Глава 14.

ГЛАВА 14.

Я заставляю себя оторваться от Градова и выйти из комнаты. Ещё пару секунд назад он смотрел на меня с какой-то ленивой насмешкой, а теперь отключился, словно выбитый рубильник.

Пожалуй, это даже лучше.

Но от этого не становится легче.

Я иду на кухню, машинально раскладывая покупки. Стараюсь не думать о том, что происходит в соседней комнате. Но каждая мелочь цепляется за сознание, напоминая о последних минутах. О том, как его пальцы сомкнулись на моем запястье. О его взгляде. О странном замирании внутри меня.

Я злюсь.

Злюсь на него. На себя. На эту пустую квартиру, где даже стены будто пропитаны его присутствием.

Бросаю взгляд на гостиную. Дверь приоткрыта. Виднеется край кресла и его рука, бессильно свисающая вниз. Кровь уже не течёт. Значит, я сделала всё правильно.

Чёрт с ним.

Я стряхиваю с себя наваждение, принимаясь готовить. Нужно занять руки, чем угодно заглушить шум в голове. Разогреваю сковороду, режу мясо, кидаю лук. Запах жареного поднимается в воздухе, наполняет пространство чем-то домашним. Почти уютным.

Если закрыть глаза, можно на миг притвориться, что это нормальная жизнь. Что я просто готовлю ужин, а не делаю еду для человека, которого одновременно боюсь и ненавижу.

Шум шагов за спиной заставляет меня замереть.

Оборачиваюсь — Градов. Висит на дверном косяке, лениво наблюдая за мной.

— Не сбежала, — комментирует он, голос осипший, но цепкий.

— Я, конечно понимаю, что ты привык к охоте за преступниками, но у нас договор, — огрызаюсь я, переворачивая мясо.

Он криво ухмыляется, заходя на кухню. Двигается чуть плавнее, чем обычно. Травма даёт о себе знать, но он делает вид, что ему плевать.

— Какой язык острый… Но готовишь, смотри-ка, значит, не так уж и ненавидишь.

— Я просто исправно выполняю свои обязательства, рассчитываю, что и ты можешь этим похвалиться, — бросаю я через плечо. — Держи. Чтоб ты подавился.

— Все обязательства? — со смешком спрашивает он, потом берёт вилку, вонзает в мясо и ест, будто мы в самом обычном семейном ужине. Только вот семейностью тут и не пахнет. А у меня от его вопроса по спине мороз. Ну да, уже целых два дня прошло, а он так и не лишил меня девственности. Но опять же, это не моя вина. И отвечать на этот выпад я ничего не намерена. Да и общение с ним в условия нашего договора не входили! Так что просто хочу выйти из кухни, спрятаться в комнате с коробками. А потом все происходит все слишком быстро. Градов несмотря не травму оказывается резким как ветер и вот уже нож в опасной близости от моего горла.

— Решила отравить меня, сука?

— У тебя паранойя! — хриплю, пока страх растекается по венам обжигающим льдом. Часто дышу, боюсь пошевелится. – Я не…

— Тогда чего сама не жрешь. Или не голодна?

— Я просто…

— Что?

— Просто не хочу делать этого с тобой! Подожду пока поешь.

— Или пока сдохну.

— Но мне нет резона тебя убивать! Сразу же на меня подумают. И мать никто не вытащит.

— Это в том случае если за тобой реально никто не стоит.

— А кто за мной должен стоять?

Лезвие ножа вжимается в мою кожу. Заставляя вздрогнуть и закрыть глаза. Оно скользит все ниже, к декольте, вдавливаясь в одежду…

— Вот и думаю. Откуда ты такая появилась в моей жизни…

— Какая такая…

— Идеальная… Мясо кстати охуенно сделано. Еще мне положи, но сама тоже поешь.

Он резко убирает нож, а потом как ни в чем не бывало садится за стол.

Я же продолжаю стоять на том же месте, держаться за шею. По ней течет теплая капля крови, оставляя след на светлой футболке.

— Ты больной? Ты больной! И я по-твоему буду после этого с тобой есть? Думаешь я буду после этого с тобой вообще находится рядом?! Тебе не женщина нужна, а психиатр!

Резкий удар кулака по столу моментально сводит на нет мою истерику.

— Будешь! Потому что ты сама ко мне пришла, и сама согласилась, зная, что я убийца. Но жизнь твоей пропитой мамаши тебе оказалось дороже своей. И хватит свечой стоять, сядь и пожри уже. Я устал смотреть на твои кости.

Я беру себе порцию, сажусь напротив, машинально ковыряя еду.

— Не смотри.

— Тебя забыл спросить,

Мы едим в тишине. Вернее, он ест, а я просто двигаю вилкой. Иногда ловлю на себе его взгляд, но не поднимаю глаза. Не хочу видеть, что там.

— Спрашивай, — неожиданно говорит он.

— Что?

— Вижу, тебе хочется задать вопрос, так что спрашивай. Пока у меня хорошее настроение.

Я сглатываю. Хорошее. Его порезали. Он чуть не порезал меня. А теперь у него хорошее настроение. У меня действительно есть вопросы. Сотни. Но озвучить хочется только один:

— Когда я смогу увидеться с мамой?

Он молчит. Встаёт, достаёт из шкафчика бутылку водки и наливает себе стопку, а потом немного подумав, вторую. Делает глоток, не морщась. Я жду, что он выпьет и вторую стопку, но он толкает ее ко мне.

Я моргаю.

— Чего?

— Пей.

У меня сжимается челюсть.

— Я не хочу. Я никогда не пила.

Градов смотрит на меня с тем самым выражением, от которого холодок пробегает по спине.

— Хочешь вытащить мать, играешь по моим правилам. Я думал, мы это уже выяснили.

— Но я и так могу лечь с тобой, зачем водка?!

— Хочу, чтобы ты тоже от этого удовольствие получила. А водка притупляет боль.

— Слушай… — ещё бы день отсрочки. – У тебя рана. Она может открыться. Кровить.

— Пей, хватит языком молоть, он тебе сегодня для другого понадобиться.

Его слова липнут к коже, как змея, обвивая горло. Мне хочется заорать, ударить его, сбежать. Но я сижу, как приклеенная, и смотрю прямо в его глаза.

— Я могу без алкоголя. Я не буду пить!

— Совсем ты себя не любишь. Ладно, погнали, пока мне снова никто не позвонил. А то я так никогда свой десерт не получу.

— А хочешь я блинчиков пожарю? — цепляюсь за это слово, словно за последнюю надежду, но Градов все равно сжимает мой локоть и тащит с кухни. — Я умею. Или бисквит сделаю. А еще безе, хочешь безе?

— Неплохо, — кидает он меня на матрац, опускаясь на колени, пусть и несколько неуклюже из – за руки. – Все хочу. Но сначала тебя. Уверен, ты вкуснее всех этих кулинарных радостей.

Он стаскивает с меня джинсы, а я закрываю глаза, отворачиваясь в сторону. Это просто нужно пережить. Переждать. Абстрагироваться.

— А насчет мамы. Когда я ее увижу.

— Завтра, — слышу его голос как будто снизу. Его горячие грубые руки стаскивают и трусики.

— А может я в душ.

— Лежи уже, — хмыкает он, прижимая к моей промежности пальцы, поглаживая, заставляя жмуриться и напрягать все тело. Боже, поскорее бы это закончилось. Поскорее бы. Сжимаю зубы, готовая почти ко всему, кроме разве что горячей влажности, которая окутывает половые губы, задевая клитор словно кончиком заряженного током электрошокера.

Я вскрикиваю, резко распахиваю глаза, поражённая тем, что голова Градова между моих ног, а глаза обжигают грязной похотью, от которой кружится голова, а тело покрывается горячими мурашками.

— Это в том случае если за тобой реально никто не стоит.

— А кто за мной должен стоять?

Лезвие ножа вжимается в мою кожу. Заставляя вздрогнуть и закрыть глаза. Оно скользит все ниже, к декольте, вдавливаясь в одежду…

— Вот и думаю. Откуда ты такая появилась в моей жизни…

— Какая такая…

— Идеальная… Мясо кстати охуенно сделано. Еще мне положи, но сама тоже поешь.

Он резко убирает нож, а потом как ни в чем не бывало садится за стол.

Я же продолжаю стоять на том же месте, держаться за шею. По ней течет теплая капля крови, оставляя след на светлой футболке.

— Ты больной? Ты больной! И я по-твоему буду после этого с тобой есть? Думаешь я буду после этого с тобой вообще находится рядом?! Тебе не женщина нужна, а психиатр!

Резкий удар кулака по столу моментально сводит на нет мою истерику.

— Будешь! Потому что ты сама ко мне пришла, и сама согласилась, зная, что я убийца. Но жизнь твоей пропитой мамаши тебе оказалось дороже своей. И хватит свечой стоять, сядь и пожри уже. Я устал смотреть на твои кости.

Я беру себе порцию, сажусь напротив, машинально ковыряя еду.

— Не смотри.

— Тебя забыл спросить,

Мы едим в тишине. Вернее, он ест, а я просто двигаю вилкой. Иногда ловлю на себе его взгляд, но не поднимаю глаза. Не хочу видеть, что там.

— Спрашивай, — неожиданно говорит он.

— Что?

— Вижу, тебе хочется задать вопрос, так что спрашивай. Пока у меня хорошее настроение.

Я сглатываю. Хорошее. Его порезали. Он чуть не порезал меня. А теперь у него хорошее настроение. У меня действительно есть вопросы. Сотни. Но озвучить хочется только один:

— Когда я смогу увидеться с мамой?

Он молчит. Встаёт, достаёт из шкафчика бутылку водки и наливает себе стопку, а потом немного подумав, вторую. Делает глоток, не морщась. Я жду, что он выпьет и вторую стопку, но он толкает ее ко мне.

Я моргаю.

— Чего?

— Пей.

У меня сжимается челюсть.

— Я не хочу. Я никогда не пила.

Градов смотрит на меня с тем самым выражением, от которого холодок пробегает по спине.

— Хочешь вытащить мать, играешь по моим правилам. Я думал, мы это уже выяснили.

— Но я и так могу лечь с тобой, зачем водка?!

— Хочу, чтобы ты тоже от этого удовольствие получила. А водка притупляет боль.

— Слушай… — ещё бы день отсрочки. – У тебя рана. Она может открыться. Кровить.

— Пей, хватит языком молоть, он тебе сегодня для другого понадобиться.

Его слова липнут к коже, как змея, обвивая горло. Мне хочется заорать, ударить его, сбежать. Но я сижу, как приклеенная, и смотрю прямо в его глаза.

— Я могу без алкоголя. Я не буду пить!

— Совсем ты себя не любишь. Ладно, погнали, пока мне снова никто не позвонил. А то я так никогда свой десерт не получу.

— А хочешь я блинчиков пожарю? — цепляюсь за это слово, словно за последнюю надежду, но Градов все равно сжимает мой локоть и тащит с кухни. — Я умею. Или бисквит сделаю. А еще безе, хочешь безе?

— Неплохо, — кидает он меня на матрац, опускаясь на колени, пусть и несколько неуклюже из – за руки. – Все хочу. Но сначала тебя. Уверен, ты вкуснее всех этих кулинарных радостей.

Он стаскивает с меня джинсы, а я закрываю глаза, отворачиваясь в сторону. Это просто нужно пережить. Переждать. Абстрагироваться.

— А насчет мамы. Когда я ее увижу.

— Завтра, — слышу его голос как будто снизу. Его горячие грубые руки стаскивают и трусики.

— А может я в душ.

— Лежи уже, — хмыкает он, прижимая к моей промежности пальцы, поглаживая, заставляя жмуриться и напрягать все тело. Боже, поскорее бы это закончилось. Поскорее бы. Сжимаю зубы, готовая почти ко всему, кроме разве что горячей влажности, которая окутывает половые губы, задевая клитор словно кончиком заряженного током электрошокера.

Я вскрикиваю, резко распахиваю глаза, поражённая тем, что голова Градова между моих ног, а глаза обжигают грязной похотью, от которой кружится голова, а тело покрывается горячими мурашками.