Глава 30. Василиса

Я иду, не чувствуя ног.

Асфальт под ногами будто плывёт. Слишком яркий свет, слишком громкий ветер, слишком много жизни после тех тёмных стен, в которых я провела последние дни.

Пальцы дрожат, голова кружится. Воздух — как иголки. Кажется, что если сейчас сесть и закрыть глаза, я провалюсь. Насовсем.

На остановке никого. Только табличка со стертым расписанием и сломанный фонарь. Ну ничего, сейчас дождусь автобуса и доеду до Минина. А потом…

И в этот момент что-то резко — слева.

Рывок. Захват.

Капюшон натянут на лицо, руки выкручены. Я даже не успеваю крикнуть.

— Эй! Пусти, сука! — я бью ногой, извиваюсь, чувствую, как срываю голос. — Эй! Отпусти!

Меня тащат к чёрной машине.

Дверца открывается. В салоне темно. Я успеваю разглядеть только обивку, руки, силуэты. И вдруг — голос.

Спокойный. Невозмутимый. Знакомый.

— Перестань. Это я.

Я замираю. Меня отпускают.

Я медленно поднимаю голову. Свет падает сбоку — и я вижу лицо.

Оно постарело. Волосы покрылись сединой. Но я знаю его. Узнаю сразу.

— Папа… — выдыхаю. Голос ломается.

Он кивает.

— Приехал за тобой.

Сердце стучит, как в клетке. Горло сжалось. Я не знаю, что чувствую. Страх? Радость? Ужас? Всё сразу.

— Это ты… Это всё… ты?! — я с трудом дышу. — Я же тебя похоронила. Ходила на твою могилу. Разговаривала с тобой!

Он качает головой.

— Нет. Я был жив. Но уехать пришлось. И вернулся — за тобой.

— Почему ты не пришёл раньше?! Почему ты оставил нас?! Меня! Маму!

Он вздыхает.

— Если ты выслушаешь, я расскажу. Всё. Почему так получилось. Почему я исчез. И почему тебе нельзя доверять Градову.

Я смотрю на него, замираю.

— Градов…

— Он использует тебя. Как и всех до тебя.

— Он… Он спас меня.

— Он спас тебя, чтобы добраться до меня. До флешки. До правды. Ты думаешь, он просто так рисковал своей шкурой?

Я молчу. Всё переворачивается. Гул в ушах. Хочется кричать, но я не могу.

— Ты не обязана мне верить, — говорит он спокойно. — Но ты обязана знать. Выслушай. Один раз. А потом решай сама.

Я опускаю взгляд.

— Я никому не доверяю.

Он кивает.

— Значит, уже начала взрослеть. Едем в безопасное место.

* * *

Отель роскошный. Безвкусно-блестящий, как выставочный зал для тех, кто хочет показать, что у них есть деньги.

Отец идёт первым, я плетусь следом. Люди в холле кидают на нас взгляды — не в лоб, но достаточно, чтобы я почувствовала себя неуместно.

На верхнем этаже — пентхаус. Просторный, с панорамными окнами. Вид на весь город. Башни, крыши, узкие улочки, утопленные в мартовском тумане.

Отец снимает пальто, бросает на кресло. Я не двигаюсь. Стою у окна.

Сжимаю губы. Он явно привык к такому. Эти окна, кожа на креслах, запах дорогого виски и тишина, которую никто не нарушает.

А я...

Меня устраивала квартира Градова. Старая, тёплая, с хрипящим чайником и облезлыми обоями.

Потому что там я чувствовала себя хозяйкой.

Он дал мне это чувство. Пусть и силой.

Он ругался, приказывал, ставил ультиматумы — но в этом был порядок. Смысл.

Я была не пустым местом.

Я была чьей-то.

Обманывал ли он меня? Использовал?

А вдруг всё, что сказал отец, — правда?

И кому верить, если ни одному из них нельзя?

— Такую я предлагаю тебе жизнь, Василис, — говорит отец, налив себе виски и подходя ближе. — Рядом со мной. Где больше никто не будет угрожать тебе, пугать тебя. Где ты станешь настоящей леди.

Я поворачиваю голову, смотрю на него.

— Ты хотел мне что-то рассказать.

Он закатывает глаза.

— Мне неприятно это говорить…

— Просто начни уже! — вырывается у меня. Я поворачиваюсь к нему резко. В голосе злость, почти крик. Он пьёт виски. А я вспоминаю, как Градов пил водку прямо из горла, стоя у окна и глядя в темноту.

Отец говорит медленно. Как будто выдавливает из себя:

— Твоя мать начала мне изменять с Мининым. Они долго были любовниками.