Глава 27

Я обернулась и посмотрела за своего мучителя.

На его суровом лице блуждала легкая улыбка, пока он пристально наблюдал за моими хаотичными движениями.

Бассейн был огромный, метров двадцать. Все помещение освещалось множеством круглых светильников. Большие окна во всю стену открывали вид на лужайку перед домом. А в конце этого зала располагалась огромная комната с тренировочными снарядами, отделенная бесшовной стеклянной перегородкой. Скорее всего была и дверь в спортзал, но она так искусно была встроена в ровной поверхности идеально прозрачного стекла, что я не успела ее разглядеть. Зато я увидела и беговую дорожку, и много тренажеров и целый стенд с разными гантелями и штангами, в углу висела гигантская груша и несколько маленьких круглых мешков под потолком для бокса.

Адлер оттолкнулся от бортика и, уже не глядя на меня, поплыл вдоль дорожки бассейна. Его руки, как весла огромной лодки, размашисто и точно рассекали воду. Он быстро доплыл до противоположного конца, кувыркнулся под водой, отталкиваясь от стены, и поплыл обратно.

Я поспешила выйти из зала. Громко захлопнула за собой дверь и побежала босиком обратно в комнату.

— Козлина фашистская, — бубнила я сквозь стук зубов.

Все таки замерзла, когда топала по мраморной лестнице обратно в свою темницу.

Свою комнату на втором этаже я нашла сразу. Разведывать дом, когда с меня продолжала литься вода не было никакого желания. Вошла и громко, остервенело захлопнула дверь, вымещая на ней клокочащую в душе злость.

Прошла в ванную и включила горячую воду. Быстро разделась и залезла под душ.

Согревалась долго. Прикрыла глаза, слушая учащенный ритм шального пульса. Вот так пробуждение мне устроил противный немец! Если он надеялся как то сгладить углы между нами, то прогадал. Теперь к моему отвращению примешалось огненное раздражение.

Я укуталась в сухое полотенце и вышла из комнаты. Завтрак стоял уже на столе и заманивал меня вкусным запахом. Я оделась, дернула входную дверь, убеждаясь, что заперто, села кушать.

После еды стало немного легче. Я пошла обратно в ванную, взяла фен и высушила круглой щеткой еще мокрые волосы. Адлер, как больной педант, позаботился, чтоб все гигиенические принадлежности- шампуни, бальзамы, крема, расчески, все было тех же фирм, что и у меня дома. Тщательно купил мне все необхожимые вещи.

Подонок явно готовился тщательно и заранее к моему заключению. Все продумал.

От скуки я встала у окна. Глядя на зеленую лужайку перед домом, освещенную летним солнцем, я откровенно тосковала. Раньше каждая минута дня была у меня заполненна. Активная жизнь — уроки, тренировки, выступления, гонка за интернет популярностью, не оставляли мне времени для одиночества. И мне нравился мой бешенный ритм жизни. Я сама строила свой график без пробелов и выходных. Моей бушующей энергии требовался выход.

А что сейчас…Я стала узницей. Заключенной по малолетству. По наивности.

Столько всяких возможных решений роилось в голове уже сейчас. Как я могла бы элементарно носить с собой перцовый баллончик и запшикать им надменную морду немецкого таракана, чтоб он не утащил меня против воли. Или я могла бы рассказать все родителям. И они сейчас не сходили бы с ума от горя, а интенсивно искали б меня. И заданный вектор поиска был бы правильным, если б я им рассказала про коварные планы арийца. Еще я могла сама уехать… Спрятаться. Но в условиях популярности моей жизни этот способ избежать заключения был бы самым крайним. В конечном итоге я бы лишилась своей сцены, как и сейчас, только еще жила бы в постоянном страхе, что Адлер найдет меня.

От нечего делать я снова вернулась к чтению книги. Упорно игнорировала извинительные надписи на страницах. Сначала они меня жутко раздражали, потом я стала к ним относиться равнодушно.

Сегодня Адлер вернулся засветло. Вечернее солнце только клонилось к закату. Я услышала шум подъезжающей машины, и как собачонка прилипла к окну. Всматривалась в высокую фигуру арийца, как всегда на работу, одетого в строгий иссиня — черный костюм.

После происшествия с бассейном я начала откровенно побаиваться Адлера. Ожидать любой сумасбродный поступок. Вдруг ему прийдет на ум меня утопить. Не оправдала надежд, так сказать. Или завести подальше в лес и привязать к дереву на потеху диким животным. Богатая фантазия, измученная бездеятельностью, услужливо подкидывала новые образы издевательств надо мной. Сейчас я совершенно бесправная кукла в руках больного кукловода. Должна молиться на его хорошее настроение и милость.

Мне, девушке, привыкшей с юности к самостоятельности и бурной деятельности, такое положение дел казалось убийственным. Уничтожающим меня. Единственное, что радовало — это смаковать мою ненависть и вынашивать план мести. Поглядев с утра на огромного немца без одежды, на стальные канаты тугих мышц этого гиганта, я уже сомневалась, что мне хватит сил убить его. Но и не попробовать освободиться я не могла. В данной ситуации для меня смириться синоним умереть. Поэтому я буду пытаться осуществить свою месть до последнего вздоха.

Адлер пришел ко мне снова в спортивных штанах и футболке. Только сегодня он был весь в черном. Внес поднос и, неотрывно глядя на меня, поставил его на край стола.

Он заметил в руках книгу, которую я быстро спрятала под подушку. Его суровый взгляд стал мягче и уголки губ чуть дрогнули в улыбке.

— Привет, девочка-космос. Хочешь, я тебе почитаю, пока ты будешь кушать? — добродушно спросил подлец, будто мы с ним закадычные друзья, а не маньяк и жертва.

Я промолчала, отворачиваясь к окну. Пока он в комнате, к еде даже не притронусь.

— Снова бойкот? Ты вроде с утра меня уже обзывала. Или мне послышалось и тебе понравилось купаться со мной в бассейне? — с откровенной ухмылкой проговорил немец.

Я лишь фыркнула и сжала кулаки. Была бы я мужиком, уже давно бы врезала по его фашистской морде.

Адлер бесшумно ступая подошел к кровати и уселся сбоку от меня. Я быстро отодвинулась подальше. Он недовольно прищурил свои голубые глазища.

— Евгения, ты можешь сколько угодно игнорировать меня, но прийдет день, когда ты примишь мои чувства. Я очень упорный человек и всегда добиваюсь того, чего хочу…А тебя я очень хочу… — последние слова мужчина проговорил глухо, почти шопотом. От этих слов и его тембра голоса пробежали мурашки по коже. Он словно издевался, завлекал.

Я отогнала наваждение и не смогла больше молчать. За немую неделю накопилось столько желчи, что она бесконтрольно рвалась наружу.

— Приму твои чувства? Ах ты ж подонок похотливый! За чувства заговорил… Так вот, у тебя они все атрофированы. Мертвы. Как и ты сам. И твое гнилое каменное сердце. Хочешь — да! Ты с первой встречи, еще в детстве захотел меня себе. Я много раз прокручивала в памяти все наши немногочисленные свидания. Там все про порок и похоть. Но ни секунды про чувства. Ты никогда искренне не любил меня и не полюбишь. Потому что ты больной, ущербный ублюдок. Херов доминант!

Последнее я вскричала на русском, потому что даже не знала, как перевести на английский, которым владела в совершенстве. Для моего тирана еще не придумали слов в этом языке. Благо русский красочен и ярок!

— Ты ошибаешься, и я докажу тебе это. Ты изменишь свое мнение обо мне, я сделаю все для этого, — спокойно проговорил ариец, будто мои оскорбления его вообще не трогали.

— Сделай одно из двух. Или отпусти меня или пусти себе пулю в лоб. Вот тогда я точно поверю, что у тебя ко мне есть чувства! — зло прошипела я, прожигая его насквозь ненавистным взглядом.

— Я придумаю третий вариант, который устроит всех, — Адлер спокойно пожал плечами и встал с кровати.

Равнодушно и медленно отправился на выход из комнаты.

Злость на него кипела во мне. Почему он имеет право работать, развлекаться, заниматься спортом, вальяжно расхаживать где взбредет. А я должна оставаться, как старая дева, запертая в четырех стенах. Сходить с ума от одиночества и тоски…

— Приятного аппетита, девочка — космос, — добавил Адлер при выходе.

— Сдохни, скотина арийская!

Я схватила пустой стакан с тумбочки и зашвырнула ему в голову. Он попал в дверь. Отскочил на ковер. Адлер обернулся и посмотрел на меня. На его идеальном лице отразились надменная улыбка и ощущение своего превосходства. Он спокойно собрал осколки с пола и вышел, тихо прикрыв дверь и провернув ключ в замке.

Оставшись снова в одиночестве, я закрыла лицо руками и горько разревелась. Он делает меня слабой. Сумасшедшей истиричкой. Не удивлюсь, если скоро начну слышать голоса в голове и отвечать им.

***