Глава 11. Василиса

Я вытерла матрас влажной губкой, протёрла уголки, где скопилась пыль, и оставила окно открытым, чтобы он проветрился. Его бы еше выбить, но у меня нет ни хлопушки, ни сил, чтобы его вытаскивать на улицу.

Последним оставалось окно.

Запачканное, мутное, с разводами, оно скрывало квартиру от внешнего мира, как будто не позволяя ей дышать. Открываю его, долго дышу холодным воздухом, беру тряпку и влезаю на подоконник, потянувшись рукой к самому дальнему углу.

Стекло шатается в раме, под ногами неприятно скользит.

На секунду кажется, что теряю равновесие.

Всё происходит слишком быстро: пальцы срываются, сердце проваливается в пятки, тело наклоняется вперёд, и я уже готова упасть…

Полететь вниз, прощаясь с этим миром. Прокрутить в голове обрывки воспоминаний.

Рывок.

Неожиданно чьи - то сильные руки хватают меня за талию и с силой дёргают обратно.

Не сразу понимаю, что произошло, пока не чувствую жаркое дыхание у своего уха.

Сердце яростно стучит, словно адская машина на заводе. А я никак не могу отдышаться.

Я снова чуть не умерла.

А он снова меня вытащил… Словно никак не может отпустить в спасительную пустоту.

— Ты совсем с ума сошла? — Градов рычит, сжимая её так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Я пытаюсь обернуться, но он не даёт.

— Ты бы сейчас вниз полетела, — его голос хриплый, злой. — Дура.

— Отпусти, — шепчет она, чувствуя, как бешено колотится сердце. Особенно от жара, который ощущается даже сквозь несколько слоев одежды. От него пахнет табаком и кожей салона, а еще чем – то крепким, сладким.

Градов не отпускает. Наоборот, его пальцы сильнее сжимают мой живот и шею, будто проверяя, что она целая.

— Я тебе не дам сдохнуть, поняла?

Странные слова. Слишком глубокие для того, кто привык бросаться ими, словно пустыми угрозами. Если бы я не знала, каким жестоким и бесчувственным он может быть, могла бы поверить, что в этом звучит забота. Но нет. Он просто не хочет, чтобы его послушная игрушка вышла из строя раньше времени.

— Я… просто хотела помыть стекло, — выдыхаю сдавленно, извиваясь в его хватке.

— Ещё раз такое повторишь – буду привязывать тебя, когда ухожу. Ясно?

— Да поняла я, Градов! Дышать нечем!

Только тогда он разжимает пальцы. Отхожу на шаг, пытаясь восстановить дыхание, но жар его рук всё ещё жжёт кожу, будто он оставил на мне невидимые клейма.

Градов молча осматривает комнату, лениво ведёт взглядом по вещам. Оценивает. Хмыкает.

— А ты и впрямь уборщица, — произносит с усмешкой.

— Не уборщица, а человек, который не может жить в свинарнике, — бурчу себе под нос.

Его глаза вспыхивают чем-то новым — вниманием, интересом, чем-то ещё, от чего у меня внутри всё сжимается.

— Сходи, помойся, — его голос звучит мягче, но от этого только страшнее. — Я постелю свежее бельё, а потом… приступим.

Замолкаю, пытаясь не дышать.

— К чему? — спрашиваю, хотя и так знаю ответ. Может, всё-таки ошибаюсь? Может, мне только кажется?

Градов хмыкает и, наклонившись ближе, щёлкает меня по носу, словно смеётся над моей наивностью.

— Будем делать из тебя женщину.

А потом разворачивается и уходит в соседнюю комнату, рыться в своих коробках.

Я остаюсь стоять на месте, ощущая, как дрожь пробирается от кончиков пальцев до самого сердца. Страх. Ужас. Неверие. Всё сразу.

Вот так вот? Просто взять… и сейчас?

Вода течёт по телу, смывая усталость, но не тревогу. Ее наоборот с каждым ударом сердца становится все больше. Минута за минутой продолжаю стоять под горячими струями, уставившись в точку на сером кафеле. Через сколько ворвется сюда с новым требованием. Сколько еще он может мне дать времени на мое уединение? Я не выйду, пока он сам не придет. Буду до последнего находится тут, потому что если выйду, начнется очередной кошмар. И страшно не потому что будет больно, страшно, что мне может быть приятно… Пар заполняет пространство, оседает каплями на стенах.

Пальцы дрожат, когда касаюсь кожи, стирая с неё всё, что случилось за этот день.

Но даже после долгого стояния под душем тревога не исчезает, нарастает как снежный ком, сбивая дыхание.

Градов там, за дверью. Ждёт.

Сердце сжимается от этих мыслей.

Если она выйдет сейчас — то что будет?

А если не выйдет?

Оставляю воду включенной, а сама тянусь за губкой и средством для кафеля.

Пена стекает по кафелю, оставляя за собой мокрые разводы.

Тщательно тру стены. Не забывая не один угол. Потом ванная, в которой стою, затем дверь ванной и раковину. Унитаз естественно. Не потому, что грязно. А потому, что если остановиться, то придется выходить в лапы монстра, который притаился за дверью.

Не считаю минуты, которые проходит в уборке.

Градов не приходит.

Может, передумал?

Или даёт мне время?

Стискиваю губы и наклоняюсь, чтобы протереть последний угол.

Только после этого снова встаю под воду. Смываю с себя запахи чистящего средства, ощущая, как мышцы гудят от усталости. Я сделала всё, что могла. Оттянула момент неизбежности.

Теперь выхода нет.