Глава 28

На ватных ногах я поднялся на этаж, где располагались ребята из угрозыска, показал удостоверение дежурному и направился к кабинету Кондратьева.

Меня остановил приступ хохота за дверями, который резко контрастировал с моим испортившимся настроением.

Я постучал и вошёл.

Моё появление осталось незамеченным. Всё внимание собравшихся было приковано к худощавому пареньку лет двадцати с заострёнными чертами лица, высокими скулами, смуглой кожей и очками, за которыми скрывались умные, очень добрые и смешливые глаза шоколадного цвета.

Он что-то рассказывал, при этом отчаянно жестикулируя, и каждую его фразу народ встречал хохотом.

Так же незаметно я присел на свободный стул и принялся слушать рассказчика. Почти сразу мои уши уловили нечто знакомое. Я откуда-то знал эту историю, только немного в другой интерпретации: парнишка-гимназист поступает на службу в угрозыск, узнаёт о странном похищении фургона с шестнадцатью пудами зерна, которые предназначались в качестве взятки начальнику одного из отделений милиции. Следы приводят к парочке авантюристов: немцу-колонисту Фечу, дезертировавшему из Красной Армии, и юноше, обладавшему весьма привлекательной внешностью. Милиционеры, которые расследовали это дело, так и сообщили в рапорте, что, дескать, задержали некоего красавчика, который потом смылся из-под стражи при загадочных обстоятельствах.

Появилась банда, в которую наряду с красавчиком и немцем-колонистом вошёл бывший «золотопогонник» полковник Орлов. Она стала промышлять грабежами, включая налёты на поезда. Однако главной специализацией стало конокрадство практически в промышленных масштабах.

Прославились же бандиты после того, как угнали целый табун, предназначенный для нужд армии.

Вчерашний гимназист сумел напасть на след преступников. Он выяснил, что те будут сбывать лошадей на одном из рынков Одессы. И каково же было его удивление, когда в Красавчике он узнал своего лучшего друга, с которым они когда-то клялись на крови в братской верности. И что хуже всего, этот друг раньше тоже работал в уголовном розыске. Правда, оттуда ему пришлось уйти из-за явно сфабрикованного дела.

А сейчас они держали друг друга на мушке пистолета. Первым не выдержал Красавчик, он бросил оружие и сдался.

Благодаря его наводке, вышли на всю банду, включая самого опасного бандита – полковника Орлова.

– Что, так прямо и зарядил лимонкой в лоб этому бандюгану? – недоверчиво спросил один из слушателей в конце.

– Так у меня выбора не оставалось: это ж была «пшёнка», а патроны у меня кончились, – с лёгким южным говорком пояснил рассказчик.

Тут на пороге появился дежурный, поступил срочный вызов, и основная часть публики с сожалением покинула кабинет.

Остались только я, Кондратьев и смуглолицый парень, поведавший эту увлекательную историю.

Только тут меня заметили.

– Жора, знакомься – это товарищ Катаев из одесского угро, прибыл к нам в командировку, – представил нас Кондратьев.

– Можно просто – Евгений, – улыбнулся одессит, а меня пронзила догадка.

Это был не кто иной, как будущий знаменитый писатель Евгений Катаев, литературная половинка дуэта Ильф и Петров и отнюдь не тень своего талантливого брата Валентина Катаева.

Он прожил короткую, но очень яркую жизнь. В 1942-м «Дуглас», на котором летел писатель, уходя от атаки немецких «мессершмиттов», разбился. Евгению ещё не было даже сорока…

Но сейчас он стоял живым передо мной, ещё не подозревая, какое блестящее будущее ждёт его впереди.

У меня дух захватило от такого знакомства.

С ума сойти! Я не верил своим глазам и своему счастью.

Быть такого не может: я жму руку автору «Двенадцати стульев» и «Золотого телёнка». Эх, сюда бы фотографа, чтобы сделать карточку на долгую память…

Правда, пока ничего не выдаёт в Катаеве гения и легендарную знаменитость, он – такой же, как и я, сотрудник уголовного розыска. Обычный парень интеллигентного вида, худой от вечного недоедания и плохо одетый – наше ведомство зарплатой не баловало, платило мало, зато нерегулярно.

В башке всё перемешалось, я не находил слов, но как-то собрался с мыслями, выдавил из себя:

– Как там у вас в Одессе?

– Да как и у вас, наверное: грабежи, убийства… Начальство нервы треплет.

– Это оно может, – хмыкнул Кондратьев.

– А в Петроград по какому вопросу прибыли? – снова спросил я.

– Может, на ты перейдём? – предложил Катаев.

– С удовольствием. Так что стряслось у тебя, Женя?

– Да у нас в Одессе в прошлом месяце серьёзная заварушка приключилась – сразу семнадцать трупов. Есть основание полагать, что один из подозреваемых скрывается в Петрограде. Вот, приехал к коллегам за помощью. Надеюсь, не откажут.

– Не откажем, – заверил Кондратьев. – Но, как ты понимаешь, у самих дел по горло.

– Это я понимаю, – вздохнул Катаев.

– Да ты не журись! Я к тебе Шуляка прикреплю. Он кого хочешь из-под земли достанет. Кстати, а где Шуляк? Что-то я сегодня его ещё не видел, – забеспокоился Кондратьев. – Не заболел часом?

– Да в порядке Шуляк, – заверил я. – Мы с ним пару налётчиков взяли, оформляет их сейчас.

– Ты сказал, с ним? – дёрнулся Кондратьев.

– Так получилось, – ухмыльнулся я. – Сергей, мне тут сказали, что у тебя для меня известия какие-то есть.

– Есть, – Кондратьев посмотрел на Катаева, и тот, поняв, что сведения не предназначаются для его ушей, деликатно ответил:

– Ладно, мужики. Мне пора – пойду искать этого вашего Шуляка.

– Женя, погоди секунду, – попросил я.

– Чего, Жора? – Его глаза блеснули из-под очков.

– Ты тут занятную историю рассказал… Это всё правда?

– От первого до последнего слова. Но ты бы слышал, как её на суде Саня Казачинский излагал: публика аж от хохота рыдала. Правда, самому Сане не до смеха сейчас, ему смертный приговор светит, – помрачнел Катаев.

– Знаешь, Женя, думаю, твоего друга можно вытащить, – горячо произнёс я.

– Ты так думаешь?

– Я в этом уверен. Ты попробуй спасти его – у тебя получится. А история и впрямь занятная, про неё бы книжку написать… Какого, говоришь, цвета был украденный фургон с зерном? – спросил я, заранее зная ответ.

– Вроде зелёного, – произнёс Катаев.

– Ну вот и название для повести родилось – «Зелёный фургон». И пусть её твой друг напишет сразу, как только выйдет на свободу. Людям понравится – даже не сомневайся, – улыбнулся я.

– Я передам Сашке, – сказал Катаев. – Всё, бывайте – я пошёл!

– Удачи! – пожелал ему я с чистой душой.

Катаев ушёл, а моё настроение снова сыграло в минус.

Я повернулся к Кондратьеву, который с интересом слушал наш разговор.

– Выкладывай, Серёга – что опять с мужем моей сестры приключилось?

Тот виновато опустил глаза.

– Не успел ты походу, Жора… Сегодня Александра Быстрова на Гороховую забрали. ГПУ раскрыло какой-то заговор в военшколе. Есть подозрение, что твой родственник замазан в нём по полной. И не он один, в школе идут аресты как среди преподавателей, так и курсантов.

– Ясно, – вздохнул я.

Чего=то такого и следовало ожидать. Если чекисты начали копать, то не остановятся. И даже пусть я найду настоящего убийцу Хвылина, вряд ли это сильно поможет Александру, если на него теперь повесят ещё и политику.

Положение хуже губернаторского… Куда ни кинь, всюду клин. Хоть покупай билет и назад возвращайся.

Пожалуй, я бы так и сделал, если бы не сестра… Но её надо как-то морально подготовить к неизбежному.

– Катерина… Моя сестра знает об этом?

– Вряд ли. Мне Самбур всего час назад позвонил. Ей ещё не сказали, – ответил Кондратьев.

Сука! Как же я сейчас ненавидел себя за то, что принесу Кате такую весть… Как бы я хотел поменяться сейчас с кем-то своим местом, но вот только не знал, с кем.

– Да ты нос не вешай. Может, обойдётся, – сказал Кондратьев, чтобы приободрить меня, но по интонации было ясно, что он сам не верит своим словам.

– Сергей, спасибо! Пожалуй, мне тоже пора идти… Вот только показания дам по налёту и поеду к сестре. Мне надо побыть с ней.

– Конечно-конечно, – кивнул тот.

Выполнив все необходимые формальности, я сел на трамвай и поехал к Кате. Меня охватило глубокое опустошение, я понимал, что мне будет сложно подобрать какие-то слова.

Я мог побороться с уголовной Фемидой, но против ГПУ был совершенно бессилен. И это ощущение собственной никчёмности сводило с ума!

Только одна мысль птицей билась в голове: что я скажу Кате, что…

Я вышел из трамвая на пару остановок раньше, чтобы пройтись. Иногда лучше всего думается на ходу. А мне надо было основательно подумать.

Вот только чем ближе я был к Катиному дому, тем яснее понимал, что итогом всех размышлений является пшик, ноль без палочки.

Скрепя сердце, поднялся на нужный этаж, надавил на кнопку звонка.

Открыла осунувшаяся Катя.

– Жора, – она ткнулась носом мне в грудь.

– Ты… ты где был всю ночь?

– Там же, где, наверное, была и ты – сидел в камере, – признался я.

– Меня отпустили, причём быстро. Самбур мне не поверил, – печально сказала сестра.

– Я знаю – мы разговаривали. Зачем ты оговорила себя, Катя?

– Я хотела ему помочь, дать передышку, чтобы его не трогали, пока ты ищешь убийцу. Но меня сразу раскусили. Я, наверное, ни на один из вопросов не ответила правильно, – грустно улыбнулась сестра.

– Пожалуйста, больше так не поступай, тебя могли привлечь к ответственности за дачу ложных показаний, – попросил я.

– Больше не буду, – пообещала она.

Внезапно Катя нахмурилась.

– Стой, ты сказал, что был этой ночью в камере? Тебя арестовали? За что?

– Да всё в порядке. Маленькое недоразумение. Милиция быстро во всём разобралась, и меня отпустили.

– Этот арест… Он как-то связан с делом Саши.

– Связан, – подтвердил я.

– Бедненький! – участливо произнесла сестра. – Прости меня за то, что тебе так достаётся из-за нас…

– Тебе не за что извиняться передо мной. Катя, мне надо кое-что тебе сказать, – я набрался сил, чтобы сообщить сестре страшное известие, но тут выражение Катиного лица изменилось, она словно позеленела.

Она вдруг схватилась за рот и убежала в уборную.

Оттуда до меня донеслись характерные звуки, когда человека тошнит.

Я обеспокоенно замер у закрытых дверей – сестре было плохо, её словно выворачивало наизнанку.

Немного погодя, щёлкнул запор, Катя вышла.

Она была бледной, как простыня, и пошатывалась.

– Катя, что с тобой? Да на тебе лица нет!

– Ничего страшного, – пробормотала она.

– Какое там – ничего страшного! Ты отравилась? Тебе в камере подсунули какую-то гадость? – забеспокоился я.

– Братишка, не паникуй, – слабо улыбнулась она. – Со мной всё в порядке.

– Вижу я это твоё в порядке! – в сердцах воскликнул я. – Хочешь, я сбегаю за врачом – пусть он тебя посмотрит, выпишет лекарства… За деньги не беспокойся – любую сумму найдём.

– Не надо врача, – тихо сказала она. – У меня всё в порядке. Так и должно быть для женщины в моей ситуации.

Она лукаво улыбнулась, и тут до меня дошло.

– Катя, ты… – чуть не закричал я.

Сестра кивнула.

– Да, я в положении. Жду ребёночка. Знаешь, я для себя сразу решила, как только узнала, что беременна: если будет мальчик, назову его в честь тебя – Георгием. Ты ведь не против? – Не против, – ошарашенно пробормотал я.

Стало душно, хотелось выбежать на улицу, сунуть голову в холодную воду. Как… как теперь быть! Сестре и без того досталось, а сейчас, когда она в положении – какую боль и муку принесёт моё известие, как это отразится на будущем здоровье ребёнка!

– Тогда договорились. Да, ты что_то хотел сказать, прежде чем мне стало худо. Теперь я пришла в себя и готова слушать, – вскинула подбородок сестра.