Глава 28

С Зюскиндом чекисты справились и без меня. Его нашли в кабинете, где он не только работал (если это можно так и сказать), но и ел. На столе ещё скворчала сковорода с жареной колбасой и картошкой, залитой яйцом, стоял шкалик, доверху наполненный прозрачной как слеза жидкостью – явно не тем дешёвым самогоном, что наводнил город с момента объявления сухого закона и не желал сдавать свои позиции. Всё это выглядело весьма аппетитно, особенно поджаренная колбаса, но застуканному за трапезой Зюскинду кусок уже не лез в рот. Его одутловатое лицо постепенно приобретало густой свекольный цвет, и я уже начал бояться, как бы гада с испуга не хватил удар. И тогда мы уже вряд ли выйдем на след главаря. Над ним монументальной скульптурой возвышался улыбающийся Боря Райнер. – Всё, гражданин Зюскинд, прикрываем мы вашу лавочку! – весело проговорил чекист. – Вы арестованы. Собирайтесь. – Куда? – глупо хлопая глазами, спросил содержатель борделя. – К теще на блины, – хмыкнул Боря и тут же рявкнул: – В ГПУ, конечно! Зюскинд приподнялся, потом вдруг пошатнулся и, схватившись за сердце, сел на место. – Кажется, ему плохо, – сказал я, с тревогой всматриваясь в ставшее ещё более красным лицо арестованного. – Брось, Жора! Придуривается, гад. Я покачал головой. – Не похоже, Боря. Тут всё явно по-серьёзному. Давай-ка вызывай врача. Если он при нас кончится – считай, что всё было насмарку. – Ну, хорошо! Кто ж знал, что эта гнида такой чувствительной окажется! – Райнер кивнул и приказал одному из бойцов сбегать за медиками. Мы уложили Зюскинда на небольшой диван, стоявший в кабинете. – Воды, – попросил арестованный. Губы его тряслись. Я налил ему воды из фужера, дал попить. Зюскинд сделал глоток, на несколько секунд ему стало лучше, но потом он резко обмяк и потерял сознание. – Похоже, пахнет больничкой, – вздохнул я. – Ничего, врач приедет, поставит его на ноги, а дальше мы из него всю душу вынем! – пообещал Боря. – Уж постарайтесь. Кстати, если потребуется госпитализация, кровь из носу, но пробей для Зюскинда отдельную палату и приставь круглосуточную охрану! – Жора, дери тебя за ногу! – разозлился чекист. – Ты чего меня как маленького учишь?! И без тебя знаю, что делать. Лучше скажи – Лаврову удалось найти? – Удалось. Сейчас её и других женщин охраняет твой Журов. – А вот за это спасибо, дорогой ты наш Георгий Олегович! – радостно произнёс Борис. Он оглядел кабинет, увидел висевший на стене телефонный аппарат и довольно потёр руки. – Да уж… На широкую ногу жили в этом борделе. Даже телефонную линию сюда провели. Ну да нам на пользу. Прямо отсюда сейчас позвоню товарищу Артузову, доложу о наших успехах. – Мне-то что делать? – спросил я. – Тебе? – Борис пожал плечами. – Свою работу ты выполнил, Лаврову отыскал живой и невредимой. Можешь ехать домой, отдыхать. – Насчёт живой ты, Боря, прав, а вот насчёт невредимой – погорячился. Эти сволочи её отделали, ты бы видел, какие синяки у неё под глазами! Возможно, ей тоже понадобится помощь врача. – Будет ей врач и не только! – заявил чекист. – Сам понимаешь, какие у нас на Лаврову планы. – Э, нет! – замахал руками я. – Свои планы вы лучше оставьте при себе. А я и впрямь домой поеду. У меня невеста скоро в Москву приезжает, надо приготовиться. Мы распрощались, пожав друг другу руки, и я покинул негостеприимные стены особняка в Малом Кисловском переулке. Теперь от меня уже ничего не зависело, дальше коллегам из безопасности предстояло поработать самим. Приехав домой, с чистой совестью завалился спать и продрых, не просыпаясь, почти до самого обеда. Всё-таки события последних дней порядком вымотали. Спохватившись, что такими темпами могу и на встречу с железным рыцарем революции опоздать, принялся собираться в страшной спешке, попутно прокручивая в голове детали предстоящего разговора. Дзержинский – человек занятой, вряд ли мне дадут больше получаса, поэтому надо всё разложить по полочкам и говорить чётко и по существу. В назначенное время я уже находился в приёмной. Секретарь при виде меня встал и сказал: – Товарищ Быстров, можете заходить. Вас уже ждут. Я понял, почему слово «ждут» было использован во множественном числе, когда увидел в кабинете кроме Дзержинского ещё и Артузова. Они с улыбкой смотрели на меня. – Вот он – наш герой, – произнёс Артузов. – Скажете тоже, – потупился я. – Скромность – хорошее качество, – засмеялся Феликс Эдмундович. – Вижу, природа одарила вас им сполна. Присаживайтесь. Он указал мне на стул. Я сел. – Вы собирались переговорить со мной насчёт работы Гохрана. – Да, Феликс Эдмундович. По моей просьбе профессор Шалашов подготовил докладную записку. Он считает, и я его в этом поддерживаю, что в настоящее время работа в Гохране поставлена из рук вон плохо. Где-то из-за головотяпства и незнания, а где-то, благодаря целенаправленному вредительству, происходит уничтожение культурного богатства страны. Мы теряем даже не миллионы, миллиарды. – Есть конкретные примеры? – разом посерьёзнел Дзержинский. – К глубокому несчастью, масса. Некоторые из них приведены в докладной записке, – я положил перед Дзержинским папку с материалами Евгения Васильевича. Феликс Эдмундович открыл её и погрузился в чтение. Закончив, захлопнул папку и передал Артузову. – Артур Христианович, возьмётесь? – Возьмёмся, товарищ нарком, – кивнул тот. – Даю вам месяц на проверку всех обстоятельств и устранение всего выявленного безобразия. Одно дело, конечно, когда урон стране наносят по незнанию – далеко не все из наших товарищей в Гохране обладают должным образованием… Их, конечно, надо учить, а вообще лучше сразу найти грамотных специалистов. Уверен, такие в стране есть. – Он продолжил, уже с гневом: – И совсем другое, когда происходит сознательное вредительство. Разберитесь, Артур Христианович! Жду вас с докладом у себя… – Дзержинский открыл блокнот, полистал его, сделал какую-то пометку и назвал число. – Успеете? – Должны успеть, – подумав, ответил Артузов. – Георгий Олегович, это всё или у вас есть ещё какие-то вопросы? – снова переключился на меня Дзержинский. – Скорее, некоторые соображения о том, как можно организовать работу органов правопорядка, – сказал я. – Тогда излагайте. Мы с Артуром Христиановичем открыты всему новому и полезному нашему делу. Я откашлялся и заговорил. Снова вернулся к институту участковых, который из стадии экспериментального было пора разворачивать по-настоящему. Поведал о своих идеях, в частности о светошумовых гранатах, что могли оказаться так полезны при штурме бандитских малин, о неправильности бюджетной политики, когда расходы на содержание милиции скинули на местные органы, что привело к массовым сокращениям и перекосам. Остапа, как водится, несло. К счастью, меня слушали внимательно, не перебивая. Лишь в конце, когда я понял, что выдохся и больше уже ничего не смогу предложить, Феликс Эдмундович и Артузов переглянулись. – Да уж, товарищ Быстров… Задали вы нам задачку! Вы представляете себе, какие колоссальные расходы понадобятся на воплощение хотя бы части из того, о чём вы нам говорили?! – воскликнул Дзержинский. – Так ведь не всё ж сразу, товарищ Дзержинский! Начнём делать поэтапно, от малого к большому! Иначе будет трудно справиться с разгулом преступности в стране. – А вы думаете, социальная политика не приведёт к победе над этим явлением? – Бытие определяет сознание, товарищ нарком. С этим не поспоришь. Но, боюсь, что преступность – более глубокое явление, которое зависит не только от социальных факторов. К сожалению, есть люди, и таких немало, которые по складу своей натуры склонны на совершение преступных деяний. И убивают они отнюдь не потому, что плохо живут, а потому что испытывают к этому нездоровое влечение. А это только вершина айсберга. Копнём глубже – вылезет столько всего, – вздохнул я. – То есть вы настроены достаточно скептично? – Артузов пристально, не мигая, взглянул на меня. – Скорее реалистично. Да, с улучшением жизни уровень преступности пойдёт вниз – это аксиома, но искоренить это явление полностью – невозможно. Во всяком случае при нашей с вами жизни, – сказал как отрезал я. – Что ж… Ваша точка зрения понятна, товарищ Быстров. Мы тоже не строим иллюзий на этот счёт, – кивнул Дзержинский. – Борьба предстоит нешуточная, врагов у нас хватает… Товарищ Артузов высоко оценил ваше участие в расследовании похищения гражданки Лавровой. Он даже подумывал предложить вам работу в своём отделе… Не так ли, Артур Христианович? – Всё так, Феликс Эдмундович, – подтвердил Артузов. – Но я его отговорил, – улыбнулся Дзержинский. – Вы хороши на своём месте, тем более что работы по линии уголовного розыска тоже хоть отбавляй! – Спасибо, Феликс Эдмундович! – облегчённо выдохнул я. При всей симпатии к Артузову я действительно предпочитал заниматься тем, что умею пока лучше всего. Всю жизнь я был ментом и хотел остаться им же. Это не просто призвание, это – судьба! И она мне нравилась такой, какая она есть. – Не за что, товарищ Быстров. Побудьте пока инспектором уголовного розыска – ведь не зря же мы создали ваш спецотдел. Скоро возвращаются из командировки ваши коллеги. Они тоже отличились, раскрыв целую банду, занимавшуюся убийствами и грабежом. Это расследование ещё войдёт в учебники. – Эх, жаль мне не удалось принять в нём участие! – искренне вздохнул я. – Ничего, вы и тут, в Москве, отличились! – усмехнулся Дзержинский. – Да, пока не забыл… Товарищ Артузов, кажется, вы ведь тоже что-то хотели сообщить товарищу Быстрову? – Ещё как! – засиял чекист. Он с грохотом встал со своего места, заставив этим приподняться и меня. Выражение лица Артура Христиановича при этом стало необычайно торжественным. – Товарищ Быстров, – громогласно объявил он. – Принимая во внимание успешное завершение, упорную работу и проявление полной преданности к делу, в связи с исполнением трудных и сложных заданий ГПУ, народным комиссариатом внутренних дело было принято решение объявить вам благодарность! – Служу трудовому народу! – вытянувшись во фру нт, гаркнул я. – А так же, в ознаменование больших заслуг и в качестве поощрения, лично товарищем народным комиссаром внутренних дел вам выделена из служебного фонда комиссариата трёхкомнатная квартира. Вот ваш ордер! – протянул мне лист бумаги Артузов и подмигнул: – Считайте, что это ещё и наш вам подарок на предстоящую свадьбу! Внутри у меня всё пересохло. Даже не верилось… Мы с Настей получим собственное жильё! Это… это… – Огромное спасибо, товарищи! Набираюсь храбрости, чтобы пригласить вас на мою свадьбу и, само собой, на новоселье, – растроганно произнёс я. – Бери, заслужил! – кивнул Дзержинский. – Жаль, мне погулять на вашей свадьбе вряд ли удастся, дела, а вот Артур Христианович сказал, что будет там обязательно. Обещал плясать там до упада! Уходил я из кабинета наркома на ватных ногах, вне себя от счастья. А завтра мне предстояло ехать на вокзал, встречать моих дорогих и любимых Настю и Степановну. И я даже заранее знал день, на который мы сыграем свадьбу. Тридцатое декабря 1922 года. В этот день появится не только новая ячейка советского общества, но и новая страна – СССР! И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы Советский Союз не распался в этом долбанном 1991-м году!