Глава 27

– Ноги вытирайте, – резко потребовал я, сбивая тем самым налётчиков (а у меня уже не оставалось сомнений в том, что это были именно они) с заранее выбранной тактики.

Если у врага преимущество, а особенно численное – вытолкни его с проторенной колеи, заставь играть по своим правилам. Это сработало даже с бандой Левашова, ну а провернуть сей маневр с парочкой грабителей – сам бог велел.

Командный тон подействовал безотказно – оба ряженых (и везёт же мне на эту публику) слегка растерялись и послушно вытерли ноги об коврик возле двери.

Это дало мне парочку таких драгоценных секунд, за которые я успел вытащить револьвер и спрятать его за спиной.

В голове закрутились варианты дальнейших действий. Мёртвыми они никому не нужны, у них за плечами ни один налёт, могут, да просто обязаны быть подельники. Значит, брать субчиков надо живьём, колоть до характерного треска, выходить на всю цепочку: от наводчиков до тех, кто изготовляет качественные «ксивы», а потом сбывает награбленное.

От двух трупов толку мало. Дел не поднять.

Тут первый и самый болтливый из «чекистов» опомнился и наставил на меня ствол браунинга. Этот налётчик явно был кручёнее и старше второго – лопоухого парня, моего ровесника.

– Где брюлики и рыжьё? Показывай, буржуйчик хренов, если хочешь жить! – грозно рявкнул он.

Ну вот, началось в колхозе утро… Я с деланным испугом закивал.

– Только не убивайте, пожалуйста. Я… я всё покажу. Всё там, в комнате, – честно говоря, страх играть было не особенно трудно. Меня действительно слегка потряхивало.

Смерти боятся все. Даже те, кто уже раз её пережил, каким бы каламбуром не казалась эта фраза.

– Ну давай, веди, – ощерился старший, обнажая гнилые зубы.

Я спиной попятился к гостиной, мямля на каждом шагу:

– Христом богом заклинаю – только не убивайте… Пощадите, пожалуйста. Честное слово, никому о вас не скажу…

– Будешь хорошо себя вести – оставим в живых, – пообещал «чекист», но в его взгляде читался вынесенный мне смертный приговор.

Стоило всем оказаться в гостиной, как я «запнулся», потерял равновесие и повалился на диван.

Хлоп!

– Сука! – завопил старший налётчик.

Я прострелил ему руку, заставив выронить браунинг.

Лопоухий среагировал моментально. Сразу оценил исходящую от меня опасность и ломанулся к дверям.

– Стой, сука! – заорал я, но крик не подействовал.

Страх гнал второго налётчика вперёд.

Я кинулся за ним, успев подхватить с пола браунинг раненного бандита – ещё не хватало, чтобы тот пальнул мне в спину.

С грохотом распахнул дверь, оказался на лестничной площадке.

Лопоухий нёсся вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

Две пули, которые я пустил над его головой, заставили бандита присесть на корточки. Он мелко задрожал и стал походить на перепуганного зайца.

– Возьми шпалер за рукоятку и брось мне. Быстро!

Налётчик послушно выполнил мой приказ.

– Сколько вас – двое? Или ещё кто-то на стрёме есть?

– Нет больше никого. Дядька Василий сказал, что двоих на дело хватит! – жалобно замычал лопоухий.

Ага, кажется, тут у нас семейный подряд: дядя с племянником. Хороша семейка, нечего сказать.

– Так и сиди, сволочь! – велел я, для пущей убедительности поведя дымящимся стволом револьвера в его сторону.

Снизу прибежал взволнованный Шуляк. Он недоумённо уставился на грабителя, сидевшего на корточках.

– Быстров, что за хрень? На пять минут тебя одного оставить нельзя!

– Это налётчики, – пояснил я. – Выдавали себя за сотрудников ГПУ. Один остался в квартире Хвылиных – я его ранил в руку. Ты пока этого посторожи, а я раненого спеленаю.

– Замётано! – кивнул Шуляк.

Я вытащил Василия на лестничную площадку, присоединил к племяшу.

– Слушайте, мусора, может, договоримся?

– с вялой надеждой спросил глава криминальной семейки.

Шуляк дёрнулся к нему, хотел заехать кольтом по башке, но я остановил напарника.

– А что предложишь? Деньги и драгоценности сулить не нужно – не интересно.

– А если много денег? И не просто денег – а николаевских золотых рубликов? Что скажешь, легавый? Там и на тебя хватит, и на кореша твоего…

– Тебя как зовут, Вася? – слегка перефразировал я «ДМБ».

– Так Василием и зовут, – удивился он.

– Тогда иди на хрен, Вася! Тебе сразу было сказано: бабло, рыжьё и брюлики нам фиолетовы… то бишь до лампочки… Короче, не интересуют от слова «совсем», – поплутав в словесной эквилибристике, наконец пояснил я собственную мысль. – Как же с вами, урками, скучно! Может, ты с Лёнькой Пантелеевым знаком? Он по аналогичной схеме квартиры ломает. Если бы навёл на него, мы, глядишь, чего-нибудь и придумали. Ну, колись, Вася…

– Не, слышать про Лёньку слыхивал, но не знаком, – вздохнул Василий.

– А может, ты нам горбатого лепишь? – зло прищурился Шуляк.

– Командир, правду говорю. Мне этот Лёнька никто, к тому же он из ваших, мусорских, хоть и бывший. Такого сдать не западло! – заверил налётчик.

Шуляк нашёл телефон и вызвал из угрозыска машину, в которую погрузили обоих задержанных. Больше они нам взяток не предлагали. – Жора, извини, но тебе придётся ехать с нами, – извиняющимся тоном произнёс Шуляк. – Придётся оформляться.

– Ага, а как я вашим объясню, почему оказался в чужой квартире? – загрустил я.

– Так всё в соответствии с прежней версией – увидел открытую дверь и зашёл. И не журись: я поговорю с Ветровым, чтобы дело Хвылиной у Иджилова забрали. Кто следователь по убийству её мужа?

– Ваня Самбур.

– Ему и передадим. Уверен, эти два дела надо объединять. Ты только ему всё по пунктам распиши, он поймёт, – предложил Шуляк.

– Такой расклад мне по душе, – обрадованно сказал я. – Тебе что-то удалось нарыть?

– Времени было мало, – вздохнул Шуляк.

– Только во вкус вошёл, как тебе вдруг вздумалось настоящую войну устроить: пальбу на всю парадную затеял…

– Так что – совсем-совсем ничего? – с досадой бросил я.

– Ты в машину полезай, я тебе всё расскажу, – попросил Шуляк.

Мы разместились на лавке в открытом всем ветрам кузове грузовика.

Машина еле-еле ползла по вечерним улочкам Петрограда, трясясь на камнях мостовой.

– Так что тебе удалось выяснить? – склонился я над ухом Шуляка.

– Всего два момента. Первый: в тот день, когда погибла Хвылина, у неё были гости. Кто именно – мужчина или женщина, установить не удалось. Второй: дворник примерно в то же время видел во дворе подозрительного типа. Тот зачем-то шатался под окнами. Дворник припугнул его, что вызовет милицию, мужчина ушёл.

– Удалось составить словесный портрет? – подался вперёд я.

– Было темно, дворник мало что разглядел. Но одна деталь в глаза бросилась – у этого типа была заячья губа.

Я напрягся. Где-то мне уже на глаза попадалась эта особая примета, причём совсем недавно…

Есть!

– Слушай, а про рост ничего не выяснил? Этот тип случайно не высокий и сутулый, а волосы короткостриженые?

– Про волосы не скажу, вроде как тип в кепочке был. Про рост тоже информации нет, а вот с сутулостью ты прямо в точку. Дворник упоминал, что незнакомец сутулился, причём сильно. А что – есть подходящая кандидатура? – Есть! – радостно сказал я.

Кажется, что-то нащупывалось. И пусть пока это было всего-навсего предположение, не подкреплённое ничем, кроме догадок, я вдруг осознал, что напал на след, причём след горячий, по которому надо идти до конца.

– И кто таков? – с некоторой ревностью поинтересовался Шуляк.

Его можно было понять. По идее, это он – местный опер должен знать все здешние уголовные кадры, а не я – залётный из другого города. Тут любой станет ревновать.

– По описанию очень похож на беглого преступника Фёдора Капустина. Я с ним по пути в Петроград пересёкся, он у меня практически из-под носа ушёл.

– Капустин? – оперативник задумался. – Да, есть такая ориентировка. И как мне сразу в голову не пришло сопоставить?

– Потому что у тебя в день сто таких ориентировок. Тут у любого нормального человека голова кругом пойдёт. А я лично на него напоролся, причём, как понимаешь, потерпев фиаско. Ну и пока не на все сто процентов уверен в догадке. Мало ли случайной публики, страдающей искривлением осанки и дефектами губы. Покажи фотку Капустина дворнику, – попросил я. – Если опознает, значит, я прав – под окнами дома зачем-то крутился беглый уголовник. И, если так, надо понять, что его связывает с этим делом. Не думаю, что его появление было случайным.

– Ох, Быстров! Теперь я понимаю, почему твоё начальство с таким удовольствием от тебя избавилось, пусть и временно, – покачал головой Шуляк. – Умеешь ты устраивать весёлую жизнь товарищам по работе! Сдаётся мне, что ты бандитов даже во сне ловишь, а днём действуешь на них как магнит…

Я промолчал, отвернувшись в сторонку. Определённая правда в словах Шуляка была: стоило только мне оказаться в этой эпохе, как меня засосало в такую воронку событий, что я уже не мыслил дельнейшей жизни без постоянного драйва и движухи вокруг меня. А ещё говорили, что темпоритм двадцать первого века просто сумасшедший.

Три раза «ха», уважаемые: по сравнению со времечком, куда я попал, это всё равно что их столяры супротив наших плотников.

Да тут всё просто бьёт ключом и брызжет энергией! Целый мир меняется: где-то к лучшему, где-то к худшему, но масштабы потрясения таковы, что их сложно вообразить неподготовленному человеку.

В чём-то мне как обычному гражданину, который пережил катаклизмы перестройки (будь она неладна), распад огромного могущественного государства (чтоб вам пусто было, сволочи, что когда-то собрались в Беловежской пуще и подписали тот изуверский договор!), криминальные девяностые – было чуточку легче.

Но именно, что только чуточку.

И, если мне будет суждено застрять здесь надолго, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мир, который мы строим, в какой-то степени можно было назвать словами братьев Вайнеров – Эра милосердия.

Грузовик остановился у знакомого особняка губернского уголовного розыска.

Ну вот, пока задумался, время пролетело практически незаметно. Со мной так бывает.

– Ты как, будешь их колоть? – спросил Шуляк, указывая на племяша и его дядечку.

– Нет, это уже твоя епархия. Тряси сам, как хочешь. Ты, главное, по-быстрому с меня письменные показания возьми, а потом отпусти домой: сестра уже заждалась. Переволновалась вся, – попросил я.

– Сделаем в лучшем виде, – пообещал Шуляк. – И с Ветровым насчёт Хвылиной переговорю. Думаю, всё сладится. Ваня Самбур, конечно, поупирается чуток, но мы на него Серёгу Кондратьева напустим. Тот кого хочешь уломает.

Тут взгляд Шуляка потеплел.

– Привет, Ваня!

Я сначала подумал, что он увидел Самбура, но это был тёзка следователя – опер Иван Бодунов (только сейчас я сообразил, что это живой прототип другого известного героя – Ивана Лапшина из повести Юрия Германа, которую потом экранизировал сын писателя – Алексей). – Кого это вы привезли? – пристально рассматривая парочку арестованных нами урок, спросил Бодунов.

– Да налётчики: квартиры обносили под прикрытием удостоверений ГПУ. Наглые – просто жуть. Спасибо Жоре – взял их прямо на месте преступления, – пояснил Шуляк.

– Рад тебя видеть, Жора! – усмехнулся Бодунов. – Ты, как всегда, в своём репертуаре. Скоро после тебя у нас в Петрограде совсем преступный элемент повыведется, а нас сократят к едреной фене.

– Так я вам оставлю чуток – для развода, – хмыкнул я над этой добродушной подначкой товарища.

– Всё, шутки в сторону. Ты молоток, что заглянул. У Серёги Кондратьева как раз есть для тебя новости насчёт твоего родственника, – сказал Бодунов.

– Надеюсь, хорошие? – вопросительно уставился я.

Чудес, конечно, в жизни не бывает, но вера в них неистребима в человеческой породе. Я – не исключение из правил.

– Да когда они были хорошими, эти новости, – вздохнул Бодунов. – В общем, хреново всё, Жора. За подробностями к нам на третий этаж поднимись, Серёга всё расскажет.