Глава 35

После того, как в нашей с Адлером совместной жизни появился секс, все стало иначе.

Никогда бы раньше не подумала, что этот процесс в парах играет такую важную роль.

Первую неделю мы не могли насытиться друг другом. Долгие нежные ночи в жарких объятиях холодного арийца стали для меня откровением. Я сильнее влюблялась в мужчину. Чувства мощными корнями проростали в мою душу.

Но появилась тревога. Маленький червячок заползал в мою душу все глубже. Адлер с каждым моим веселым и жизнерадостным днем становился все мрачнее и замкнутей.

Внешне он казался нерушимой скалой. Но между нами копилась недосказанность. Он не позволял проявлять мне в постеле инициативу. Не впутывал меня в сексуальные эксперименты. Всегда зачинщиком интима был он. А после секса он долго и задумчиво рассматривал меня. Затем уходил мрачный и раздраженный в ванную. Ему все время или было мало или он хотел иначе, но боялся сказать.

Наши души были крепко сплетены, и я прониклась его задумчивым огорчением. Он не был ни разу полностью удовлетворен рядом со мной. И, несмотря на свою неопытность в вопросах секса, я это чувствовала.

Разговор должен был рано или поздно состояться. Между нами собиралась мрачная густая туча непонимания.

Днем я отгоняла эти гнетущие мысли. Ко мне начала приходить Вера Ингвер. Преподаватель по вокалу. Немка была полиглот. Знала больше десятка языков. Она явно была профессионалом своего дела.

Высокая сухая женщина. Строгая и требовательная, изводила меня тяжелыми несколько часовыми уроками. Ей не нравилось в моем пении все. Она считала, что у меня неправильно постевлен голос. Что мне не хватает дыхания. Что я часто фальшивлю.

Ее методы преподавания кардинально отличались от Елены Георгиевны.

Если последнюю я по малодушию считала строгой и требовательной. То я просто не была знакома с Верой Ингвер.

Эта была властным жестким командиром. Очередным фашистом в моей жизни. И я начинала понимать, как чувствовали себя несчастные евреи.

Я впервые жаловалась, что вымоталась и устала, но ей было плевать. Она методично домучивала меня добрых три часа. Прогоняла со мной каверзные слова немецких песен. Все время ворчала, что мой жуткий акцент и русские растянутые буквы ужасны!

Единственная отдушина-любимое дело, превратилось в пытку.

И я честно подумывала поговорить с Ленноном, чтоб избавиться от этого диктатора в юбке.

Меня останавливала моя природная упертость и ее фанатичный профессионализм. Если б я сдавалась при каждой трудности и не проходила гордо все испытания, я б не стала Джеки Космос.

Хотя теперь, я уже и сама не понимала, кто я…

***

Сегодня Адлер вернулся позже обычного. Я выбежала ему на встречу в легком голубом сарафане. Сразу кинулась на шею любимого мужчины. Провела носом по коже, вдыхая запах его духов и мужских феромов, которые для меня он источал все время.

Адлер снял мои руки с себя, поставил на пол кожаный портфель с документами.

Я чуть отошла в сторону.

Он был уставший и раздраженный. Я уже изучила за последние дни этот холодный суровый взгляд и недовольно поджатые губы.

Мужчина прошел в свой кабинет все также молча.

А я осталась стоять сама посреди гостинной.

С нашими отношениями что то происходило. И если раньше, когда дело было во мне, я понимала, что. То теперь я словно ночью заблудилась в дремучем лесу. Блукала во мраке обид и разочарования и никак не могла найти выход.

Заткнув гордость поглубже, я пошла на кухню и сделала арийцу большую кружку черного чая без сахара. Так он обычно пьет.

Поставила ее на фарфоровое блюдце и пошла к закрытой двери в его кабинет. Возле входа я притихла.

Леннон разговаривал по телефону. Я уже учила немецкий и улавливала обрывки фраз. Мое сердце бухнуло в пятки, когда я разобрала имя "Фрида". Остальные слова были "нет", "позвони Карлу". Длинная речь, словно скороговорка, из которой я не поняла ничего. Сначала Адлер с ней говорил раздраженно и громко. А после этой речи выдохнул злость и сказал "до встречи".

Черт! Он видится с этой блондинкой! Хищной стервой! Возможно, изменяет мне…

Осознание этого факта заставило мои руки задрожать так сильно, что я чуть не вывернула на себя кипяток.

— Евгения, ты долго будешь мяться на пороге или уже войдешь, наконец? — громко проговорил Адлер.

Я набрала в легкие побольше воздуха и вошла в его кабинет.

— Я сделала тебе чай, — расстроенно проговорила я. И бухнула тяжелую чашку на стол. Горячая жидкость чуть пролилась, Адлер спешно отодвинул документы. Хмуро глянул на меня. Его злила эта неловкость.

Так и хотелось прокричать ему в лицо, что я слышала его разговор с другой женщиной. А его бумажки никчемные волнуют!

Я закусила губу, чтоб не расплакаться. Немец откинулся в кресле и скрестил руки на груди, в упор глядя на меня.

— Ты что то еще хотела? — равнодушно спросил он.

Я топнула ногой, как ребенок. Он вывел меня из себя своим пренебрежением и безразличием. Зачем нужно было увозить меня за тридевять земель, если у него уже есть подходящая любовница, Фрида?!

— Адлер, ты изменился. Стал груб и холоден со мной! Ты на что то злишься? Я чем то обидела тебя? — дрогнувшим голосом спросила я.

Мужчина не шевелился. Смотрел по прежнему прямо. Только губы едва заметно искривились в надменной ухмылке.

— Все нормально. Евгения, мне нужно работать. Я прийду позже к тебе, — отчеканил мужчина, вызывая во мне все больше невысказанной обиды.

— Если я нужна тебе только для секса, то можешь отпустить меня домой. Фрида с удовольствием займет мое место, — выпалила я необдуманно. Ведь я раскрывала все карты. Открыто кричала о бушующей ревности.

— Иди к себе, — повторил Леннон, и его глаза недобро сверкнули холодом.

— Нет. Или ты со мной нормально поговоришь и объяснишь, что происходит между нами. Или ты немедленно отправляешь меня домой к родителям, которые наверняка ищут меня эти месяцы и сходят с ума, — я тоже заложила руки на груди и по боевому сжала пальцы в кулаки, — Мне

нужна правда. Какой бы горькой она не была, — решительно добавила я.

Леннон даже не шелохнулся. Гребанный айсберг.

— Если хочешь узнать правду, то просто спроси, — глухо ответил он.

Я облизнула пересохшие от волнения губы. Что меня конкретно интересует? Какой вопрос изводит сильнее всего?!

— Ты изменяешь мне с Фридой? — срывающимся слишком обиженным голосом произнесла я.

— Нет, — ответил Леннон. Я просканировала его суровое лицо. Я знала, что он сказал правду. Мне стало чуть легче, и я выдохнула. А Адлер вдруг добавил, убив меня на месте, — Я собираюсь встретиться с ней на следующей неделе…

Я ошарашенно пялилась на него. Никак не могла понять откуда столько жестокости в мужчине, который только недавно был самым нежным и предупредительным любовником.

Впечатление дежавю вспыхнуло в сознании.

Вот также он властно и гордо сидел за креслом и говорил со мной, когда признался в избиении Саммета. Его никогда не мучают угрызения совести за ужасные поступки. А меня он на самом деле не любит. Просто использует, как домашнюю удобную игрушку. А сейчас требует, что б я снова смирилась с неизбежностью. Ужасной действительностью, в котором он собирается изменить мне с другой женщиной. И при этом его лицо кусок гребанного морозного льда…

— Не нужно. Не делай этого… — я растерялась, не знала, как пробиться сквозь стену непонимания, которую Адлер воздвигал между нами, — Почему? Зачем тебе это надо?

Я обняла себя руками. Слезы выступили на ресницах.

Адлер выдохнул и встал с кресла. Подошел ко мне и крепко взял меня за плечи.

— Иди к себе. Девочка, не задавай вопросы, на которые не готова услышать ответы, — мрачно резюмировал Адлер.

Я дернулась в его руках. И резко отвесила ему сильную пощечину.

— Пошел к черту. Ты настоящий фашист, убивающий во мне снова все светлые чувства. Если ты пойдешь к этой шлюхе, я тебя никогда не прощу, — гневно прошипела я.

Адлер словно очнулся. Тряхнул меня за плечи и склонившись к моему лицу прорычал гневно.

— Я пойду к ней. И буду трахать ее так, как ты никогда не позволишь. И знаешь, ты права, я гребанный фашист. Ты только не знаешь, что я еще и очень жестокий и деспотичный тиран. Советую не провоцировать меня на злость. Потому что я боюсь, что ты не выдержишь. Треснешь. Я к этому пока не готов. Поэтому утри свои звездные слезы и шуруй в постель. Жди меня готовая и с улыбкой. И я обещаю быть с тобой нежным, — Адлер грубо отшвырнул меня. Впервые я его реально испугалась. Его красивое лицо было искаженно гневом и яростью. А то что он говорил было чудовищно.

Я развернулась и, громко всхлипывая, убежала в свою комнату. Закрыла дверь на ключ и взобралась в одеяла. Накрылась с головой и громко разрыдалась.

Вот что происходит, когда ты наивно веришь в любовь маньяка к жертве.

Леннон псих.

Больной ублюдок.

А я решила, что он мой принц…