Глава 13.

Дверь захлопывается, и я остаюсь одна.

Пустота.

Она давит на грудь, скручивает внутренности. В комнате стоит запах Градова — смесь табака, мужского парфюма и чего-то металлического. Я сжимаю пальцы на краю одеяла, стараясь уцепиться за реальность, но мысли ускользают.

Почему он не тронул меня?

Его слова всё ещё звенят в ушах, оставляя после себя пронзительное эхо. "Когда я буду тебя трахать, ты обязательно это запомнишь."

Мурашки пробегают по спине, но я не могу понять, что именно вызывает эту реакцию — страх или что-то другое.

Я оглядываюсь по сторонам. Комната кажется чужой, холодной. Но одной мне тут хотя бы страшно столкнуться с призраком умершего Аркадия.

Подхожу к двери, прислушиваюсь. Тишина.

Отчаянно хочется верить, что он действительно ушёл. Не оставил за дверью никого. Не зная чем заняться, решаю порыться в коробках. Нахожу шторы, что меня безумно радует. Хоть прикрою окна, которые теперь не помыть.

Загружаю стирку. И пока все стирается, пытаюсь привести свои растрепанные после сна волосы. Достаю влажные шторы и нахожу утюг, чтобы погладить, а потом уже повесить.

Я настолько увлекаюсь, что перестаю замечать время. Любуюсь полученным результатом.

Но даже уборка не заглушает пустоту внутри. Она липнет, как плёнка, заполняет меня изнутри.

Только ближе к вечеру я осознаю, что жутко голодна. Желудок скручивает спазмом.

Не хочу выходить. Не хочу появляться на людях. Но мне нужно что-то есть.

Я открываю шкафы на кухне, но они почти пустые. Только чай, немного крупы и старый батон, который уже потерял свою мягкость.

Чёрт.

Нехотя беру деньги. Выхожу в магазин.

В торговом зале людей немного. Я быстро беру всё необходимое: макароны, мясо, хлеб, овощи. В последний момент добавляю бутылку соуса — даже не задумываясь, просто машинально.

Очередь на кассе движется быстро. Кладу покупки на ленту, жду. Кассир пробивает товар, я оплачиваю и уже собираюсь уходить, когда раздаётся голос:

— Девушка, остановитесь.

Я замираю.

Охранник смотрит на меня подозрительно, а в его руке — бутылка соуса.

— Вы не пробили товар, — заявляет он.

Я тупо моргаю, переводя взгляд с бутылки на чек. И правда — её там нет.

— Я… Я не хотела… — начинаю оправдываться, но меня уже тянут в сторону, требуют документы, грозятся вызвать полицию. – Давайте я просто все оплачу, чего полицию беспокоить.

Решаю, что в этом магазине временно не появляться. Иду домой, нагруженная пакетам, уже заранее чувствуя запах горячей еды.

Думаю, что дома одна.

Открываю дверь, ставлю пакеты, прохожу вглубь квартиры… и замираю.

На полу — капли крови.

Маленькие, но отчётливые. Они тянутся от входа по коридору и исчезают за дверью гостиной.

Холод скользит по позвоночнику.

Я медленно двигаюсь вперёд, следуя за этим алым следом.

Толкаю дверь.

Градов сидит в кресле. Перед ним — бутылка водки. Он небрежно придерживает плечо рукой, и сквозь пальцы просачивается кровь.

Я не могу дышать.

Он поднимает на меня уставший, затуманенный взгляд.

— Почему пожрать нечего? — голос хриплый, но всё такой же наглый.

— Ты ранен, — выдыхаю я, игнорируя его вопрос.

— Неужели, — он скалится, поднося бутылку ко рту.

Я стою в дверях, не в силах двинуться.

Градов пьёт медленно, с наслаждением. Потом криво усмехается, видя мой ошарашенный вид.

— Чего уставилась? Боишься, что сдохну? — его голос срывается на смешок. – Или может быть надеешься на это?

Я не знаю, что ответить.

Но внутри вдруг вспыхивает что-то странное. Я ненавижу его. Боюсь его. Но… я не хочу, чтобы он умер. Потому что знаю, что никто другой не будет заниматься моей матерью. Никто другой не позаботится обо мне, какой бы странной не была эта забота.

Кровь капает с его плеча на пол. Я будто заворожённо смотрю, как она стекает, впитывается в его джинсы, оставляет следы на смуглой коже руки.

Он пьян.

Но не до потери контроля — скорее до состояния, когда боль перестаёт быть острой, а реальность чуть размазывается.

Я не должна подходить ближе.

Я не хочу подходить ближе.

Но что-то внутри меня толкает вперёд.

Достаю аптечку, подхожу к зверю ближе.

— Не нужна мне грёбаная аптечка, — лениво отмахивается он.

— Ты истекаешь кровью, — парирую я.

Он снова ухмыляется, но в глазах тлеет слабый интерес.

— Жалко меня стало? — протягивает он, чуть наклоняя голову.

Я не знаю. Я правда не знаю.

Должно быть, мне плевать. Я должна радоваться, что этот монстр пострадал. Должна просто отвернуться, лечь спать и ждать, пока он разберётся сам.

Но меня… раздражает его безразличие к себе.

Я вцепляюсь в эту эмоцию, потому что если её не будет, придётся признать кое-что страшное.

Придётся признать, что мне не безразличен сам Градов.

— Просто дай мне сделать это, иначе мы так и не поедим сегодня, — повторяю я, сжимая кулаки.

Он изучает меня долгую секунду, а потом, словно решая проверить, что я сделаю, лениво кивает в сторону тумбочки.

Он не двигается, замолкает позволяя помочь. Чувствую его взгляд, следящий за каждым моим движением.

Я наклоняюсь, осторожно касаясь его плеча.

Он вздрагивает.

На какую-то долю секунды дыхание зависает в воздухе, и в комнате становится слишком тихо.

Я аккуратно заливаю рану антисептиком.

Он шипит, но не дёргается.

— Как это случилось? — спрашиваю, стараясь звучать равнодушно.

— Брали угонщиков, — бурчит он, но я чувствую, что он не раздражён.

Я молча продолжаю. Работаю быстро, но осторожно. Мои пальцы дрожат, когда я плотно перевязываю его плечо.

И тут он ловит меня за запястье.

Рывок — и я оказываюсь ближе.

Градов смотрит прямо мне в глаза.

— Ты ведь ненавидишь меня, почему помогаешь? — его голос низкий, хриплый.

— Потому что в отличие от тебя, я не растеряла человечности, — дергаю я рукой. Стараюсь не смотреть в его глаза.

Он усмехается. Медленно, лениво, с каким-то тёмным огоньком в глазах.

— Гордая, принципиальная, человечная, убираешься хорошо, знаешь основы первой медицинской помощи. Сколько еще в тебе скрытых талантов Василиса? Проверим?

Его пальцы едва ощутимо скользят по моему запястью, и от этого простого движения внутри меня что-то странно сжимается.

Я резко вырываю руку и отступаю.

Градов молча смотрит, как я подхожу к двери.

— Тебе нужно отдохнуть, — бросаю я через плечо.

— Обычно я отдыхаю с водкой и тёлкой.

Я замедляю шаг, но не оборачиваюсь.

— Даже когда ранен?

— Особенно когда ранен. Но жрать мне сейчас хочется больше, чем трахаться, так что давай, пиздуй на кухню, женщина, — говорит он и падает, закрывая глаза и почти сразу засыпая.

Правильно. Во сне заживление быстрее происходит. Я все еще смотрю на него, такого грозного даже во сне. Словно он может за секунду вскочить и снова вступить в бой.

И ненавижу то, как от этого предательски колотится сердце.