Глава 25
На работу я всё-таки пришла, несмотря на то, что погода с утра так и манила прогулять. Ответственная, блин. Но развязка была так близко, некогда отвлекаться на всякую гормональную чушь!
Скрепыш: Фантомчик кое-что нарыл.
О, вот и вознаграждение за проявленную стойкость!
— Рассказывай.
Скрепыш вывел мне на внутренний экран какой-то код, который тут же моргнул и превратился в корпоративный календарь. Пестрели цветные блоки, и я не понимала, на что смотреть, так что Скрепыш сжалился и приглушил всё лишнее. Остались две повторяющиеся встречи в неделю — «Психолог Новожилова».
— Это чьи?
Скрепыш: Вынуто с кьюбера ассистента Ермолаевой, но календарь встреч самой Ирочки.
Я быстро прокрутила календарь туда-сюда. Записи начались примерно тогда же, когда, по нашим предположениям, Ирочка и Никола окончательно разругались. Сначала сеансы шли часто, потом реже, но не прекращались вовсе. Психолог явно стал частью её жизни.
— Как думаешь, в нынешнем времени и месте психологи очень тщательно блюдут конфиденциальность пациентов?
Скрепыш: Думаю, что всегда можно подобрать отмычку, хе-хе!
И сам изогнулся по форме бородки ключа.
Я переслала полученную информацию Саше.
Саша: А ты времени не теряешь!
— Это Скрепка. Твои-то успехи как?
Саша: Да вот, наконец еду ловить Нечаева за причиндалы.
Я хотела ответить, но тут Херакл подпрыгнул. В ту же секунду Скрепыш у меня в чате выдал сообщение из букв «А» в восемь строк, а его анимированное изображение запрыгало по экрану, отскакивая от краёв.
— ЧТО ЗА НАХРЕН?!! — не выдержала я.
Скрепыш: Я нашёл! НАШЁЛ!!!
— Что ты нашёл, боже мой? Скрепка, не кричи!
Скрепыш: Переписка Телегина! С неизвестным! Там никаких следов пользователя! А я нашёл! Я знаю, кто это!!!
— И кто же?
Искин наконец перестал изображать каучуковый мячик и несколько раз раздулся и сдулся, изображая глубокие вдохи.
Скрепыш: Сейчас объясню. Короче, мессенджер, в котором велась переписка, автоматически подгружает стикерпаки, имеющиеся на устройстве, даже если пользователь зашёл под другим логином. Кто бы ни писал Телегину, на его устройстве имелся премиальный платный набор стикеров. Я проанализировал файл изображения одного из них — и знаешь, что?
— Что? — я подалась вперёд, хотя он всё равно находился в виртуальном пространстве.
На экране появилась прибабахнутая чайка, которая по очереди всматривалась в меня то одни, то другим глазом. Глаз при этом выпучивался, как будто она смотрела в увеличительное стекло, а вокруг чайки проступали надписи «Где? Где? Где?».
Скрепыш увеличил стикер, пока тот не расплылся, и на его месте появился код — я видала такой, когда случайно пыталась открыть изображение как текст. И в первом же абзаце Скрепыш выделил строку метаданных:
Client ID="yermolayeva_in"
Ермолаева!!!!
Я медленно выдохнула. Значит, это правда. Именно она — человек, дававший задания Телегину. Именно она просила его шпионить за Сашей. Именно она саботировала закупки.
— Вот тебе и Ирочка, — пробормотала я.
Зазвонил вижулик — Саша. Голос у него был ехидно-довольный.
— Твой психолог, Новожилова. Угадай, кто её муж?
— Ну?!
Если он сейчас скажет «Ермолаев»… Хотя нет, они же не развелись ещё… Тогда — Рыбьёшек? Или…
— Викентий Матвеевич Прусаковский.
Я впечатала ладонь в лицо. Этот же ещё!!!
То есть Ирочка посралась с мужем. Пошла к психологу. Та вывела её на Прусаковского, который… что? Познакомил её с Рыбьёшком? Или пригласил на тот курс… Или это Новожилова пригласила её на курс, а там уже были и Рыбьёшек, и Клина, и Усманов…Или она сбежала на эту учёбу, а там ей сосватали эту психологиню, стопудово играющую за команду Прусаковского?..
Я всё ещё переваривала эту информацию, когда в вижулике заговорил механический голос:
Параллельный вызов. Принять?
— Ась, я пойду, — тут же сказал Саша, и вместо него на связь вышла Колумбиха. Ещё Жижал на сайтах с вакансиями нашла?
— Деточка, — раздался в вижулике голос Колумбихи, и звучал он так, что у меня несуществующие волоски на шее зашевелились и захотелось проверить, не вернулась ли Нагибко требовать обратно свою личность, — зайдите-ка ко мне. Есть кое-что любопытное.
Стоит ли говорить, что в кадры я вбежала, как ошпаренная.
В кабинете Андрианы Альбертовны царил ремонтный хаос. Столы были сдвинуты к одной стене, стулья громоздились друг на друге, а на подоконнике сиротливо притулился Капитан в накрытой клетке. Посередине же комнаты, на освобождённом пространстве, стояла Очень Пыльная тумбочка. Старая, с отклеившейся ламинацией, с облезлой ручкой.
Кажется, запахло аналоговыми носителями… Может, это и не про Нагибко? Ну пожалуйста, давайте не про Нагибко…
— Перестановку затеяли? — спросила я неверным голосом, имитируя беспечность.
— Да вот, нам, оказывается, в этом квартале ремонт полагается — отозвалась Колумбиха. — Из бухгалтерии пригрозили, что если не сделаем сейчас, на следующий уже бюджет не дадут. И вот, полюбуйтесь, что нашли. Столом была задвинута в углу, мы и не знали, что она там есть.
Она кивнула на тумбочку, и я, присев на корточки, открыла дверцу. Внутри лежали папки — старые, чуть пыльные, напиханные как будто в спешке. Я вытащила одну, открыла…
Приказы о кадровых перестановках двухлетней давности. Я пробежалась глазами по строчкам, и мои пальцы замерли на знакомой фамилии.
— Это приказ об увольнении руководителя отдела кадров, — медленно произнесла я. — Изольды Ивановны. — Я подцепила уголок и посмотрела на следующий документ. — А это приказ о назначении Усманова.
Колумбиха молчала. Я подняла на неё взгляд — она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на меня. Очень выразительно. Очень многозначительно.
Я снова опустила глаза в документ. Под ним стояла подпись… Николы Ермолаева.
Разговаривая с Асей, Саша бродил по площадке для конференций, заглядывая то на одну презентацию, то на другую, то в зону кофе-брейков, то к столам с раздаточными материалами. Нечаева нигде не было.
Саша злился и жевал губы. Он специально приехал сюда ловить этого паразита, а тот опять ускользнул! Ну ладно в конторе ты не бываешь, потому что ездишь по конференциям, но на конференции-то где?!
Устав от разглядывания бесконечно сменяющихся лиц, Саша плюнул и пошёл в бар при отеле, чтобы что-нибудь съесть. Билет на конференцию-то он купил, хоть и не совсем законно, но законно это надо было делать два месяца назад. А вот талончик на обед в ресторане при площадке раздобыть не удалось, так что питаться приходилось в баре какими-то чипсами во фритюре. Как назло, ни одной приличной кормильни на этой станции не было, а Саша не настолько переживал за свою диету, чтобы лететь куда-то ещё.
По пути в бар он как раз раздобыл Асе сведения про психолога Ермолаевой и собирался обдумать, как это вписывается в общую картину, но тут вдруг увидел его!
Нечаева!
Сидел, гад, за барной стойкой, и втыкал в вижулик, как ни в чём не бывало! Скинув Асю, Рогозин рванул к нему.
Исходно у него было разработано несколько стратегий, как вывести Нечаева на разговор, но после сегодняшних мытарств сил на все эти политесы и игры уже не было, поэтому он просто сел на соседний барный стул и заговорил:
— Афанасий Валерианович, здравствуйте, моё имя Виссарион Рогозин, и я хотел бы поговорить с вами про «ЭкзоТех».
Нечаева Саша уже видел разок — в день своего увольнения. Тот выглядел довольно приметно: субтильный, в идеально сидящем тёмном костюме с лиловой побежалостью, в пику моде он носил удлинённую стрижку, которая неплохо смотрелась на волнистых волосах, аккуратную бороду с элегантной проседью и очки-хамелеоны. Впрочем, может, и не хамелеоны, потому что в баре было довольно темно, а очки не просветлели.
— Вы хотите узнать про наш ассортимент, возможности сотрудничества или благотворительную деятельность? — бархатным баритоном спросил Нечаев.
Хм, интересно, может ли быть так, что Нечаев Рогозина не запомнил? Если да, то отчего бы этим не воспользоваться!
Рогозин активировал экран вижулика так, чтобы он стал виден собеседнику, и вывел на него свой уже недействительный пропуск с подредактированными датами.
— Я кризисный менеджер, нанятый одним из акционеров, чтобы понять, что творится в компании. Буду рад послушать всё, что вы можете мне рассказать.
Нечаев вздёрнул один уголок чётко очерченных губ, и Саша подумал, что хорошо, что Ася сейчас занята и не претендует на то, чтобы смотреть его глазами. Этот хлыщ точно привлёк бы её внимание.
— Были кризисным менеджером, — произнёс Афанасий. — Насколько я помню, вас не так давно разжаловали.
Саша тоже многозначительно улыбнулся. Помнит, значит. Что ж…
— Это как операционного директора меня разжаловали, — размеренно произнёс он. — А как кризисный менеджер я живее всех живых.
Нечаев приподнял голову, обозначая, что осознал.
— Рад за вас. Однако не знаю, что имею право вам рассказать в свете вашего условного отношения к компании.
— К которой? — ухмыльнулся Саша. Всё же он сделал домашнюю работу прежде чем идти на встречу. — По моим данным у вас есть контракты как минимум с тремя компаниями, которые вы поочерёдно представляете на этих конференциях. Стоит ли мне рассказать об этом нанявшему меня акционеру?
Нечаев поджал губы.
— “ЭкзоТех” совершенно не страдает от того, что на непрофильных для него конференциях я беру небольшие… побочные проекты.
— Вот так я Аркадию Петровичу и передам.
Какое-то время они мерялись взглядами. Потом Афанасий вздохнул.
— Хорошо, я вас понял. Но я мало что могу сказать о внутренних процессах. Как видите, моя функция заключается в том, чтобы представлять компанию на конференциях…
— И в барах, — перебил его Рогозин. Он проголодался и устал, а тут этот франт ему пыль в глаза пускает. — Что-то я за весь день по конференц-залам вас ни разу не заметил.
Нечаев томно вздохнул и, кажется, закатил глаза под своими тёмными очками, а потом тоже активировал экран флагманского вижулика. На нём Саша увидел мозаику из видеостримов - ровно по числу конференц-залов на площадке плюс пара ракурсов зоны кофе-брейков и зачем-то гардероб.
— Это с камер? — удивился Саша.
— Это с дронов, — внезапно шёпотом ответил Нечаев, пригнувшись ближе, и тут же свернул экран. — Моя специализация, комсдарь Рогозин, заключается в том, что я профессионально посещаю конференции. Я давно выработал метод работы. Невозможно раз за разом слушать одни и те же доклады с переставленными искином словами, и толку от этого нет. Поэтому я всё записываю, а потом обрабатываю своим уникальным модулем, чтобы вычленить новое. Скажу вам, промывать речной песок в поисках золота — гораздо продуктивнее.
— Но почему вы шепчете?
— Потому что это, естественно, запрещено, — внезапно хищно улыбнулся Нечаев. — Весь смысл конференций в привилегированности. Компании выкладывают немалые деньги за то, чтобы послать сюда своих сотрудников. Именно в таких местах новости появляются раньше всего, здесь же куются самые важные альянсы. На большинство этих мероприятий нельзя попасть просто с улицы, нужно регистрироваться и получить одобрение. А его получают на основании истории посещений. Но на всё подряд ходить тоже нельзя — нужно понимать, какие именно конференции проложат тебе путь к более полезным, а какие, наоборот, закроют определённые двери. Это как игра в шахматы.
Саша слушал и думал, разводят его или всё и правда так серьёзно. Сам он получил билет через одного знакомого, и тот вроде не говорил, что это сложно, но и бабла состриг прилично. Как знать…
— Если бы доступ к материалам конференций был свободным, — продолжал Нечаев, — многие из них уже утратили бы свой престиж. Ведь, как я уже сказал, ничего эпохального на них обычно не рассказывают. Пузырь бы лопнул. Конференции — это про чувство причастности, про атмосферу, про элитарность. Поэтому запись строго запрещена, ведь на записи остались бы голые презентации, и стало бы ясно, что они в большинстве своём совершенно неинформативны.
В этот момент к ним подошёл бариста и поставил перед Нечаевым большой стеклянный бокал с ручкой, как у чашки, двумя трубочками, зонтиком и чем-то вбзитым и размазанным по стенкам внутри.
— Матча-эспрессо с адаптогенами, куркумой, сублимированной ашвагандой и пенкой из ферментированного винограда, — огласил он. — А вам, комсдарь?
Саша заполошно бросил взгляд в меню и понял, что быстро ничего не прочитает.
— Капучино?..
— Кето-капучино с чагой на кедровом молоке с морским коллагеном? — уточнил бариста.
— Э-э, да, — выдавил Саша, соображая, как коллаген может быть морским.
— Вам с рисовой пенкой или кунжутной? — уточнил невозмутимый молодой человек.
— На ваш выбор, — решил Саша и демонстративно повернулся к Нечаеву.
— Но ведь конференции — это не только про получение информации. Нужно и, как говорится, лицом посветить.
— Конечно, — благостно улыбнулся Афанасий. — Свечение лицом у меня запланировано, — он сверкнул очками, наверняка подглядывая в вижулик, — через сорок минут во время большого кофе-брейка. После этого на докладе про инновации в межзвёздных коммуникациях мне нужно будет задать один умный вопрос, а потом на докладе о вызовах логистики — два провокационных. После этого можно будет отдохнуть до ужина, а вот после ужина начнётся главная сессия нетворкинга. Для выполнения месячного плана потребуется выпить с… четырнадцатью топ-менеджерами. Опять жирным объедаться, ужас, но что поделаешь, издержки профессии…
Саша подумал, что его собственная профессия в сравнении кажется даже не такой уж сложной…
— Скажите, Афанасий Валерианович, — решил Саша перейти к сути разговора, — но вы же не всегда по конференциям катались. Скажем, пару лет назад вы ещё вполне себе заседали в офисе. Не вспомните ли, кто принимал на должности других гендиректоров? Ну, про Ермолаева понятно, а вот, скажем, Рыбьёшка?
Аккуратные губы Нечаева сложились неодобрительной звёздочкой.
— О, этого? Да кто его мог принять, там с тех пор, как Аркадий Петрович отошёл от дел, ясно кто заправляет. Я потому и сфокусировался на выездной работе, что это стало просто невыносимо.
— Кто? — Саша подался вперёд.
— Ну, Ермолаев же всё подряд подписывает, — пожал плечами Нечаев. — Что ему подкладывает жена.
Из бухгалтерии я вышла слегка на нервах. Там сегодня был кефирный день, и я рискнула немного попробовать. Это оказалось ошибкой: кефир во мне пузырился и шибал в голову похлеще шампанского, так что шла я немного по синусоиде, в голове весело шумело и побулькивало. Хорошо хоть базу успела залить до того, как нахрюкалась, это ж надо! Когда уже моя диета кончится?! Хочу жить, как человек…
Звонок я приняла на автомате, даже не посмотрев, кто это.
— За давностью лет не слышались, — вышиб меня из побулькивания голос Рыбьёшка.
Пришлось срочно протрезветь и при этом не впилиться в идущего навстречу сотрудника.
— Секунду, — я свернула в ближайшую пустую переговорку. — Слушаю?
— А вы не слушайте, вы рассказывайте, — как-то грозно произнёс Рыбьёшек. — Поручение выполнять будем или в салочки играть?
В какие салочки? Это опять его метафоры или это я ничего не соображаю?
— Так выполнено, Климент Смарагдович. Вот буквально только что…
— А чего в мочалку играем тогда? На кол захотелось?
Я поняла, что слишком косая для этого разговора. Что вообще он имеет в виду?!
— Так не успела, думала до кабинета дойду…
— Ну-ну, — хмыкнули по связи. — Главное чтобы не до кондиции.
Он что, следит?! Да не может быть, Скрепыш бы знал…
— Ладно, смотрите у меня там, — продолжил свою мысль этот человек-загадка. — Если хоть один комар нос подточит, муха уже не пролетит.
Чего?!
Но связь на этом оборвалась.
Я отцепила вижулик от уха и озадаченно на него воззрилась. Это что вообще сейчас было? И не пора ли мне делать ноги? А что если Рыбьёшек как-то прочухал, что базу я залила с изменениями? Как-то резко захотелось к Саше под бочок и подальше, подальше…
Но нет, Ася, надо взять себя в руки и не паниковать. Ты у Саши тут глаза и руки, нельзя, чтобы все труды пропали втуне из-за приступа паранойи.
Я немного подышала, заодно выветривая последние эффекты кефира, и вспомнила, что собиралась делать. А собиралась я на обед, но не одна. Кое-кого я давненько не видела, а на фоне открытий в отделе кадров стоило пообщаться.
Стёпа откликнулась на моё предложение радостно, и вскоре мы обе заходили в «Зелёный угол». Всё-таки здесь меню было поразнообразней, чем в офисной столовке, к тому же подавали и моё молекулярное, и обычное человеческое, так что Стёпе не пришлось бы давиться кубическим борщом.
Выглядела она отлично — с горящими глазами, румяная, посвежевшая. Сразу видно, стресс работы на ресепшене отброшен и забыт, и девушка готова на подвиги.
— Давненько тебя не слышно было, — заметила она невольным эхом Рыбьёшка. Я передёрнула плечами.
— Дел по горло, рвут на части. Ещё и болела, теперь вот, — я ткнула вилкой в прозрачные шарики на тарелке, — страдаю.
— А девочки из бухгалтерии говорят — наслаждаешься, — хихикнула она. — Вроде как похудела…
— Ой, им померещилось, — отмахнулась я. — Это я просто с лица сизая от усталости. Надо бы в отпуск сходить, что-то навалилось всё, да только не знаю даже, у кого теперь этот отпуск просить. У Рыбьёшка как-то стрёмно…
— Ой, не, даже не думай, — закивала Стёпа, уминая японскую лапшу. — Он только мозг сожрёт и ничего не даст. Лучше даже не заикайся при нём об этом, иди сразу к Ермолаеву, он что угодно подпишет, лишь бы отстали.
— Хм… — я призадумалась. Саша вот тоже кидал сообщение, что по словам Нечаева Ермолаев управлял по указке жены… Но то когда было? Ай, ладно, и правда, не к Рыбьёшку же идти, вот заодно и проверю.
Стефания всосала макароны и кивнула на меня.
— Ты просто так поболтать меня вытащила или дело есть? А то я тебя знаю, ты без дела не бываешь.
— Да так, скорее удочку закинуть, — улыбнулась я. — В кадрах тут ремонтик затеяли, в процессе нашли тумбочку старую, а в ней — распечатанные приказы. Причём такие, которые в базе хрен доступ получишь посмотреть. Вот я и подумала…
— Нет ли и на ресепе такой тумбочки? — закончила за меня Стёпа. — Это вопрос интересный. Нет, прям вот тумбочки, конечно, нет, у нас там всё эстетично было. Но вот виртуальный аналог…
— Ну-ну? — я подалась вперёд.
— Да была там такая практика одно время, пока ещё безопасники не запретили раздавать сведения о статусах задач… Статусы эти нам капали вместе с превьюшками самих задач. И вот эти превьюшки оставались в памяти локального кьюбера. Потом, когда СБ вмешалась, заменили кьюбер, а старый должны были списать, но в итоге он осел на том самом складе, который я тебе презентовала. И если ты ничего не выбросила…
— Ни единой пылинки, — широко оскалилась я. — Стёпа, ты просто золото! Наверняка там найдётся что-то интересненькое.
Я предвкушающе потёрла руки, а Стёпа приосанилась, но тут же вернулась к лапше. Эх, как я ей завидовала… Я б тоже щас лапшички…
— Планируешь ещё кому-то разбить сердце? — послышался из-за плеча смутно знакомый голос.
В проходе маячил Ростислав. Тот, что с производства. Бывший. Только не бывший. Ой.
— Да чего мне планировать, — я вскинула голову жеманным жестом, и изящно махнула рукой — я клянусь, у меня скрипт на это есть! — Они сами бьются, только отвернись.
— Коварная! — драматично продекламировал Ростислав. — Как ты могла… Украла мои лучшие годы…
Стёпа, наблюдая за нашим сценическим диалогом, времени не теряла, а всасывала новую порцию лапши. И вот по мере того, как лапша исчезала в Стёпе, речь Ростислава как-то подозрительно замедлялась, пока он наконец не замолк, подошёл ближе и совершенно другим тоном сказал Стёпе:
— Здравствуйте.
И улыбнулся так очаровательно, с ямочками.
Стёпа озадаченно кивнула. Ростислав повернулся ко мне:
— Коварная, познакомишь с подругой?
Мне ничего не оставалось, как их взаимно представить, после чего Ростислав откуда-то из небытия добыл стул и подсел к нам третьим.
— Я вас, кажется, видел раньше на ресепшене в офисе, — буднично заметил он, не отводя глаз от губ Стёпы. — но вы казались такой неприступной…
Я посмотрела на свою пустую тарелку и послала Стёпе сообщение:
— Тебя спасать или не мешать?
Стёпа: А он кто?!
— Мой бывший.
Стёпа: Иииии???
— И… честно говоря, я вообще его нифига не помню!!!
Стёпа: Мать, ты сколько операций сделала под общим наркозом? Может, хватит уже, пока последние мозги не отвалились? Как можно было такого мужика забыть?!
И я поняла, что пора ретироваться.