Глава 31.

Я открываю рот, чтобы возразить — но он поднимает руку.

— Не перебивай. Слушай. Они строили схемы по отмыванию денег, которые заносил им Орлов. Преступные схемы. Я застал их в кабинете. Случайно. Я… любил твою мать, Василис. Очень. И, может быть, простил бы измену. Но не понял… не смог принять, что это за деньги. Грязные. Кровавые.

Я отхожу к окну, не зная, куда себя деть.

— Градов уже тогда работал на Орлова. Уверен, он был в доле. Они убили владельца компании, чтобы завладеть ею. А меня хотели убрать. Как свидетеля.

Я поворачиваюсь к нему. В глазах, как лед.

— И ты просто… исчез?

— Я дружил с Аней. Я знал, что у неё есть выход на Градова. Через неё я и передал ему послание. Аня поняла, что нужно делать — и помогла мне инсценировать смерть.

— Почему ты не забрал меня? Не забрал маму?

Он качает головой.

— У меня не было денег. Тогда — нет. Я только вставал на ноги. Хотел сначала обеспечить безопасность. А теперь вернулся. За тобой.

Я вскидываю подбородок.

— Тогда почему мама не жила богато? Что-то не вяжется.

Он замолкает. Потом, медленно:

— Мама думала, что я умер. И не могла себе этого простить. Она сломалась. Начала пить, закрылась в себе. Лоск ушёл. Жизнь — тоже. Её не убрали только из-за флешки. Деньги у неё наверняка остались — но она боится к ним прикоснуться.

Молчу.

Он стоит напротив, пьёт свой виски. На вид — спокойный, почти холодный.

А я внутри будто разрываюсь.

Он или Градов?

Правда или ещё одна игра?

Я — пешка или всё-таки человек?

Я не знаю.

Я устала.

И мне страшно, что решение придётся принимать самой. Меня так кроет, что я просто ложусь на диван, реву, а потом засыпаю. Глаза слипаются.

Ночь.

Комната тихая, почти стерильная — ни одной трещины в стене, ни одного лишнего звука. Только моё дыхание. Я лежу на широкой кровати, уставившись в потолок. Сон не идёт.

В горле пересохло.

Я встаю, накидываю халат, выхожу в коридор. Иду босиком по прохладному полу. На кухне горит слабый свет.

Но за поворотом я замираю. Голос. Его голос. Отец. Говорит по телефону.

— Я не отдам свою дочь, можешь не рассчитывать. Это ваши дела с Градовым.

Пауза. Тишина. Он в бешенстве, но держится.

— Нет, я сказал! Мы утром уезжаем, а вы и дальше варитесь в своём дерьме. Да пусть хоть сдохнет! Это нас не касается!

Слова ударяют в грудь, как кулак. Я стою в темноте, замираю.

Он не знает, что я слышу. А потом — он оборачивается. Вижу, как напрягается.

— Что случилось? — спрашиваю. Голос ровный, но внутри всё уже горит.

Он кладёт телефон, медленно отходит к бару.

— Ничего. Мы скоро уезжаем.

— Я ещё не решила, что поеду с тобой.

— А что тебе тут делать? — он смотрит в меня холодно. — Квартира сгорела. Мать в тюрьме. Градова скоро убьют.

— Потому что он защищал меня. Иначе бы ему не стали угрожать!

Он фыркает.

— Потому что он бандит, Василис. А не полицейский. Потому что он сам утопил себя в дерьме. И если ты думаешь, что он герой — ты не знаешь, кто он.

— А ты не знаешь его! — голос срывается. —Да, может быть, он делает все по-своему, жёстко… Но он всегда держал слово.

— Это ты не знаешь его, — резко бросает отец. — Я знаю. Видел, как он работает. Как убирает тех, кто мешает. Я не позволю, чтобы ты оказалась в этом дерьме. Я увезу тебя. Силой, если придётся. Потому что я хочу тебя защитить.

Я начинаю ходить из угла в угол. В голове только одно: Градова могут убить.

Он не сдастся. Он не отдаст флешку, пока не будет уверен, что я в безопасности.

Может быть, это единственное, что его ещё держит в живых.

Я замираю, разворачиваюсь к отцу.

— Помоги мне вытащить его, пап. Помоги посадить всех этих ублюдков. Орлова. Минина. Всех.

Он смотрит на меня долго. Пьёт виски. Потом:

— И что тогда?

Я поднимаю глаза. Не отводя взгляда.

— Тогда я уеду с тобой.