Глава 26

— Наш Николка — птица гордая, — ответила Колумбиха в ответ на мой вопрос, можно ли как-то удалённо или без моего присутствия получить подпись от Ермолаева, дабы сходить в отпуск.

— Надо пнуть? — догадалась я.

— Форсировать выполнение! — встрепенулся на подоконнике Капитан.

— Увы, дорогая, — Андриана Альбертовна лично оформила все нужные документы, теперь нужно было только подтверждение от Николы. — Я к нему раньше, чем на следующей неделе не пойду: мы с ним договорились, что я к нему по вторникам являюсь. Иначе злится. А злить его не хочется. Он сейчас и так весь на нервах.

— А почему? — заинтересовалась я. Не потому ли, что наши с Сашей усилия рушат всю его задумку? Может, кстати, он таким образом за гроши хочет выкупить у жены долю компании, которая отойдёт ей после развода? Хотя хитрецом и подлецом он не казался. С другой стороны, Ирочка столько лет положила на успех «ЭкзоТеха»… Ничего не понимаю в этой интриге. Надеюсь, Саша разберётся.

— Наверняка, Ирочка что-то опять выкинула, — пожала плечами Колумбиха. — Или с новым клубом что-то не ладится. Так что лучше не зли его.

— Но мне же нужна подпись!

— Документы кадрового учёта! Вступают в силу! Только при наличии! Подписи работодателя! — бескомпромиссно поддержал меня Капитан.

— С этим проще, — Колумбиха покосилась на птицу, — просто подлови его, когда он в хорошем настроение. Начни трещать на канцелярском, он и полминуты не выдержит.

— Хм… это я могу. Спасибо, Андриана Альбертовна!

— Хорошо отдохнуть, — попрощалась она со мной. Её любимец назидательно добавил:

— Отдых необходим! Для поддержания работоспособности!

Да куда уж больше! Я несколько месяцев днями и ночами работала! А теперь мне из-за этого угрожают. Вернее, не совсем из-за этого. Но всё равно!

⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷

Ловить Николу я решила в его клубе. Эх… Сашу бы сюда. Он, кстати, поддержал идею моего отпуска и сказал, что решил больше не тянуть, а лететь к заказчику и сдавать ему все материалы и всех причастных. Пусть Аркадий уже сам решает, кого карать, кого миловать. Да, решил лететь… И звал меня с собой… Несколько дней на корабле. Никакой работы, никаких коллег. И пусть будут и другие пассажиры, но мы можем с ними не знакомиться. Хотя Скрепку взять придётся. Но он теперь отделимый! А так… считай, мы вдвоём! С несколько суток ничего не надо будет делать… по работе. А вот не по работе… думаю, занятие найдётся.

От этих всех мыслей меня накрывало смущением и паникой одновременно. Поэтому я запретила себе думать, что будет, когда мы с Сашей окажемся наедине, и сосредоточилась на деле.

Вроде как в «Барине» Никола чаще всего зависает. Там у него что-то вроде офиса. Чтобы не думать о Саше, пока добираюсь туда, я размышляла, почему Ермолаевы вообще решили развестись. Наверняка Никола изменил жене. Или она ему? Наверное, всё же он, иначе она так на него не нападала бы. Или причина всё же в клубах? Или дело ещё в чём-то? У кого бы спросить? Может, к Широуховой подкатить за сплетнями? Скажет ли? Ирочка всё же её подружка.

Тут аэротакси добралось до клуба, и я вошла внутрь. И еле успела скакнуть в тень, чтобы не попасться на глаза Леопардше. Вот точно, вспомнишь — и появится.

А что она тут делала? Широухова буквально выскочила из здания, и тут же раздался её раздражённый голос:

— Где, хрять, мой аэрокар?!

— На стоянку отогнали, комсдарыня, как и велели, — мужской голос звучал угодливо, но без перебора.

— За хрена так далеко?! Бездари! Как же меня всё задолбало!

Её каблуки постучали куда-то в сторону, цокая с такой силой, что слышно было даже с учётом музыки, глухо бухающей сквозь стены.

— Здоровья вам, комсдарыня, — прокричал ей вслед швейцар и тише добавил: — особенно психического.

А комсдарыня-то недовольна. Интересно, а зачем она приходила? И стоит ли мне теперь идти к Николе? Вдруг он в таком же состоянии.

— А что это вы тут прячетесь, комсдарыня… Нагибко, верно? — раздался сзади тихий злой шёпот.

Я резко развернулась и уставилась на Ермолаева. Он смотрел на меня так, что мне невольно захотелось спрятаться куда как лучше.

— Подслушивали? — прошипел он.

— Нет! — вскинулась я. А что, есть что?

Никола внимательно меня оглядел, от уложенных волос до декольте и ног в миниюбке. В клуб же шла!

— Тогда зачем вы здесь? — в голосе звучало всё подозрение мира. А ещё он, кажется, что-то этакое надумал. По крайней мере лицо его вмиг заледенело и стало надменным.

От людей с таким выражением хочется держаться как можно дальше. И просить у них — то ещё удовольствие. Вероятность получить отказ зашкаливает. Но мне нужен этот отпуск! У меня полёт с Сашей намечается! На космическом корабле! Настоящем! С Са-шей! САШЕЙ!

— Отпуск подпишите, — выпалила я, забыв всю заготовленную речь, и полюбовалась, как надменность на лице Ермолаева сменяется удивлением.

— Что? — уже нормальным голосом спросил он.

— Отпуск, — я порывисто вытащила из сумочки планшет от кадров, который они использовали для подписей, и протянула его Николе. — Пожалуйста!

— И после этого вы уйдёте отсюда? — с вновь ожившим подозрением уточнил Ермолаев.

Вопрос… Он хочет, чтобы я убралась или, наоборот, чтобы осталась? Всё же мой вырез и открытые ноги он осмотрел. Как понять?

— А вы хотите со мной что-то обсудить? — я заправила локон за ухо, не сразу сообразив, что это может быть воспринято как флирт. Ещё и голос сделала таким, хм, интригующим.

— Нет! — рявкнул в ответ Никола. Буквально за пару мгновений вошёл в программу по биометрии и коду, поставил своё «добро», сунул планшет мне обратно и, развернувшись на месте, зашагал вглубь клуба.

Я едва успела схватить планшет, оторопело глядя ему вслед. Что это вообще было? Подумала-подумала, да и махнула рукой. Главное — подписал! Я лечу в космос! Я лечу к Саше!

Следующий день пришлось провести, раздавая всем указания, делегируя полномочия и шипя на недовольных. Как маленькие, честное слово, видят же девушка в отпуск намылилась! С этого пути её и танки не свернут, или что у них теперь тут вместо них.

Одна моя знакомая любила говорить, что хорошим отпуск может считаться только тогда, когда багаж для него умещается в дамской сумочке. Бикини и платёжная карточка то бишь. Бикини я сроду не носила, а вот насчёт карточки была согласна: всегда надо иметь денежки, чтобы при необходимости бросить всё и вернуться. Причём наличка тоже нужна. А то окажешься в какой-нибудь дыре, где карточки не принимают. Или за наличные дают хорошую скидку. Человечество, конечно, расселилось по разным планетам, но дыр от этого меньше не стало, как, впрочем, и желания сэкономить. Но деньги — это одно, а и от нарядов я отказываться не собиралась. Тем более у меня теперь есть Скрепыш в теле Херакла, которого можно нагрузить багажом.

— Скрепка, ты проверь, какие документы нужны для меня и для тебя, — попросила я, носясь по квартире и собирая вещи.

Чемодан ещё пришлось срочно заказывать. Опять расходы. Эх…

— Я скину тебе список, — меланхолично отозвался искин вслух.

— Лучше сам всё собери.

— Хорошо, — в том же тоне отозвался он.

— У тебя всё в порядке? — обеспокоилась я.

— Всё ок. Инструктирую Фантомчика на всякие неприятные ситуации.

— Блин! Фантомчик же ещё! Может, его как-то эвакуировать оттуда?

— Не, он там вполне освоился. Если что, найдёт как спрятаться. Их безопасность, конечно, крутая, но мы втроём её уже неплохо изучили. Там есть, где затихариться.

Я постояла с зубной щёткой в руках, подумала, пытаясь понять, что мне не нравится… Что-то на роботов и искинов у меня какой-то мамочкин инстинкт срабатывает: хочется защищать и не пущать. Я аж головой потрясла: надо от этой дури избавляться.

— Тебе не кажется, что ты берёшь много вещей? — Скрепыш скептически оглядел третьи туфли, которые я пыталась запихнуть в чемодан.

— Ну-у… мало ли как ситуация сложится… — Я вдруг подумала, что мы с Сашей многим рискуем. Я запросто после разговора с Аркадием Петровичем могу остаться без работы и квартиры. Конечно, вещи мне дадут забрать, но, если моё участие в расследовании вскроется, будет ли безопасно сюда возвращаться?

Худо-бедно я всё же уложилась и даже успела сесть в аэротакси, когда позвонил Саша. Он как раз добрался до Эрешкигали и ждал меня в космопорту.

— Я уже выехала, — стараясь, чтобы радость не выплёскивалась из меня совсем уж бурным потоком, ответила я.

— Попроси водителя ускориться, — в голосе у Саши звучало напряжение. — У них есть тариф Икс2, когда они поднимаются выше и мчатся быстрее. Стоимость дороже, но и скорость выше.

— Что-то случилось? — похолодела я.

— Только приятное, — хмыкнул Саша. — Для нас. Наша задумка с демогоргонами наконец-то сработала. Точка невозврата пройдена. «КвантумМех» и иже с ним теперь точно свои денежки не вернут!

— Так это ж ура, — осторожно обрадовалась я.

— Да, ура, — по голосу было слышно, что он улыбается. — Однако я перестраховщик. Я не знаю, насколько они тебе доверяют. Вдруг кто-то о чём-то догадывается и попытается через тебя действовать?

— Мне кажется, ты очень сильно перестраховываешься. Я на хорошем счету, что у нас, что у них, — я старалась говорить так, чтобы водитель ничего не понял. Паранойя — явление заразное.

— Мне тоже. Но почему бы не ускориться? Считай, что я так хочу тебя видеть, что готов за это переплатить.

Тут уж я расплылась в улыбке и немедленно согласилась. Водитель запросил, сволочь, втрое больше, но я тоже очень хотела увидеть Сашу. Ну и убраться подальше от «ЭкзоТеха». Вернусь или с победой, или… Про второе «или» думать не хотелось.

Тем более меня ждало настоящее приключение, о котором я в своей прошлой жизни и мечтать не могла: полёты в космос тогда были по карману о-очень немногим. И вот сейчас по цене, сравнимой со стоимостью билета на самолёт в моё время, я полечу на другую планету!

Космопорт на деле походил на аэропорт, но очень продвинутый. Впрочем, пока я шла по зданию, никаких технологий круче, чем в «ЭкзоТехе» я не увидела.

А потом меня встретил Саша, и образ космопорта отдалился на второй план. Мы не стали обниматься и целоваться прилюдно, но боюсь, если кто-то нас видел, сомнений в нашем, хм, близком знакомстве у него возникло. Ну да и чёрт с ними.

Проверок на всякого рода турникетах я очень опасалась. Всё ж таки тело у меня совсем не человеческое. Но Саша уверил меня, что это никак не должно отражаться на сканерах. А если что-то и видно, то сейчас полно людей с искусственными частями тела и в экзоскелетах. Современная медицина успешно решала вопросы с протезами, неотличимыми от обычного тела, ибо, увы, мир для человечества стал больше, но не безопаснее. Оказывается, у меня даже какая-то медицинская отметка в документах о том, что могу фонить на сканерах, есть.

Я привычно ожидала неприятностей. Но Саша купил билеты вип-класса, благодаря которым мы пошли не со всей толпой, а через отдельный зал, где и обхождение было совсем иное. С пониманием, так сказать.

И вот… они передо мной. Межзвёздные корабли! Настоящие звездолёты!..

Мать моя женщина, и на этих кракозябрах мы полетим?!

⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷

Да, мы на них полетели. Вернее, на одном из них. Самое обидное, что самого взлёта я не видела. По инструкции всех пассажиров рассадили по каютам, пристегнули так, что самой можно было бы открыть замок только в экстренном случае, а окна закрыли. Походило… да на взлёт самолёта и походило: шумно, тряско, волнительно. Из приятного только то, что Саша держал меня за руку, хоть каюты у нас и были разные, но вип-билеты позволяли этакую вольность, если второй пассажир тоже пристёгнут.

— Не переживай, — улыбнулся он. — Я много летаю, сейчас это не опасней поездки на аэрокаре.

Я кивнула. Меня уже просветили, что невесомости не будет. Что-то там придумали с управляемой гравитацией.

— Сейчас мы выйдем в открытый космос, и ремни отстегнут.

— Зачем вообще такие сложности? Не так уж и трясёт, — пробурчала я, пытаясь скрыть всё-таки прорывающееся волнение.

— Ради безопасности. А автоматически это делается, потому что всегда найдутся те, кто бунтует против правил и разума. Ввели это требование после одной из аварий, где мужика достали из обломков уборной со спущенными штанами и оторванными причиндалами.

— Пошёл поссать во время взлёта? — я тут же вспомнила, что в наших самолётах тоже не разрешалось вставать до набора высоты.

— Хуже, — вздохнул Саша.

Я не сразу поняла, что он имел виду, потом тихо заскулила, закусив губу. Ибо грешно смеяться над чьей-то бедой, но, черт побери, премию Дарвина мужик заслужил.

Пока мы переговаривались, звездолёт наконец вырвался на просторы вселенной, так сказать, и ремни со звучным щелчком расстегнулись. Саша встал и подал мне руку. Я улыбнулась ему… и тут же переключила своё внимание, ибо окна тоже открылись. И за ними… Я шагнула ближе, чтобы рассмотреть тёмное сверкающее бесконечное пространство и удаляющийся разноцветный шарик Эрешкигали. Господи боже, я действительно в космосе… В космосе!

Не стесняясь, я прилипла к окну и смотрела, смотрела, смотрела. Внутри бурлили восторги, страхи, волнение, а мысли метались между всем этим, пытаясь всё-таки осознать реальность.

На мою талию легли тёплые руки и повернули меня к Саше. Я не успела даже ничего сказать, как его губы коснулись моих, и космос за окном вдруг стал не так уж и важен…

Мы целовались, целовались и целовались, а потом Саша обнял меня ещё крепче и прижался губами к моему лбу.

— Ася… — прошептал он, теперь уже касаясь щекой моих волос. — Я должен тебе кое-что показать.

Показать? Не хотела я ни на что смотреть. Я хотела продолжать то, чем мы только что занимались, а не на что-то там пялиться! Но тревога мгновенно подняла голову. Что он хочет мне показать? Что это он владелец «КвантумМеха» и сам развалил «ЭкзоТех»? Что он тоже робот? Пришелец какой-нибудь? О нет, он женат! Сто процентов он женат! Как я вообще могла подумать, что такого мужика да не прибрали ещё?! Хряяяять!

Саша тем временем отстранился и принялся что-то делать на вижулике. Экран на одной из стен включился, и этот негодяй открыл передо мной какую-то папку.

— Помнишь наш разговор, м-м, когда ты рассказала, как оказалась в теле робота? — осторожно спросил он.

Я судорожно кивнула. Уж лучше бы был женат…

— Ты тогда сказала, — Саша напряжённо в меня вглядывался, — что не уверена, что то прошлое, которое ты помнишь как Анастасия Морошкина, было на самом деле, что твои воспоминания не результат кривых ручек какого-нибудь программиста. Я… меня это всё, — он глубоко вдохнул, — так поразило. Я не мог перестать об этом думать и понял, что не успокоюсь, пока не узнаю правду.

Я стояла с заледеневшим лицом и сжавшимся сердцем. Так больно… Саша подошёл ко мне поближе и заглянул в глаза.

— Никто не должен жить в таких сомнения, Ася. И ты не должна. Поэтому я, м-м, заказал расследование.

Он снова повернулся к экрану, и на нем появилось моё лицо. То самое, какое я больше никогда не увижу в зеркале. Серые глаза, чуть вздёрнутый носик, пухлые щёки. Я помню эту фотографию. Она в последний год моей той, другой жизни стояла у меня на аватарке в соцсетях и очень мне нравилась. Но понравится ли она Саше? Он не испугался металлических частей тела и съёмного корпуса, но хватит ли его понимания вот на это? Мне всегда говорили, что с таким весом я нравиться нормальным мужикам не могу. Но вот сейчас я смотрела на эту фотографию и думала, что всё же была миленькой. Мягкая улыбка, взгляд с искринкой, даже носик вполне себе аккуратный.

Потом на экране появилась моя детская фотография. Второй класс. Я с астрами и пониманием в глазах, что это ещё на десять лет. А вот другая фотография — тут я уже в старшей школе, стою рядом с подружкой. Она даже покрупнее меня тогда была, а в институте похудела до эски. Десятый, одиннадцатый классы, уже вполне похожа на себя, какой прожила большую часть жизни. На экране мелькнул аттестат об окончании школы. На медаль я не вытянула.

Дальше снова пошли фотографии. Наша группа в институте перед главным входом в него, вот мы на субботнике с вениками, несколько снимков с подружками одна другой позорнее, и выпускной. В своём жёлтом платье я казалась лимончиком, но оно мне шло. Фотографии с работы, тусовок с друзьями. Я всё чаще становлюсь в задние ряды или прячусь за кого-то. Селфи, аватарки, снимки на конференциях за кафедрой.

Документы, фотографии, какие-то справки… Вся моя жизнь в бумажках и снимках. Я узнавала лица, места, ситуации.

— Ты была, Ася. Ты существовала, — Саша стоял совсем близко и смотрел на меня. — Ты настоящая.

Настоящая… Я могла бы ещё сомневаться — не сгенерила ли мои фотки какая-нибудь нейросеть… Но откуда бы Саше достать мои собственные воспоминания о своей внешности и о людях, среди которых я прожила жизнь? Да и не стал бы он такое подделывать. Нет.Я действительно была. Существовала.

Только не заплакать, только не заплакать.

И тут на экране появилась следующая фотография.

Папа, сестра, её муж, племянница лет восьми, я её такой уже не видела, ещё мальчик лет трёх, и… мама.

Мама…

И я заплакала.

Даже не заплакала — взвыла раненым зверем. Мама! Мамочка…

Мне казалось, что у меня сейчас разорвётся сердце, я просто не выдержу, не справлюсь с этой болью. Я потеряла их всех. Потеряла. Я никогда их уже не вижу. Никогда.

Я умерла для них тогда, на операционном столе, совсем молодой. Не представляю, как родители это пережили.

Саша развернул меня к себе и обнял. Я уткнулась ему в плечо, схватилась за ткань рубашки и плакала, как никогда в жизни не плакала. Рыдала, ревела, почти кричала. А Саша прижимал меня к себе и гладил по голове.

— Они все прожили долгую жизнь, Асенька, — прошептал он, когда я начала затихать. — Долгую и хорошую. Они не забывали тебя. Добились расследования и наказания тех, кто был виноват в том, что случилось с тобой. Они всегда помнили тебя, Асенька. Тебя очень любили, милая моя.

Слёзы хлынули новой волной. Но в этот раз было как-то полегче. Я цеплялась за Сашу и никак не могла успокоиться. А он терпеливо обнимал меня, потом поил чаем и снова обнимал.

Не знаю, как долго это продолжалось. По-моему, вечность. Очень болезненную вечность. Но потихоньку я угомонилась. Сначала перестала плакать, затем всхлипывать, потом и вовсе пошла в ванную и умылась ледяной водой. Когда же вернулась, Саша, уже сменивший рубашку, налил мне рома с шипучкой, и я с благодарностью выпила один за другим два бокала.

Взявшись за третий, я произнесла то, что сейчас казалось мне наименее важным:

— Я не была красавицей…

— Ты была хорошенькой, — не дал мне закончить Саша. Погладил меня по волосам и притянул к себе, чмокнув в висок. — И я не влюбился бы в какую-нибудь Нагибко с твоей нынешней внешностью, — он даже покачал головой для убедительности. — Но против твоих мозгов и… всего этого — авантюризма, доброты, ехидности, оптимизма, нежности, стойкости — против этого я не мог устоять.

Влюбился… я хотела повторить это слово, уточнить, правильно ли я поняла его. Но он поймал меня взглядом, который содержал все ответы. И в следующий миг мы уже целовались, сжимая друг друга до боли, будто пытались осознать, что это действительно происходит на самом деле, что мы вместе, мы живы, мы любим друг друга.

И мы любили. Любили, обнимали, гладили, шептали какие-то слова и никак не могли насытиться нашим счастьем.