Глава 29

Жизнь в замкнутом пространстве не имеет никакого смысла. И как я не пыталась найти хоть какие то плюсы в своем положении, их не было.

Я была заперта в роскошном доме. Как птица в клетке.

Адлер услышал меня и перестал запирать дверь. Когда он уезжал на работу, я исследовала дом. Как оказалось меня усиленно охраняло несколько верзил охранников. Перед домом у них была установлена большая сторожевая будка. Кроме того, кто то из них постоянно обходил периметр. Я попыталась с ними поговорить или попытаться выйти за ворота. Меня спокойно отстранили от выхода. На все мои просьбы, охранники, как болванчики, отвечали Найн! То есть — нет!

Зато я получила возможность выходить на свежий воздух и гулять.

Как мало человеку нужно для счастья!

Стоит ухудшить условия жизни, как начинаешь ценить даже такую скупую свободу.

Пока немца не было дома, я пряталась за домом и пела свои песни. Только наедине с собой я могла снова раскрываться и печально перебирать слова своих самых грустных песен. Я чувствовала такую горечь во рту, что с каждым выдохом мне становилось все тяжелее. Грудь словно сдавливали тиски. Железные прутья клетки.

Я должна была бы сейчас в Будапеште на сцене петь. Свой концерт отыгрывать. В турне по Европе ехать, полные залы собирать. Наслаждаться сафитами сцены, аплодисментами фанатов, съемкой на тысячи телефонов онлайн.

А в реальности что…

Сижу на скамейке, за чужим домом. Одна. Колени к груди притянула, руками обняла и страдаю. Завываю, как раненный единорог. Никакого волшебства. Никакой сказки. Ни одной осуществившейся мечты. Только я и чисто поле!

И вроде, когда Адлер рядом хочется снова вспомнить те чувства, что он во мне воскрешал. Ощутить его любовь на себе. Пропитаться его одержимостью. Самой заразиться ей.

Но тут же сердце сжимается от боли. От осознания того, насколько все у нас свернуло не туда. Не в те степи.

Получается, он сам уничтожил мою любовь к нему. Полил мою свободную душу вонючим бензином безысходности. А когда вколол мне наркотики и насильно вывез из страны в далекое Никуда, то поджог меня. Выпалил с ног до головы. Внутри один пепел остался. Мрачный. Горький.

Я боюсь.

Очень боюсь того дня, когда перестану его ненавидеть. Любить уже перестала. А если и ненависть пропадет, то останется апатия. Равнодушие. Смерть…

***

Дни превратились в одинаковую вереницу унылых кадров. Вот утро и мы купаемся в бассейне. Адлер пожирает меня ледяными глазами. Вымораживает. Смотрит с каждым днем все суровее. Словно он надеялся, что я сдамся намного быстрее и легче. Только у меня с каждым днем процветает усталость от всей ситуации и появляется глубокое чувство депрессии.

Взгляд немца становится задумчивее и обреченнее. Он — то был уверен в своей неотразимости, харизме.

А я с каждым днем все меньше замечаю его внешнюю привлекательность. Зато, как в Портрете Дориана Грея, все отчетливее вижу всю черную гниль его сатанинской души. И то, насколько он вероломно и нечестно поступил со мной, кажется мне все ужаснее.

Вот он завтракает со мной на кухне. Я смотрю в тарелку и без аппетита ковыряю очередной шедевр его гром-бабы, немецкой поварихи. Уже даже не пытаюсь заговорить ни с ней, ни с ним. Бесполезно. У подонка арийского все схваченно. Все его наемники глухи к моим просьбам и мольбам. Делают вид, что не понимают английский и слово Хелп, для них совсем незнакомо.

А вот уже и вечер. Адлер возвращается с работы. Тащится сразу ко мне в комнату. Приносит новые книги. Конфеты. Мр3 плеер с наушниками. Одежду, обувь, украшения. Сносит кучу еще всякого барахла. Подношений к моему девственному алтарю.

Только мне все это дерьмо не нужно!

Мне нужна моя жизнь! Срочно. Вернуться обратно к родителям. Увидеть друзей и заняться музыкой, вокалом.

Потренироваться в своем зале, потанцевать.

Наверное, так заключенные сходят с ума в одиночной камере. Потому что рядом с чужими людьми, я остро ощущаю чувство полного одиночества…

***

Я лежала и смотрела в потолок. Прошел месяц с момента первой ночи проведенной в моей темнице. Скоро я начну делать зарубки на стене. Рисовать палочки углем или мелом и зачеркивать их к вечеру.

Адлер все время неопределенно хмыкает на все мои вопросы относительно срока моего заключения. По-ходу, он решил меня мариновать в своей темнице всю мою оставшуюся жизнь.

— Больной ублюдок, — тихо шепчу, пытаясь подпитать свою ненависть. По прежнему боюсь ее забыть и окончательно зачахнуть без надежды на спасение. Каждый день вспоминаю за свою идею убить подонка. То мне это кажется очень просто и легко. То я понимаю, что не способна лишить жизни другого человека. Но тут же напоминаю себе, что Адлер со мной это сделал легко. Без сожалений лишил меня моей жизни.

Звук подъезжающей машины говорит о том, что Адлер вернулся домой и скоро поднимется в мою комнату. Черт, я даже дверь не могу закрыть от него. У него есть ключ, и если он захочет, то беспрепятственно проникнет в мои покои.

Через десять минут улавливаю музыкальным слухом, как во двор въезжает другая машина. Превращаюсь в вытянутую струну. Прислушиваюсь. Кто бы это мог быть?! Неужели в доме впервые появятся гости…

Догадка, как молния, освещает мою черную безнадегу.

Я вскочила с кровати и кинулась к окну. Так быстро, что чуть не запуталась в своих ногах. Поправила футболку и подтянула выше съехавшие штаны. За время заточения я сильно сдулась в объемах. Если раньше мое тело было аппетитным и жилистым от постоянного напряжения на тренировках. То теперь, я больше напоминала себе подростка — анорексичку. Кусок в горло не лез. Аппетит постоянно отсутствовал. И в этом тоже львиная доля заслуг Адлера.

Я присмотрелась в сумрак улицы. Рядом с черным джипом Адлера остановилась синяя иномарка — седан Вольксваген. Из водителской двери вышел мужчина. Незнакомый мне. В простой футболке и джинсах. Но его прямая осанка и уверенные движения говорили о том, что он не так прост, как кажется. Даже издалека я различила его внушительную фигуру. Он сильный и накаченный. Чем то похож на Адлера. Тоже немец, только старше.

Незнакомец обошел машину и открыл переднюю пассажирскую дверь. Из просвета под дверью авто появились тонкие щиколотки в аккуратных туфлях-лодочках красного цвета на высоких тонких каблуках.

За ними я смогла рассмотреть и всю гостью. Высокая очень стройная блондинка в корсетном платье, подчеркивающем тонкую талию и высокую полную грудь. Гостья заинтересованно мазнула взглядом по дому Адлера, улыбнулась пухлыми красными губами, оголяя ряд ровных белых зубов, и уверенно пошла по дорожке к дому. Блондинка шла уверенно, виляя покатыми бедрами и привлекая к ним заинтересованный взгляд водителя, который последовал за ней.

Девушка шла гордо, с уверенностью королевы красоты. Она явно знала цену своей внешности.

Мне почему то стало невыносимо неприятно наблюдать за этой странной парой.

Чувство тревоги при виде такой хищной красавицы, невольно прокралось в глубины моей души.

Я всегда мечтала быть выше. Восхищалась светловолосыми девушками. Эта красавица, словно сошла с обложки глянцевого журнала. Такая надменная. И в то же время горячая. Норовистая. Сексуальная.

Я обернулась от окна, когда неизвестные гости скрылись на крыльце дома. Мой взгляд натолкнулся на мое отражение в зеркале.

Я нахмурилась. На меня из гладкой поверхности смотрела мелкая кукла — растрепа. Мои длинные волнистые волосы распушились и окутывали мои хрупкие плечи небрежными пружинками-макаронинами. Огромные глаза на истощенном лице, смотрели затравленно и уныло. А моя одежда — спортивные штаны с футболкой, мятые и растянутые, и вовсе были далеки от современных тенденций моды.

Обидно. Когда то я блистала на сцене в роскошных образах. Мои платья были расшиты кристаллами Сваровски, пайетками, бахромой. Все они шились на заказ. Идеально сидели по моей фигуре.

Я была уверенна в своей красоте и неотразимости, не меньше, чем эта девушка. Гордо носила себя на высоких каблуках. Впитывала восторг и восхищение фанатов.

А сейчас, я словно больная. Пациэнт психиатрической клиники. Убогая и жалкая.

Я замерла, стараясь унять дрожь под коленями. Мне нужно спуститься вниз и разузнать, кто эти идеально красивые люди. Что за пара пожаловала в дом Адлера? Возможно, они смогут мне помочь, если поймут, что ариец удерживает меня в этой темнице против воли.

Только идти в таком виде я не хотела. Что то подсказывало мне, какое то внутреннее чувство, что они действительно примут меня за умалишенную. Адлер сможет соврать, сказать, что взял на себя заботу о бедной сиротке или дальней родственнице.

Нужно срочно привести себя в порядок. Переодеться.

Возможно, я смогу объяснить им, что я певица, Джеки Космос. И тогда мне действительно нужно выглядеть лучше, иначе они не поверят. Ведь сейчас во мне из сходства с той девушкой, которой я была, остались лишь длинные кудри шоколадных волос, да и то не очень ухоженных.