и разумным человеком.
Бац! Это задело его за живое!
- Разумным?! - водянистые глазки графа засияли злым торжеством. - Да он - сумасшедший, этот судья! Он год просидел в Бетлемском королевском госпитале. И если хотите знать моё мнение, его зря оттуда выпустили.
Бетлемский королевский госпиталь. Да это же печально известный Бедлам - тюрьма для душевнобольных И судья Кроу пробыл там год? Тогда он ещё ничего себе сохранился.
Почему-то я не была удивлена таким пунктиком в биографии господина судьи. В довершение ко всем странностям Тихого Омута - ещё и судья со справкой из психиатрической клиники. Чудесненько. Спасибо, дорогие моргелюты, что призвали меня в такой замечательный мир, где что ни человек - так охотник на колдунов, сам колдун или просто хозяин банды водяных.
- Какой ужас, - сказала я, к огромному удовольствию графа. - Что же произошло? Вам известно?
- Конечно, известно. Во всех подробностях. Я тогда как раз жил в столице, - граф приосанился, предлагая мне оценить масштабность этого мероприятия - проживания в столице.
Я оценила, и его сиятельство запел, как по нотам, рассказывая мне столичные сплетни о Рейвене Кроу.
- Мне сразу стало понятно, что он - мутный тип, - рассказывал граф. - Благородные люди держатся от этих сыскарей подальше. Что за работа - везде совать свой нос и копаться в грязном белье? Это недостойно дворянина! А этот ещё и нос задирал, будто что-то представлял из себя.
«Уж точно представлял больше, чем ты, - мысленно ответила я ему. - Человек, между прочим, делает социально полезную работу, в отличие от тебя. А ты в своей деревне даже дороги нормальные проложить не можешь. Только сплетни собираешь».
Но мне ужасно хотелось узнать побольше о судье, поэтому я слушала и кивала, кивала и слушала, стараясь не пропустить ни одного слова.
- Надо признать, получалось у него неплохо, - снизошел граф до похвалы. - После того, как он раскрыл дело об отравительницах. Вы слышали, наверное, хозяйка, про тот нашумевший случай, когда благородные дамы решили всем скопом отправить на тот свет своих старых и богатых мужей?.. Так вот, после того, как Кроу отправил под суд двадцать с лишним благородных матрон, король взял его под личное покровительство. Это и держало Кроу на плаву, хотя у него уже тогда с головой не всё в порядке было...
- Что значит - не в порядке? - переспросила я. - В чем это выражалось?
- Вёл себя странно, - передернул граф плечами. - Вроде - человек, как человек, и вдруг на него находит. Может сказать что-то невпопад, будто с кем-то ещё разговаривает, то вскочит ни с того ни с сего - и помчится куда-то, как на пожар.
Мне сразу вспомнилось, как судья гнал вороного, когда Римсби утопился. Да, это в самом деле выглядело странновато.
- Разумеется, такие мрачные и деловитые типы очень нравятся женщинам, - рассказывал тем временем граф, и я навострила ушки, заинтересовавшись вдвойне. - У женщин нет мозгов. Не в обиду вам будет сказано, хозяйка. Когда Кроу женился на дочери королевского казначея - вся столица была потрясена. Красавица, богачка, единственная дочь - и за кого?.. У него ведь даже дома своего не было, жил при королевском сыскном дворе, как какой-нибудь писарь.
- И правда, что она в нем нашла? - я удивленно похлопала глазами, вдохновляя графа говорить дальше.
- Но у бедной женщины глаза сразу раскрылись, когда этот тип обвинил её отца в убийстве. Представляете? Обвинить своего тестя, хранителя ключа от королевской казны, в убийстве! Якобы он там позабавлялся с какой-то служанкой, а когда она пригрозила, что пожалуется на насилие - придушил её.
- А это - неправда? - уточнила я.
- Нет! Как это может быть правдой?! Чтобы знатный господин марал руки о какую-то грязнулю-простолюдинку? Чтобы в это поверить, надо быть таким же сумасшедшим, как Кроу.
- И чем закончилась эта история?
- Королевский суд оправдал господина Дорсета, госпожа Анна дала показания против Кроу, сообщив, что её муж - сумасшедший, и она не раз была свидетельницей приступов душевного расстройства. Кроу всё отрицал, но королевский суд постановил заключить его в госпиталь до установления или опровержения болезни. Я и не ожидал, что его выпустят. Наверняка, кто-то походатайствовал перед его величеством. Но в столице его больше не оставили - отправили в провинцию. Пусть расследует кражи кур и потравы полей. Это ему больше подходит.
- А госпожа Анна? - подсказала я. - Это ведь супруга господина Кроу? Я правильно поняла?
- Да, супруга. Она сразу подала на развод и больше не пожелала иметь ничего общего с этим человеком.
- Простите, ваше сиятельство, но какова была причина развода?
Нет, меня это не должно было интересовать. Но интересовало! И граф моё любопытство с радостью удовлетворил.
- Причиной была указана душевная болезнь, - любезно объяснил он мне.
- Но ведь судью выпустили из Бедлама? Значит, врачи не подтвердили диагн... болезнь?
- В том-то и дело, что подтвердили.
- Что?.. Но как же тогда выпустили?..
- Он прошел курс лечения, как мне известно, - лицо графа приняло такое кислое выражение, что и мне стало кисло. - В любом случае, освободили его по указу короля. Кто бы стал спорить с королем?
- Ваша правда, - кивнула я, - с королем спорить никто не осмелится.
- Теперь вы понимаете, с каким сбродом мне приходится иметь дело на своей земле, -трагично вздохнул граф. - Это такая непростая миссия - быть хозяином земли.
- Так у вас нет полномочий над судьей? - догадалась я.
- Он же назначен королем! - графа позабавила моя недогадливость. - Думаете, иначе я стал бы терпеть его здесь?
- Думаю, что нет, - согласилась я.
Мы ещё поговорили о налаживании бумажного производства, расчетами граф остался доволен, и теперь все дело было в опытных образцах.
День прошел в обычных хлопотах, Жонкелия присматривала за мельницей, я крутилась в кухне и выносила крестьянам, приехавшим на помол, горячие пирожки.
После ужина, когда стало ясно, что судья опять не появится, я решила действовать сама. Пусть граф болтает, что хочет. Я не видела ничего плохого от судьи. Наоборот, с самого первого моего появления в Тихом Омуте, он проявлял ко мне особое внимание. Привел работников, помог против Римсби, давал советы по договору.
- Надо кое-куда сходить, - сказала я Жонкелии, складывая в корзину лепешки, горшочек с вареной солониной, которую подавали вечером, и несколько пит с луковым салатом и ломтиками солёной форели.
- И куда это? - подозрительно спросила старуха.
В кухне мы были одни, работники уже отправились отдыхать, поэтому я без опаски ответила:
- Схожу к судье. Что-то он позабыл про нас.
- Спятила?! - зашипела мамаша Жонкелия. - Зачем тебе этот захудалый судья, если к тебе граф зачастил?
- Но-но, - осадила я её. - У нас с графом - чисто деловые отношения. И к судье я не с личными претензиями иду.
- Ага, не с личными, - съязвила она. - Это ночью-то? Чертей не боишься?
- Вот поэтому и надо к судье, - уклончиво ответила я. - Не волнуйтесь за меня, мамашенька, всё будет хорошо.
- Хорошо? Это в Тихом Омуте-то? - фыркнула она, но останавливать меня не стала.
Вооружившись для верности ножом, я отправилась в деревню. Судья говорил, его дом за лавкой Квакмайера, где два тополя.
Жутче всего было идти по лесной дороге. Солнце уже скрылось за кронами деревьев, и вокруг был таинственный полумрак, из которого (как я уже убедилась) вполне мог выпрыгнуть какой-нибудь леший, черт или ведьма. А то и все вместе появиться, ради разнообразия. Я косилась по сторонам, но шаг не ускоряла. Не хватало ещё, чтобы нечисть решила, что меня легко запугать. Мне припомнились стишки про Красную Шапочку, которая идёт по лесу и никого не боится. Потому что в корзиночке у нее топор, за поясом нож, а на плече - ружье. Кстати, неплохо было бы разжиться ружьем. Интересно, требуется тут на него лицензия?..
И лес, и деревню я прошла без приключений, и довольно быстро нашла дом судьи. Небольшой сельский домик с соломенной крышей. Окна закрыты ставнями, собаки нет, дым из трубы не идёт... Он дома, вообще, этот Кроу? Или опять умчался куда-нибудь? Отыскивать убийц с серебряными пулями.
Я постучалась, но мне никто не ответил.
Неужели топала в такую даль - и всё зря?
Постучалась погромче, и снова тишина. Ну ладно, не судьба, значит.
Но всё-таки я медлила уходить и стояла на крылечке. Может, оставить корзину? А вдруг собаки растащат.
Дверь вдруг приоткрылась, скрипнув так пронзительно, что я подскочила от неожиданности.
- Кто здесь? - послышался мрачный голос господина Кроу.
- Это Эдит Миллард. - начала я, а потом резко замолчала и потянула носом. - Вы пьяный, что ли?
- А что - нельзя? - спросил он насмешливо. - Я уже взрослый мальчик. Разрешение мамочки не требуется, - и он распахнул двери, приглашая меня войти.
Переступив порог, я огляделась и присвистнула:
- Ну и бедла-а-м. То есть, простите - беспорядок.
- Да ладно, можете не извиняться. Фуллартон вам уже, поди, всё разболтал, - буркнул судья, запирая за мной двери.
Изнутри были три металлические задвижки, над дверью - грубо намалеванный бурой краской крест, над окнами - кресты, нарисованные мелом, а в доме...
- Всегда знала, что без женщины мужчины дичают,- сказала я, проходя к столу через штабеля пустых бутылок, - но вы как-то слишком одичали для столичного жителя.
- Простите, гостей не ждал, - заявил судья без малейшего раскаяния. - А что у вас в корзинке? - теперь уже он потянул носом.
- Солонина с фасолью, - принялась перечислять я, - свежий хлеб, парочка пирожков с луковым салатом, солёная форель. Но это не для закуски, ваша честь.
- Я сегодня не пил, - почти огрызнулся он.
- Ой, - не поверила я. - Вы сегодня, наверное, воды не пили. А насчёт вина - так я очень сомневаюсь.
- Садитесь здесь, - он указал мне на единственный стул, стоявший почему-то посредине комнаты, - сейчас уберу со стола.
- Оголодали? - я села и поставила корзину на колени, продолжая осматриваться. - Давно не пьёте?
- Неважно, - хмуро ответил судья, составляя пустые бутылки со стола на пол.
- Дайте, угадаю. С тех пор, как утопился Римсби. Он вам сказал, хоть, кто его утопил? Судья замер с бутылкой в руке и уставился на меня почти с ужасом.
- Не пугайтесь, - небрежно махнула я рукой. - Если вы видите покойников, то я точно не посчитаю вас сумасшедшим. По моему мнению, сударь, вы тут - единственный нормальный человек.
- Вы. откуда знаете?.. - выдавил Кроу, поставил бутылку под стол и опёрся на столешницу ладонями, глядя на меня из-под бровей.
- Сначала поешьте, - сказала я заботливо. - И окно откройте, а то я от одного выхлопа опьянею. Хорошо, что взяла полотенце. У вас ведь ни скатерти, ни салфеток? Ну да, почему-то я так и думала.
Судья ел жадно, стеснялся меня и ничего не мог с собой поделать. Так как в доме был один только стул, который хозяин благородно уступил мне, есть господину Кроу пришлось стоя. Но он не слишком переживал по этому поводу и работал ложкой так, словно она превратилась в хозяйственный гаджет ТНП - только не подавись.
- Я не виноват, что вы так вкусно готовите, хозяйка, - всё-таки извинился он. - Эта ваша стряпня - чудо, что такое.
Он открыл окно, но не полностью - только приоткрыл ставни, но дышать в этом пьяном логове сразу стало легче. Снаружи уже стемнело, и я зажгла свечку - вернее, свечной огарок, который обнаружила в пыльном поддувале печи.
- Так что вам сказал господин Римсби? - спросила я, когда судья поел, отложил ложку и уставился на меня подозрительно и... немного с надеждой.
- А вы как узнали, хозяйка? - ответил он вопросом на вопрос. - И говорили ли об этом кому-нибудь.
- Нет, не говорила, - покачала я головой. - Так что если вас снова упекут в дом для умалишенных, то не по моей вине.
Он хмыкнул и отвёл глаза.
- Неужели вас отправили туда только из-за показаний жены? - удивилась я. - Разве этого достаточно?
- Ну, когда жена - дочь лорда Дорсета, просто удивительно, что меня живьем не закопали,
- буркнул судья.
- А была такая вероятность?
- Была, - тут он посмотрел мне прямо в глаза. - Если бы Анна заявила, что я - колдун, призывающий мертвецов.
- Некромант, - подсказала я. - Значит, вы их вызываете?
- Я всё-таки окно закрою, - сказал Кроу и принялся наглухо запирать ставень. - Раз вы пришли, хозяйка, надеюсь, я получу кое-какие объяснения.
- Смотря, что вы хотите услышать, - ответила я небрежно, хотя сердчишко у меня жалобно дёргалось. Всё-таки признаваться было страшно.
- Вы ведь не Эдит Миллард, - судья снова опёрся о столешницу, буравя меня взглядом -смуглый, лохматый, заросший щетиной.
Настоящий Чёрный Человек. Некромант, разговаривающий с покойниками. Тот, рядом с которым всегда смерть.
- Как вы догадались? - спросила я точно так же, как он.
- По цвету глаз. У настоящей Эдит Миллард глаза были серые, а у вас - карие. Я поздно об этом вспомнил. Но и с самого начала догадывался, что с вами что-то не так. Особенно когда сиротка Эдит начинала рассказывать мне о том, что готовила по рецепту мамочки, и с радостью подтвердила, что её муж был человеком нелюдимым. А Бриско, как раз, очень любил повеселиться.
- Тут вы меня подловили, да, - признала я, и у судьи сразу стал такой довольный вид, что я пожалела, что под рукой нет замка. Или метлы. Но ладно, пусть попыжится от гордости. Горда птичка Пыжик. - Значит, вы считали, что я - покойница, которая не находит себе места?
Он помрачнел, взъерошил волосы и прошёлся от окна к столу и обратно, попутно пнув в угол попавшую под ноги пустую бутылку.
- Когда кто-то умирает рядом, - пояснил он, тщательно подбирая слова, - я вижу этого человека. Не знаю, как получается, но они все идут ко мне. Эдит тоже пришла и повела меня к озеру. Я приехал, увидел вашу свекровь... ну, то есть не вашу, а свекровь Эдит, и в это время вы выныриваете из озера. Признаться, тогда я чуть не спятил, потому что мертвая Эдит стояла рядом со мной, а на берег я вытащил другую Эдит - совершенно живую.
«И голую», - припомнила я мысленно и даже немного застеснялась.
- Тогда я думал, что действует какое-то злое колдовство, - продолжал Кроу, - и что Эдит, которую я вытащил из озера - она только лишь оболочка. Мертвец, способный двигаться, говорить. Я слышал, некоторые колдуны такое проворачивают.
- Но я - живая.
- В этом уже убедился, - он усмехнулся и посмотрел на меня уже не подозрительно, а мечтательно.
Я сделала строгое лицо, и судья сразу покаянно замотал головой и выставил руки ладонями вперёд, показывая, что больше о таком и думать не станет. Я не поверила, разумеется, но кое-какие вопросы требовали уточнения.
- Так настоящая Эдит не сказала вам, что произошло? А Шолдон? Римсби? Они ведь тоже приходили к вам? И не было никаких осведомителей, как вы мне врали тогда, это вы знали, где искать трупы - и находили их.
- Врал, - признался Кроу. - А что оставалось делать? Оказаться второй раз в Бедламе мне совсем не хочется. Там несладко, знаете ли.
- Мне жаль, - сказала я искренне. - Но у вас и правда странный дар.
- Дар, - процедил он сквозь зубы. - Проклятье - вот что это, а не дар.
- Так покойники рассказали вам, что произошло?
- Они не говорят, - с сожалением признался судья. - Могут что-то показать, куда-то привести. Но я их не слышу. Может, они не могут разговаривать с живыми, может, я не умею их слышать. Иногда это доводит. - он стиснул зубы, несколько раз ткнул кулаком в ладонь, и закончил, подумав: - до отчаяния.
- Кресты - от них? - я указала на размалеванные над дверью и окнами стены.
- Так, по крайней мере, есть шанс проснуться в постели одному, а не в компании утопленников и висельников, - сказал он.
- Очень смешно, - сурово похвалила я. - И что же - это у вас приобретенная способность или врожденная?
- Не знаю, - он будто впервые об этом задумался. - Мне кажется, я видел мертвецов с детства, но не уверен. В детстве мне казалось, что это были обыкновенные люди. Потом стал удивляться, что их никто не видит кроме меня, а потом решил помалкивать. После того, как отец пару раз меня выпорол, чтобы не нёс ерунды.
- Очень непедагогично, - заявила я, и когда судья непонимающе приподнял брови, пояснила: - Бить детей нельзя. Это травма на всю жизнь.
- Не знаю, не знаю, - он скрестил на груди руки и опёрся плечом о стену, разглядывая меня, как диковинную зверюшку. - Если бы отец не лупил меня, чем под руку попадется, я бы закончил свои дни где-нибудь в канаве. Вряд ли меня можно было назвать послушным сыном.
- В судьи вы подались тоже благодаря воспитательным методам папочки?
- В судьи - нет. Просто подумал, если не могу избавиться от призраков в голове, - Кроу ткнул себя указательным пальцем в висок, - надо извлечь из этого пользу. И пошел в королевскую судебную палату. Им как раз требовались дознаватели.
- Уверена, у вас всё хорошо получалось, если сам король вас отличал.
- Это здорово помогает, - согласился он, - когда жертвы сами подсказывают тебе, кто убийца. Проблема лишь в том, что доказательством их показания не назовешь.
- Как получилось с вашим тестем? - я даже заерзала на стуле, так мне захотелось узнать эту историю не в изложении графа.
- Там были свидетели, - нехотя признал он, - но в судебном заседании они отказались давать показания. Что, впрочем, не удивительно.
- А ваша жена? Она не поверила вам? Поэтому дала показания против вас?
В этот раз Кроу отмалчивался довольно долго, а потом сказал с принужденной улыбкой:
- Кто же знает, какие мысли бродят у женщины в голове? Но речь не об этом. Это дела прошлые, и я о них - вы уж меня извините - вспоминать не хочу. Сейчас меня больше всего интересует, что происходит на вашей мельнице, хозяйка. Или мне называть вас как-то по-другому?
- Сойдёт и хозяйка, - разрешила я. - Но об этом я знаю меньше вашего. Значит, утопленники ничего толкового вам не сказали? Вы уверены, что они все утонули сами, а не были убиты.
- Утонули, сами, - раздельно повторил судья, - и все вели меня к мельнице. Там что-то происходит, и вам это известно. Я был откровенен с вами, теперь жду откровенности в ответ. Откуда вы и кто вы? И по какому праву заняли тело Эдит Миллард?
Я глубоко вздохнула, словно тоже собиралась прыгать в это самое озеро, зажмурилась и выдала:
- Это всё моргелюты. Им просто захотелось хлеба. А мне просто хотелось жить. Ведь в своем мире я как раз тонула. Я даже не поняла сначала, что произошло. Думала, что вы и Жонкелия - ряженые, чтобы развлекать туристов. Потом решила, что вы спятили. Потом -что это я спятила.
- В своём мире? - уточнил он. - Из какого же мира вы пришли? Из мира ангелов? Фей?
- Из мира людей, - ответила я с досадой. - Только, насколько я понимаю, мой мир будет существовать лет через пятьсот.
Судя по взгляду, судья не очень-то мне поверил, но о моём мире больше не расспрашивал. Больше его интересовали моргелюты, и когда я описала, как выглядели водяные, он хлопнул ладонью по столешнице:
- Так я и знал, что в этом омуте понабилось чертей! От них-то и все беды! Вот почему все эти бедолаги идут в озеро. Это колдовство, чёрное колдовство...
- Уверена, что моргелюты ни при чём, - возразила я. - Они. они достаточно безобидные, хотя у них нет никакого понятия о том, что хорошо, а что плохо. Бриско каким-то образом смог с ними подружиться, спаивал их, а взамен моргелюты стопорили графские мельницы.
- Ничего себе, заявленьице! - судья второй раз стукнул по столу. - А последняя поломка на графской мельнице - это не их ли лап дело?
- Их, - уныло призналась я. - Но я им запретила, велела больше такого не делать. Я, правда, не знала, что они сломают чужую мельницу. Но они хотели мне помочь. Раньше Бриско использовал их подобным образом, вот они и решили передо мной выслужиться. Как оказалось, покойный мельник был не слишком хорошим человеком.
- Догадывался, - бросил судья и зашагал по дому, размышляя вслух: - Итак, Бриско заключает договор с дьяволом.
- Простите, но дьявол не участвовал, - запротестовала я. - И договора не было. Так. устное согласие.
- .без разницы, - отмахнулся судья, - он заключает договор, и я получаю колдуна на своей территории. Потом он женится на сиротке Эдит, обучает её колдовству, и они на пару начинают соблазнять деревенских девиц. Вы ведь не станете отрицать, что видели в голубятне девушек из деревни? - он резко обернулся ко мне. - И то, как они радостно вас встретили, означает, что Эдит тоже участвовала в ведьминских шабашах.
- Ой, ну что вы сразу всё на ведьм переводите! - перепугалась я. - Кто знает, чем они там занимались? Мне кажется, дальше безобидных заговоров на любовь дело не пошло.
- А вы считаете заговор на любовь таким уж безобидным? Хозяйка, а вам бы хотелось, чтобы вас кто-то приворожил? Ну вот господин Закхей, к примеру?
- Упаси Боже, - очень искренне произнесла я.
- Вот-вот, - он обвиняющее посмотрел на меня сверху вниз. - Мужчинам, знаете ли, тоже не хочется влюбиться в какую-нибудь красотку, а после свадьбы прозреть и обнаружить рядом жабу.
- В сказке, вообще-то, всё было наоборот, - возмутилась я и ахнула, потрясённая новой догадкой: - красотка, а на самом деле жаба. Вот что они. - и я замолчала намертво.
- Предупреждаю, молчание может стоить дорого, - судья снова начал свои уговоры. - Вы прекрасно знаете, кто там был, среди ведьм. Почему вы их покрываете? Я не верю, что вы с ними в сговоре. Вы сторонний человек в этом деле.
- Уже не сторонний, - вздохнула я. - Моргелюты обрадовали, что я здесь навсегда. И вернуться в свой мир у меня не получится. Мне кажется, я там утонула по-настоящему. Вряд ли Витька бросился за мной в озеро, как вы...
- Витька? - переспросил он. - Это муж?
- Муж, - поколебавшись, сказала я.
Ничего не смогла с собой поделать, но признаваться принципиальному средневековому мужчине, что сожительствую с мужиком без брака (пусть даже в моём мире это -обыденное дело) - было как-то не очень. В конце концов, я имею право умолчать о своей личной жизни. Она никого не касается.
- Значит, там муж. - задумчиво протянул судья. - А дети?
- Детей не было, - покачала я головой. - Но давайте не будем больше об этом? Вы сами говорили - прошлое пусть остается в прошлом. Сейчас гораздо важнее разобраться в настоящем. И пока я не буду знать, что деревенские ведьм. девушки в чём-то, действительно, виноваты, я их не выдам. Я знаю, как у вас обходятся с теми, кого подозревают в колдовстве.
- Знаете вы, - хмыкнул судья и снова уставился на меня из-под бровей. - А кем вы там были, в своей прежней жизни? Кухаркой? Бумагоделом? Но повадки у вас - не как у простолюдинки. И говорите вы так ловко, как бисеринки нанизываете.
- Вот бисеринки, кстати, не умею, - призналась я, довольная, что мы сменили тему. - Раньше я работала библиотекарем. смотрителем хранилища книг.
- И всему научилась, охраняя книги? - недоверчиво спросил Кроу.
- Вы даже не представляете, что даёт доступ к чужим знаниям.
Мы помолчали, а потом Кроу кивнул, принимая мою позицию.
- Хорошо. Я обещаю, что если ведьмы не замешаны в убийствах или прочих мерзостях, после разоблачения они отделаются только церковным покаянием - вы назовете мне имена?
- Церковное покаяние - это девчонок запрут в монастырь на веки вечные? Ну нет.
- Церковное покаяние, - пояснил он терпеливо, - это усиленная молитва. Возможно, власяница. Но это не точно. Может, и без власяницы обойдёмся.
- Власяница. Сами бы её поносили, - проворчала я, вспоминая, что там ещё полагалось из церковного арсенала в качестве наказания.
- Мне нужны эти водяные черти, - судья говорил, как припечатывал. - Чертям не место рядом с людьми.
- Они не черти, - упрямо возразила я. - Я считаю, это какой-то подвид живых существ, нам не известных. И они не станут с вами разговаривать. Они боятся вас, как. как черти ладна. Они говорили, что чувствуют рядом с вами смерть. Они - дети природы, они любят всё живое, а вы их пугаете, потому что рядом с вами мертвецы.
- Об этом вам рассказали эти милые черти? - осведомился Кроу. - Что они любят всё живое?
- Я сама догадалась, к вашему сведению. Это видно. Они - дети стихии, дети природы. Они боятся смерти и не станут её причинять.
- О, конечно, - пробормотал он. - Вы догадались.
- А что вас смущает? - бросилась я в наступление. - Догадалась же я, что вы - некромант? И про моргелютов несложно додуматься.
- И про ведьм? - спросил он саркастически.
- Можно и про ведьм, - сказала я важно. - Есть у меня кое-какие соображения.
- Выкладывайте, - приказал судья.
- Я могу внедриться к ним и всё разузнать наверняка. Буду вроде тайного агента, -предложила я и скромно закончила: - За отдельную плату, разумеется.
- Ну, разумеется! - судья дал волю голосу. - Вы в своём уме, женщина? А, простите, вы же в чужом. Ум-то не ваш, а бедняжки Эдит.
- Зачем же переходить на оскорбления? - надула я губы. - Если вам жалко пары серебряных монет в месяц...
Он даже глаза закатил, такой глупостью ему показались мои слова.
- Да не жалко, - рыкнул он и оказался возле меня в одно мгновение. Навис надо мной -чёрный, злой, горя глазами. - Вы даже не понимаете, чем рискуете. Ведьмы, черти и прочий сброд - это вам не шуточки, и не ромашки на поле собирать. И даже не мешки с мукой таскать. Туда только залезть - и точно голову потеряешь.
Так это он за меня перепугался, бедненький.
Я осторожно упёрлась ему в грудь ладонью, чтобы отодвинулся, и судья опомнился и отошёл.
- Никакого внедрения, - сказал он, как отрезал. - Я не позволю.
- Мне кажется, вы преувеличиваете, - попыталась я его успокоить. - Мне точно ничего не грозит. После смерти мужа Эдит прекрасно жила год. почти прекрасно. И если бы не утопилась, так и здравствовала бы. Поэтому я думаю, что и мне бояться нечего. Зато мы сможем узнать точно - кто в Тихом Омуте балуется колдовством. Простите, ваша честь, но я запомнила из девушек только двух или трёх, и то не уверена. А так мы с вами составим точный список. Я разузнаю, чем они занимаются и опасны ли.
- Я вас раскусил на раз-два, - упрямился судья, - а ведьмы - они хитрые, как. черти.
- Допустим, не на раз-два вы меня раскусили, - теперь уже заупрямилась я. - А девицам я скажу, что после смерти мужа немного тронулась. Они поверят, не сомневайтесь. Я слышала их разговор. в деревне. Ещё раньше. Но тогда не поняла, что они говорили об
Эдит. Они очень переживают, что она перестала их учить, но боялись меня беспокоить. Да, они, определённо, меня побаивались...
- Об этом подробнее, пожалуйста.
Стараясь не упоминать имён, я пересказала, что услышала возле лавки Квакмайера, когда Модести и Кармэль ругались со злюкой-Хизер. Судья слушал внимательно, но чем дольше слушал, тем сильнее хмурился.
- Эдит Миллард их обучала? - опять пустился он в размышления вслух. - Чему? Колдовству, скорее всего. Но Эдит - обучала? И они боялись её побеспокоить? Простите, хозяйка, но та, чьё тело вы заняли.
- Не будем об этом, - возмутилась я. - Про занятое тело! В этом нет моей вины, я сама -пострадавшая!
- Хорошо, хорошо, - примирительно помахал он рукой. - Но я ни на волосок не верю, что они говорили об Эдит. Прежняя Эдит - это красивое, но жалкое существо. Необразованная деревенская девчонка, запуганная. Да почти что дурочка. Если бы я смог разговорить её раньше.
- Возможно, тогда она бы не утопилась. Так что это и вы виноваты - непрофессионально выполняли свой служебный долг. Это дело вашей чести - всё исправить.
- Что? - он посмотрел на меня насмешливо-удивлённо.
- Такой вот каламбур получился, - я тоже улыбнулась. - Ну как, господин судья - по рукам? Выясним, что происходит в этой деревне?
«А возможно и выясним, каким ветром меня сюда занесло, и каким может унести обратно»,
- добавила я про себя, но вслух ничего подобного не сказала и протянула судье руку.
Он медленно, как во сне, ответил на рукопожатие.
- Вот и договорились, - сказала я, поднимаясь со стула. - Рассчитываю на две серебряные монеты в месяц. Надеюсь, ваше жалование вам это позволяет?
- Позволяет, - буркнул он.
- А я в свою очередь буду бесперебойно снабжать вас едой, и следить, чтобы вы окончательно не одичали. И. проводите меня до мельницы, пожалуйста. Уже темно, возвращаться одной страшновато.
Упоминание о еде сразу приободрило судью, но вот просьба проводить ему не понравилась.
- Зачем вам уходить, хозяйка? - спросил он после секундной заминки.
- Боюсь, жители Тихого Омута неправильно истолкуют, если я останусь у вас на ночь.
- А не плевать ли на этих жителей? - он снова оказался рядом - я и глазом не успела моргнуть, взял меня за локти, потом за плечи, сжал.
- Господин Кроу... - начала я предостерегающе.
- Оставайтесь на ночь, - глаза у него загорелись безумством - яркие, темные, цыганские глаза. Спутанная кудрявая прядка падала на лоб, и я совсем некстати подумала, что хорошо бы подстричь этого столичного хлюста, одичавшего в деревне. - Оставайтесь навсегда, -продолжал судья, уже почти меня обнимая. - Вы мне сразу понравились, Эдит. Не женой мельника. Когда я вас вытащил из озера. Я тогда нырнул и подумал - вот бы сейчас вместо мельничихи спасти какую-нибудь принцессу. Чтобы красавица, чтобы умница и чтобы. совсем без одежды, - он смущенно хмыкнул, а его руки уже погладили меня по спине и спустились до талии. - А вы - именно такая. По повадкам - настоящая принцесса. А как готовите. Оставайтесь. Разнесём эту деревню по брёвнышкам, а я буду вас защищать. Выходите за меня?..
Я смотрела на него и думала, что мы такие разные - судья из глухого средневековья и Светка-библиотекарь из Подмосковья. Но в то же время мы так похожи. И Рейвен, и я -мы, по сути, лишние в этом мире. Пришельцы, которых обыватели никогда не поймут. А теперь мы ещё и стали хранителями заветных тайн друг друга. Странная судьба (или не менее странные моргелюты?) связала нас накрепко. Может, и не нужно противиться?.. Потому что противиться совсем не хотелось. Хотелось обнять в ответ и. зацеловать до синяков этого Чёрного Человека, такого невозмутимого, такого наивного порой, и такого. родного.
- Что скажете? - нежно пытал меня Кроу. - Я ведь искренне говорю. Вы мне и раньше нравились, а сегодня я понял, что вы - это моя ожившая мечта. Как я раньше жил без вас?
- Не слишком весело жили, - постаралась я перевести всё на шутку, - поэтому сейчас и болтаете вздор. Проводите меня домой, сударь, и будем думать о нашем общем деле.
Он помрачнел, но меня не отпустил, только обнял крепче и требовательно спросил:
- Это из-за мужа? Который остался там?.. - он мотнул головой в неопределенном направлении. - Из-за Витька? - он произнёс имя не склоняя, и прозвучало это нелепо и смешно.
Неужели, теперь прежняя жизнь для меня - всего лишь смешная нелепость?
- Простите, Рейвен, - сказала я, мягко высвобождаясь из его объятий. - Но от вас вином несёт. И мне правда пора. Честно - я не собираюсь выходить замуж. Поймите, я слишком напугана, здесь всё так странно и непривычно... Я не готова. Простите ещё раз.
- Непривычно? - он хмыкнул и отступил. - А по вам не скажешь. Освоились - как у себя дома.
- Не обижайтесь, пожалуйста, - попросила я. - Проявите благородство к несчастной женщине, попавшей. в Тихий Омут. Мы нужны друг другу - так давайте будем друг другу поддержкой. Но без личных обязательств.
Он долго молчал, а потом принужденно улыбнулся.
- Ладно, пойдёмте до мельницы. Провожу вас. Смотрю, вы вооружились, - он достал из корзины нож, усмехнулся и бросил его обратно. - В этом деле нож - не помощник. Вот что понадёжнее, - он пошарил в печи и достал оттуда пистолет с серебряной рукояткой-кастетом. - Вперёд, хозяйка, - Кроу сунул пистолет во внутренний потайной карман камзола и небрежно добавил: - Я не спросил вашего настоящего имени. Но не называйте его. Это может быть опасно. Меньше знаешь - меньше шансов где-нибудь проболтаться.
- Хорошо, - согласилась я, вешая корзину на сгиб локтя. - Эдит - неплохое имя. Мне очень нравится. Идёмте, Рейвен.
Мы шли по деревне, а потом по лесной дороге, и теперь она казалась мне совсем не страшной. Мягкие осенние сумерки обступали со всех сторон, в небе зажигались первые звезды - яркие, совсем не такие, как в моем мире. Я рассказывала, как планирую наладить бумажное производство, а Рейвен одобрительно хмыкал или, наоборот, сомневался -получится ли. И на полном серьезе советовал покупать не лошадь, а осла, потому что с ослом женщине легче справиться. Я смеялась и шутила, что умная женщина справится и с ослом, и с конём, и даже с медведем. Удивительное дело, но мне было так легко и спокойно, как никогда дома. Странно, что могло быть спокойно в таком месте, как Тихий Омут. Или всё дело было в человеке, который шёл рядом, с пистолетом за пазухой?.. И кто знает, из-за чего я была сейчас совершенно, просто бессовестно счастлива?