Глава 14

Черный холл-восьмигранник, скоростной лифт, парковка промелькнули перед глазами в одно мгновение.

В висках пульсировало, руки и ноги заледенели. Рей поддерживал меня одной рукой, другой фиксируя ноги Галлиаса. Спасибо моему мельранцу! Если бы не он я уже трижды споткнулась бы, растянулась, врезалась в оранжевый столбик на парковке и еще бог весть что.

В суматохе, в панике, я почти не соображала — куда бегу и что делаю, плохо ориентировалась в пространстве, разом растеряла былые ловкость и скорость реакции.

Рей погрузил Галлиаса в багажник тетиной машины. Пристегнул ремнями для подвижного багажа и включил вентиляцию для живых грузов.

В последнее время в Союзе стало модным оснащать авто такими «примочками». Люди возили в багажнике домашних животных, усыпляя их специальными средствами, безопасными для организма. Инопланетники, наверное, тоже.

Темная радость разлилась внутри, пока я наблюдала, как небрежно, не церемонясь, ворочает тело брата Рей. Поделом предателю!

Я бы обращалась с ним еще хуже!

Эймердина с уже знакомой мне лихостью запрыгнула на водительское место.

Мы с Реем устроились на заднем сидении, и мельранец заботливо пристегнул ремни — свои и мои. Хорошо… Я чуть не забыла об этом… А ведь нас могла остановить полиция, задержать на неопределенное время, чтобы оформить штраф! Сейчас, когда на счету каждая минута!

Я прижалась к Рею и затихла, слушая как бешено бьется его сердце, как нервное дыхание с шумом вырывается изо рта. Близость мельранца придавала уверенности, помогала не зацикливаться на плохом. В голове мелькала одна и та же мысль. Он живой! Он не погиб! Он со мной! Кажется, большей радости и быть не могло… Если бы только… Мелинда выкарабкалась…

Машина мягко взмыла в воздух, резко набрала скорость и пушечным ядром вылетела из здания.

— Держи! — не прекращая рулить, Эймердина через плечо бросила Рею салфетку. — Вытри кровь.

Я перехватила мягкий тканный платок и осторожно промакнула бордовые сгустки на лице Рея.

— Лиса, не переживай ты так, — попытался успокоить меня мельранец. — Сейчас дадим Мелинде крови. Оба. Я и Галлиас. И все будет хорошо, — он осторожно провел рукой по голове, по спине и прижал посильнее.

— А если Галлиас откажется? Очнется и откажется? — всхлипнула я.

Меня накрыло ощущение, что кровь мелиндиного горе-принца очень важна для больной. То ли откликнулось инфополе, то ли включилась интуиция.

— Не откажется, — недобро хмыкнул Рей. — По контракту Черного боя он должен мне три литра крови и двести грамм еще кое-чего. Потом скажу.

Эймердина хмыкнула — наверное, поняла — чего именно.

— У мельранцев почти восемь литров крови, — сообщила мне зачем-то. — Так что племянничек не совсем обеднеет.

Только намного позже, вспоминая этот разговор, я поняла — Эймердина объясняла, почему Рей потребовал у брата такую прорву крови. Человеку это донорство стоило бы жизни!

Но в тот момент меня не волновала ничья жизнь, кроме жизни подруги.

Я непроизвольно сжалась и прильнула к мельранцу. Поразительно! После нашей ссоры, после всего что было в ресторане, Рей даже в таком момент подумал о Мелинде… обо мне.

Нечаянный жених понял мое замешательство по-своему. Еще раз провел рукой по волосам, по спине и очень ласково произнес:

— Все будет хорошо. Поверь, я знаю, что говорю.

Машина сделала крутой вираж, нас тряхнуло, как в доисторическом самолете, типа кукурузника. Мы с Реем проехались по сиденью — туда-сюда, и дернулись вперед. Мельранец удержался и удержал меня от встречи с кожаным передним креслом.

— Мера! — недовольно окликнул Эймердину. — Ты там поосторожней. Тебе со мной еще жить да жить.

— Ничего-о! — отозвалась она. — Хочешь жить, терпи!

И расхохоталась. Ни с того, ни с сего хихикнула и я, и вдруг зашлась истерическим смехом. Рей только продолжал гладить, похоже, ожидая, когда немного приду в себя.

События последних дней все больше напоминали преодоление чудо-ловушек в каком-нибудь старом фэнтезийном кино. В юности я их очень любила.

То отовсюду рубили по воздуху сабли, то пол рассыпался под ногами, норовя уронить в пропасть, то стрелы метили в самые неожиданные места. Казалось, конца и края не будет этой бесконечной полосе препятствий, безумному квесту на выживание.

Рей продолжал гладить по голове, нас мотало из стороны в сторону, подбрасывало и швыряло то назад, то вперед.

И постепенно мне удалось совладать с эмоциональной бурей.

Опустошение было болезненным, тяжелым, как каменная глыба, что навалилась на грудь. Зато наконец-то прояснились мысли.

И очень вовремя. Впереди показался зеленый купол больницы Мелинды.

Эймердина резко сбросила высоту, но скорость не сбавила. Мы ракетой пронеслись над двориком, едва не задевая скамейки, фигурно виляя между деревьями. Ветви закачались, зашумели как под сильным ураганом, бабочек, что порхали возле скамеек сдуло в один миг.

Хорошо других авто поблизости не оказалось…

Когда машина села, мы с Реем почти одновременно вздохнули с облегчением.

— Мне помогает успокоиться! — с самым невинным видом пожала плечами Эймердина.

— Упокоиться уж скорее, — пробормотал себе под нос Рей, выскочил из машины, открыл мне дверцу и подал руку. Как только я вышла, мельранец метнулся к багажнику. Галлиас был все еще в отключке, и, признаться, меня это очень радовало.

Не хватало еще, чтобы он мотал Мелинде нервы! А так — сдал кровь и свободен! Лети себе на Юстиниану, а еще лучше — ко всем чертям Галактики.

Рей привычным жестом закинул брата на плечо, и мягко направил меня ко входу в больницу.

* * *

Господи! Как же медленно работала проверяющая аппаратура!

Я извелась, хотя Рей обнимал, гладил по спине и что-то говорил в поддержку.

Я почти не слушала его, лишь всем существом чувствовала, как уходит драгоценное время.

Тяжело бухало сердце, в ушах стучали молоточки, меня ощутимо потряхивало. Теплые объятия Рея больше не согревали, руки и ноги все сильнее леденели, словно холод растекался из желудка по телу.

Единственное, что немного оживляло — бесчувственное тело Галлиаса, на плече у жениха. Рей нес брата так, словно он почти ничего не весит, и я снова восхитились своим мельранцем.

Наконец-то аппаратура больницы закончила работу, довольно пискнула, признав нас неопасными, и впустила в холл.

Здесь ждал перепуганный Фаскраф — метался из стороны в сторону как загнанный зверь и что-то бормотал себе под нос.

Завидев нас, врач бросился наперерез.

— Рей, пока будете сдавать кровь, тебе залатаем нос, а Галлиасу дадим лекарство от сотрясения, — сообщил он, окидывая честную компанию наметанным взглядом.

Эймердина тем временем кинулась к табло, и уже через считанные секунды к нам ухнул лифт. Тетя Рея любила все делать быстро, и мне все больше импонировала эта ее черта…

В лифте мы ехали молча, не глядя друг другу в глаза. Напряжение так и звенело в воздухе, гробовая тишина накрыла кабинку. Только теплая рука Рея снова гладила по спине, помогая собраться, немного успокоиться.

Когда дверцы лифта разъехались, нам открылся вовсе не знакомый холл отделения гинекологии, с телевизором в центре и пестрыми бликами под ним.

Мы очутились в широком коридоре-многограннике. На каждой грани, как и в замке для Черных боев, была дверь с табличкой.

Первая реанимационная палата, вторая реанимационная палата, третья реанимационная палата… Всего их тут было сто три.

Вокруг стремительно сновал медперсонал. Врачи в желтых халатах, медсестры — в белых с розовыми полосками по бокам, медбратья в оранжевых робах суетливо возили каталки. Глухое беззвучие накрыло, навалилось на грудь так, что я едва дышала. Отсутствие запахов давило, почему-то заставляло думать о морге.

— Все будет хорошо, Лиса, все будет хорошо, — пощекотал ухо шепот Рея.

Фаскраф обернулся, мазнул по нам рассеянным, неуверенным взглядом и рванул к седьмой реанимационной палате.

Мы побежали следом.

В ослепительно-белом помещении было непривычно и неуютно.

В центре высилась громадная кровать, с двумя массивными тумбочками. Аппаратура для поддержания жизни стояла на них — две черные пластиковые коробочки, не больше ладони размером, сверху донизу усыпанные кнопками.

Я со страхом косилась на тело Мелинды, распростертое на просторной постели, и сердце больно сжалось, окаменело в груди, тяжелый, вязкий воздух никак не хотел выдыхаться. Подруга казалась такой маленькой, такой несчастной, такой больной…

Снова эти впалые глаза, эти громадные синяки на веках, эти щеки, будто Мелинда сбросила килограмм десять, не меньше. Спутанные белокурые волосы, непривычно тусклые и безжизненные разметались по громадной подушке. И словно напоминание о причине всего приподнимал тонкое белое одеяло округлый, уже заметный живот подруги. Не рано ли? Хотя черт его знает…

Я замешкалась напротив кровати, пока Факараф и три санитара суетились по сторонам. Принесли кушетки, положили на одну Рея, на другую — Галлиаса и пристегнули обоих ремнями — за руки, за ноги, за талию и даже за шею. Теперь ни тот, ни другой не смог бы толком пошевелиться.

Я думала, сейчас от них протянут к Мелинде трубки, вставят в вены новые сверхтонкие катетеры. Но ничего такого не случилось. Снова мельранцы использовали свои чудо-технологии, о которых я читала только в научно-популярных журналах.

К венам Рея и Галлиаса подсоединили что-то вроде катетеров с белыми прозрачными шариками на конце. К мелиндиным — такие же. И… я прямо видела, как шарики наполняются кровью, а затем пустеют, перекачивая ее от мельранцев к подруге.

Санитаров возле братьев Саркатта сменили шустрые медсестры. Засуетились, оказывая участникам боев первую помощь. Когда они выскользнули из палаты, нос Рея уже зарубцевался, ранки на руках тоже. Ничего себе у них скорость регенерации! Галлиас еще не пришел в себя, но глаза его задвигались под веками, словно звездный принц видел сны.

Я думала эффекта переливания ждать очень долго, но ошибалась.

Рей улыбался, подбадривающе подмигивал. А я… я так и стояла бы посреди палаты, если бы Эймердина не притащила откуда-то два стула и не подставила один из них прямо под ягодицы.

Машинально опустившись на мягкое тканное сиденье, я неотрывно следила за лицом Мелинды. Справа устроилась Эймердина, слева — Фаскраф.

Не знаю — сколько прошло времени, только лицо подруги начало розоветь, светлеть, темные круги на веках исчезли в мгновение ока.

Радость зазвенела в каждой моей клетке, захотелось подпрыгнуть, закричать, но… я снова торопила события.

Мелинда лежала с закрытыми глазами, неподвижная и тихая.

Еще несколько минут, а может гораздо больше, я ждала, что она очнется, заговорит, сядет на постели, да хотя бы просто откроет глаза! Но подруга не шелохнулась.

За окнами вовсю светило солнце — день набирал обороты, трехмерные часы на стене показывали три двадцать.

Тихо шуршали кушетки. Рей пытался подать мне какой-то знак, шевелил губами, Галлиас дергался и словно беззвучно ругался — очнулся, красавчик!

И только спустя несколько секунд до меня дошло — в палате реанимации специальная аппаратура настолько поглощала все звуки, что до меня не доносилось ничего.

Фаскраф не отстегнул Галлиаса, только двое медбратьев с лицами, больше похожими на лица охранников на Черных боях увезли его вместе с каталкой.

Проследив за ними взглядом, врач дал знак Рею успокоиться, подошел к двери и слегка повернул по часовой стрелке небольшую, голубую кнопку.

Я думала это звонок или что-то вроде того, учитывая, что кругляшок, не больше половины спичечного коробка, располагался примерно на уровне глаз.

— Полежи еще, пока подкачаем через катетер внутривенным питанием, — голос Фаскрафа — он разорвал тишину, словно выстрел в ночи.

Я вздрогнула, покосилась на Рея. Он слегка побледнел, но выглядел бодрым.

— Да отстегни меня уже! — возмутился мельранец.

Фаскраф помедлил, но все же подошел к Рею, неохотно нажал кнопку на ремне, опоясывавшем его шею, и нежданный жених освободился. Сел, потирая запястья, и вдруг бросился ко мне, присел рядом на корточки.

— Лиса! Успокойся, дай ей время. Сразу Мелинда не проснется. Пока у нее нечто вроде глубокого сна, близкого к коме. Но не кома.

Фаскраф встал рядом с Реем, закивал, подхватил:

— Лиса. Мелинда была на грани жизни и смерти. Судя по показателям, — он метнул взгляд на приборы для поддержания жизни. — Она восстанавливается. Но процесс займет некоторое время. А сейчас вам надо поесть и поспать. Нам остается лишь надеяться и ждать.

Я вздрогнула, словно от удара. Мелинда! Так она все еще в опасности? Посмотрела на бледного Рея, на хмурого Фаскрафа, на Эймердину — она предельно выпрямилась и закусила губу.

— Вы же говорили, еще ночью говорили, что Мелинда вне опасности? Что даже кровь мельранцев не потребовалась? — мой крик показался чужим, хриплым, визгливым. Резанул по ушам, эхом отразился от стен.

Теплые руки Рея сжали мои, он придвинулся сильнее. Фаскраф тяжело вздохнул, Эймердила продолжала сидеть неподвижно, словно выжидала.

— Лиса. Беременность землянки от мельранцев даже здесь не очень изученный процесс. Нам казалось, что Мелинда вне опасности. Не только мне, здешним медикам тоже. А опыта у них гораздо больше, — зачастил Факскраф. — Но после твоего отъезда ей резко стало хуже. Такое тоже бывает. Мы попытались решить проблему своими средствами. И когда поняли, что Мелинде совсем плохо, вызвали вас. Теперь остается ждать. Она не должна погибнуть. Мы почти уверены в том, что Мелинда очнется. Только не сразу.

— Вы уверены? Вы уверены? — взвизгнула я, вскочила и описала круг по палате. Рей бросился наперерез. В смятении, в какой-то бешеной панике заметалась я по палате, все больше поддаваясь эмоциям индиго, все больше слетая с катушек.

Не помню как, врезалась в грудь Рея. Он прижал, обнял так, что даже пошевелиться не удавалось, и начал гладить, что-то шептать в утешение. Я ощутила, как слабеют колени, как наваливается вселенская усталость, как глаза слипаются и бессонная ночь, переживания, нервное потрясение догоняют, лишая последних сил. Я дернулась, попыталась ухватиться за шею Рея, но он понял все без слов. Подхватил на руки и вынес из палаты.

— Сюда, сюда, — подзывал Фаскраф. — Мы уже приготовили вам палату для родственников.

Я слышала об таких помещениях, но на Земле их так и не ввели в обиход. Слишком много требовалось дополнительного персонала, слишком много денежных вложений. На Мельране, как я уже успела убедиться, средства на здоровье и удобства пациентов не жалели. Особенно в больницах для знати.

Рей принес меня в бежевую комнату, с розоватыми шторами на окнах. Они отрезали нестерпимо яркий солнечный свет, придавали палате толику домашнего уюта, тепла.

Мельранец уложил меня на кровать — большую, почти как в его замке, прикрыл розовым одеялом и сам прилег рядом, на бок.

— Поспи, — попросил тихо.

Мне хотелось возражать, броситься назад, в палату Мелинды, ждать, наблюдать, удостовериться, что ей не станет хуже. Но… сил не было совсем. Тело казалось непослушным, тяжелым, голова гудела как чугунный котел.

Не успела понять, что происходит, как что-то острое почти безболезненно ткнулось в руку. К моему лицу наклонилось хмурое лицо Фаскрафа. Он кивнул Рею, словно говорил: «Дело сделано».

Я хотела спросить, что происходит, хотя бы привстать, чтобы выяснить — какой заговор затеяли эти двое — мельранец и человек, понимавшие друг друга почти без слов. Но свинцовые веки сами собой закрылись, тело расслабилось и… я провалилась в сон.

Солнечные лучи скользнули по лицу ненавязчивым теплом, пробрались под веки, заставляя жмуриться. Я с наслаждением вдохнула утренний воздух, пропитанный росой и ароматом свежескошенной травы. Открыла глаза и наткнулась на синий взгляд Рея. Беспокойный, но вдохновленный. Долю секунды мельранец изучал мое лицо — внимательно изучал, пристрастно, и растянул губы в облегченной улыбке.

— Ты хорошо выглядишь. Отдохнула, — мягко проронил Рей, провел ладонью по моей щеке, заправил за ухо прядь. Положил руку на плечо, неторопливо, ненавязчиво сдвинул ниже, по спине и остановил на талии.

Весь напрягся, окаменел, сверкнул лихорадочным взглядом и слегка отодвинулся, прервав ласку.

— Рад, что тебе лучше, — мельранец встал с кровати и кивнул на ближайшую полупрозрачную дверь. — Умойся, там есть все, что нужно. И пойдем, перекусим. Факсраф еще ждет.

Внезапно во мне что-то переключилось — в мозгу, в теле. Я вскочила так резко, что закружилась голова, и Рей поймал, осторожно придержал, прижимая к горячему боку.

— Лиса… успокойся. Все хорошо, — произнес осторожно, словно тщательно подбирал каждое слово. Старался утешить, но боялся слишком обнадежить. Тревожный синий взгляд встретился с моим.

Я застыла, едва дыша и с трудом ворочая языком спросила:

— Как она?

Рей потемнел лицом, и синий взгляд его потух.

— И хорошо и плохо, — вздохнул мельранец. — Если верить аппаратуре, близка к пробуждению. Но пока еще спит. Врачи заверили, что показатели хорошие. Я только вот оттуда. Мы с Фаскрафом договорились встретиться на завтраке и все подробно обсудить.

На завтраке? Утренняя прохлада? Солнце? Я, что, проспала с середины вчерашнего дня до утра сегодняшнего? Ничего себе!

Рей слабо улыбнулся и кивнул:

— Да. Ты долго спала. Я почти не покидал палату. Только к Мелинде выходил пару раз. Убеждался, что она вне опасности, спрашивал у Фаскрафа последние новости про ребенка и возвращался сюда.

— А Галлиас?

— Галлиас? — казалось, Рей вообще не понял вопроса. Качнул головой, снова вгляделся в мое лицо и протянул: — Галлиас в порядке. Его подкачали питательным раствором и отпустили на все четыре стороны. Так ведь говорят у вас на Земле?

Я кивнула, предлагая мельранцу продолжить. Рей выдержал паузу и приподнял бровь.

— Что еще ты хочешь о нем узнать? Галлиас куда-то уехал… Контракт он выполнил. Кровь сдал, ровно три литра. Два влили сразу в Мелинду, еще литр остался в запасе. И… двести грамм особого мельранского гормона роста. Он есть у нас у всех. Сдал тоже. Это очень болезненно — гормон берут из спинномозгового канала. Обезболивать нельзя — из-за слабого отека врач может не попасть в тончайшую железу. Галлиас выдержал. Ну как выдержал? Орал, ругался на чем свет стоит. Но куда он денется? Контракт есть контракт, — похоже, Рею страдания брата доставляли ни с чем не сравнимое удовольствие. И я его очень даже понимала.

— Г-гормона? Роста? — я никак не могла сообразить, что пытался донести Рей.

— Он нужен на случай, если будут проблемы с ребенком, — пояснил мельранец. — Если он будет развиваться неправильно или еще что. Дать его может только мать или отец. У людей этого гормона нет совсем — железы, которые его вырабатывали, атрофировались.

— А Галлиас? Рей? — вопрос просился наружу, но никак не слетал с языка. Так страшно спрашивать, и заранее знать, каким будет ответ, надеяться на чудо, но в глубине души понимать, что это глупо и не рационально.

Мельранец обнял меня покрепче, будто опасался, что снова закачаюсь или даже упаду, вновь вгляделся в лицо чуть хмурым, растерянным взглядом.

— Что ты хочешь узнать, Лиса? — уточнил напряженным голосом. — Я рассказал все, без утайки. Ту чертову пленку Галлиас удалил тоже. Если ты об этом… — Рей отвел взгляд, на лице его заходили желваки.

Нет, вот теперь мельранец совсем меня не понимал. Я давно забыла про ту самую пленку. Плевать. Пусть даже ее увидит вся Галактика. Рей доказал, что относится ко мне серьезно, уважает и заботиться. А досужие сплетни высокомерных мельранских снобов — это их, личная производственная трагедия. Наверное, удивительная эмпатия Рея исчезла, потому, что я и сама не понимала своих чувств, желаний. Еще недавно я мечтала, чтобы Галлиас исчез из больницы, пока Мелинда не очнулась. Не мозолил ей глаза, даже не пытался объясниться, оправдаться. Но сейчас… сейчас я запуталась…

— Он заходил к Мелинде? Интересовался ребенком? — выдавила через силу.

На долю секунды Рей скользнул по лицу растерянным синим взглядом, но быстро отвел его, а потом даже отвернулся и уставился в стену. Но меня из объятий не выпустил. Несколько секунд желваки мельранца снова ходили ходуном, поджатые губы побелели, предельно заострились скулы. Я поняла ответ без лишних слов. Расстройство накатило волной, а следом за ним накатила и злость. Нет! Каков же мерзавец! Мог хотя бы поинтересоваться! Вот же гад! Я сжала кулаки, стиснула челюсти и передернулась от зубовного скрежета.

Рей снова пересекся со мной взглядом, слабо улыбнулся, заметив изменение моего настроения.

— Так-то лучше, — сказал очень серьезно. — Злость, ярость лучше расстройства. Взбодрись, Лиса, — последняя фраза прозвучала как просьба.

Я машинально кивнула.

Я готова была убить Галлиаса за то, что так безразличен к судьбе своего ребенка и его матери, так безучастен. Попадись он мне под горячую руку… Не жалея приложила бы таким разрядом, в такие чувствительные места, что звездный принц не скоро пришел бы в себя…

— Постараюсь, — выдохнула уже с большим энтузиазмом. — Пойду, приму душ и зубы почищу.

Улыбка Рея стала шире.

— Я тебя здесь подожду, — Мельранец присел в белое кресло, неподалеку от кровати и скрестил руки на груди. — И вместе пойдем к Фаскрафу. Говорят, тут неплохо готовят. Без соли и перца, но довольно сносно. Ах да! — окликнул Рей, когда я почти скрылась в дверях ванны. Я обернулась. — Тут, — он махнул в сторону встроенного в стену пластикового шкафа. — Есть одежда по твоему размеру. Ночью заказал в магазинах…

От тепла, что разлилось в животе, от ощущения, что я больше не одна в этой холодной Вселенной захотелось подпрыгнуть. Подскочить к Рею, обнять за шею и чмокнуть. Или даже поцеловать, прямо в чувственные губы…

Мельранец поймал мое настроение — весь напрягся, поменял позу, закинул ногу на ногу, Мазнул по мне враз помутневшим, лихорадочным взглядом и опустил глаза, позволяя скрыться в ванной и привести себя в порядок перед встречей с Фаскрафом.

Стоило выйти из ванной, в махровом халате на голое тело, Рей снова обдал лихорадочным взглядом и со словами:

— Подожду в коридоре, одевайся, — выскочил вон.

И почему-то, вопреки обстоятельствам, вспомнилась фраза Мелинды «Мельранцы — очень горячие мужчины…», и улыбка напросилась на губы.

Одежда оказалась удобной и демократичной — Рей подумал даже об этом.

Я накинула трикотажную синюю двойку — брюки и свободную блузку, собрала волосы в косу и вышла из палаты.

Рей ждал, как обычно, прислонившись к стене. Завидев меня, подал руку, и мы направились к стене, из которой выскакивало виртуальное табло.

Рей вызвал лифт, и он, как обычно, появился спустя считанные секунды.

Несколько этажей вниз — и запахи еды защекотали ноздри. Не слишком насыщенные, явно прореженные все той же мельранской вытяжкой, они заставили желудок сжаться, тихо заурчать.

Круглый светло-зеленый холл успокаивал, радовал глаз и визуально делился на две части. Одну половину, со стороны лифта занимали столы и стулья из светлого дерева, вторую — тоже столы, плотно заставленные емкостями с едой всех видов размеров и форм. От самых обычных сковородок до странных, овальных керамических кастрюль, похожих на утятницу, только гораздо длиннее и площе.

Каких блюд тут только не было! Глаза разбегались. И что самое поразительное, я заметила кушанья с разных планет и даже разных народностей.

На одном из больших столов разрумянилась татарская выпечка: треугольники, элеши с курицей, куски белеша, кыстыбыи с творогом и картошкой…

Боже! Как давно я не ела настоящей, национальной кухни! Рей проследил за направлением моего взгляда, осторожно подвел к столику, неподалеку от окна и предложил:

— Сиди, я принесу.

Я послушно осталась. Было так приятно, так непривычно, что кто-то за мной ухаживает, предупреждает желания, старается помочь и поддержать.

Рей раздобыл из пестрой стопки подносов удобный, с ручками по краям — белый, разрисованный веселым геометрическим красно-оранжевым узором. Набрал всех видов татарской выпечки и взял себе с другого стола что-то мясное.

Добавил ко всему два чайника с ароматным ягодным чаем и вернулся к столику.

В этот момент из лифта вышел Фаскраф. Выглядел он гораздо лучше вчерашнего. Взгляд медика больше не метался туда-сюда, лицо немного посветлело. Но до облегченного вида, с каким встретил меня Фаскраф позавчера, было очень далеко.

Покосившись на нас, врач набрал себе еды — какие-то овощные блюда и присел напротив меня, справа от Рея.

Мельранец прекратил жевать, я тоже отложила треугольник.

— Такие дела, ребята, — как-то очень по-домашнему начал Фаскраф. — С Мелиндой все должно быть хорошо. Так долго она приходит в себя из-за… ребенка. Плод еще слишком слаб и мал, чтобы выдержать то состояние, в котором находилась Мелинда вчера утром. Есть шансы, что он не выживет.

— А гормоны Галлиаса? — быстро спросил Рей, пока я в каком-то ступоре переваривала новость. — Я слышал, они могут поддержать ребенка. Даже примеры знакомых аристократок знаю. Они сейчас растят здоровых детей. Поэтому и заставил брата сделать такую ставку на боях.

Фаскраф нахмурился, налил себе какой-то очень пахучий ярко-зеленый напиток и вздохнул:

— Ты все верно сделал, Рей, — я не очень поняла, когда из господина Рейгарда Саркатта нечаянный жених стал для врача Мелинды просто Реем, но приветливый кивок мельранца порадовал. Не такой уж он и сноб, как казалось раньше. Фаскраф еще тянул паузу, я ждала, а Рей все же решил поторопить врача.

— Я все сделал правильно, но? — он покрутил рукой в воздухе, предлагая Фаскрафу объясниться.

— Видишь ли… Мелинда почти умерла. И плод тоже. В таких случаях даже вливание донорских гормонов роста не поможет.

Рей приобнял меня, похоже, почти на инстинктах. Я тоже безотчетно прильнула к его сильному плечу.

— А что поможет? — немного хрипло, с нажимом спросил мельранец, словно именно Фаскраф ответственен за все, что произошло с Мелиндой. Не скрою, я и сама в глубине души винила врачей. Что-то они прозевали, не доглядели. Но и понимала — сейчас все в руках медиков, и нам стоит их поддерживать, а не затевать запоздалые разборки. Успеется.

— Мы обсудили все на консилиуме, вчера вечером, — охотно откликнулся Фаскраф. — Есть два варианта исхода. Мелинда очнется и в течение двух суток потеряет ребенка. Или придется влить ей еще гормонов роста отца. Имеющиеся мы использовали еще ночью. Иначе ребенок бы уже умер. Но нужно вливание непосредственно от Галлиаса.

Мда, вряд ли звездный принц расщедрится… Фаскраф, видимо, разделял мои сомнения. В голосе его мелькнула обреченность, врач отвел взгляд и принялся изучать содержимое своей тарелки. Я сжала кулаки, челюсти неприятно скрипнули. Рей обнял покрепче, прижал и процедил:

— Я смогу его убедить. Знаю, от чего брат никогда не откажется.

Я поймала синий взгляд Рея. Неужели он хочет дать брату титул? Мельранец кивнул — хмуро, но твердо.

— От титула этот мерзавец не откажется никогда. Я, как его главный носитель, могу пожаловать титул трем родственникам. Пусть потешит тщеславие, — почти выплюнул Рей.

Я понимала его чувства, и разделяла их. Эмоциональные качели снова заставили оцепенеть, мысленно заметаться от одного решения к другому. Я помнила с какими глазами рассказывала о малыше Мелинда, как гладила живот и хихикала «Он толкнуулся!». Казалось, все счастье мира отражалась в эти минуты на ее лице. Но было страшно, что Рей пожертвует ради чужого ребенка тем, что досталось ему по праву.

— А-а-а… Ты перестанешь быть главой рода? — осторожно спросила я.

Рей улыбнулся, погладил меня по спине снова — так ласково, как умел только он.

— Не переживай. Главой становился либо единственный носитель титула. Либо, если их несколько, выбирает семья. Да и Галлиасу эта роль не нужна. Титул нужен ему для привилегий. Чтобы первым получать обслуживание в любом месте Союза. Чтобы каждый мельранец кланялся ему, заглядывал в глаза. Чтобы на приемах и балах первым приглашать любую женщину. Чтобы иметь право голоса в Мельранской палате решений. Это нечто вроде вашего парламента. Чтобы иметь право на некоторые предприятия дома Саркатта и, конечно же, на деньги.

— Он может разорить семью? — испугалась я. Уж я-то знала, насколько на широкую ногу привык жить Галлиас.

— Нет, если я выделю ему минимальный кусок, полагающийся тому, кто получает титул. Получит предприятия Клейлисов и Рорри. Все равно они нам не нужны. И пусть делает с ними что хочет, — с металлом в голосе ответил Рей.

Похоже, мысль о том, чтобы купить у Галлиаса жизнь его же ребенка, доставляла нечаянному жениху не больше удовольствия чем мне и даже Фаскрафу. Медик все больше хмурился и рассеянно жевал, глядя в сторону.

— Давайте подождем решения… хм… Мелинды. Может она и не захочет оставлять ребенка… — произнес Фаскраф, когда Рей замолчал, а я продолжала смотреть в лицо мельранцу, стараясь выразить свою благодарность хотя бы мысленно, хотя бы взглядом. Больше всего на свете мне хотелось сейчас вскочить, обнять Рея, предложить ему себя — всю, всю, всю. В любых позах и видах, в каких захочет. И… как показало будущее, я очень зря этого не сделала… Увы… Мы порой откладываем на потом то, что уже не сможем совершить…

Фаскраф перевел на меня взгляд, словно ожидал, что расскажу о планах подруги на счет малыша, и в глазах врача ясно отражалась надежда. Нет, конечно же, гинеколог ценил жизни маленьких пациентов. Но насколько я успела узнать его, за тот недолгий срок, что мы общались, Фаскраф предпочитал естественный исход. Если ребенку суждено погибнуть, он полагал, что так оно и должно случиться.

Я растерянно пожала плечами. Мелинда хотела ребенка, в нашу последнюю встречу. Но… подруга ведь тоже индиго. Эмоции Мелинды нестабильны, необычны, переменчивы. Еще недавно, узнав о беременности, она всерьез обсуждала аборт… Кто знает, чего захочет подруга, когда очнется, после того как «интересное положение» снова едва не убила ее.

Фаскраф понимающе кивнул.

— А-а-а… Мелинда выживет? Ну, если случится выкидыш? Вы же говорили, что аборт делать нельзя, ребенок убьет маму? — всполошилась вдруг я, припоминая ддавнюю беседу с гинекологом.

— Не беспокойтесь, — поспешил заверить Фаскраф, натянуто улыбаясь — то, что он говорил, явно не нравилось врачу. — Ребенок действует на организм матери… хм… агрессивным ядом, если его удаляют насильственно. Если же он не жизнеспособен или даже просто болен, то ничего такого не случится. Плод просто заснет и выйдет сам. Даже без чистки, как в случае беременности от землянина.

Я невольно издала облегченный вздох. Ощутила жгучий стыд от мысли, что вот так спокойно реагирую на гибель этого маленького существа, которое, единственное, ни в чем не провинилось. Но так я себя чувствовала. Мелинда! Вот чья жизнь была для меня сейчас важнее всего.

Рей понимающе погладил по плечу, и поднес к моему рту треугольник.

— Будем ждать, — озвучил всеобщее решение.

Фаскраф кивнул и принялся с аппетитом есть свои овощи.